Часть 1
18 апреля 2020 г., 15:26
"Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих". Иоанна 15: 13, Библия
— Почему мы убили Иисуса?
Взгляд зеленых глаз впился в Калеба, но шестнадцатилетний подросток притворился, что он полностью поглощен своей задачей, раскидывая тюк сена по стойлу. Он чувствовал отчаяние Дина, но не хотел участвовать в этом конкретном объяснении.
— Ты слышал меня, Дин? — почти четырехлетний Сэм Винчестер, к счастью, вырос из поры подгузников. Также исчезли его толстые короткие ноги и пухлые пальцы, наряду с отвратительной привычкой засовывать абсолютно все в рот. Новый интерес Сэма, однако, был не лучше — вопросы. Пугающие, неумолимые, нескончаемые, часто необъяснимые, например «почему небо голубое и что делает траву зеленой». — Сэм Винчестер хочет знать, почему мы убили Иисуса.
— Сэму Винчестеру нужно научиться использовать местоимения, — пробормотал Калеб.
То, что Сэм ссылался на себя в третьем лице, также было новым аспектом, который веселил всех только потому, что это полностью сводило отца мальчика с ума. Отец Калеба, великий нейрохирург и самопровозглашенный детский психиатр Макленд Эймс проинструктировал всех не привлекать внимания к этой странности, уверяя их (в основном Джона), что это пройдет со временем, так же, как прошли проблемы с ходьбой на горшок и то, как Сэм совал скрипучую игрушку-белку Аттикуса Финча в рот.
— Ты не помогаешь, Дэмиен. — Маленький мальчик стоял рядом с Калебом, нефритовый взгляд стал ещё более умоляющим. Дин был не намного старше Сэма, когда они с Калебом впервые встретились три года назад. Но в отличие от своего брата, Дин редко задавал случайные вопросы, но это не значит, что у него их не было. В его голове крутились такие мысли, что от них дыхание перехватывало, сердце замирало, и было такое чувство, что ты получил удар в пах. Благодаря экстрасенсорным способностям, Калеб услышал их все, даже если благодаря более спокойному характеру Дина никто другой этого не сделал.
— Ты старший брат, Двойка. — Калеб хлопнул ребенка по плечу. Это был его ответ, который давал Калеб, когда Сэм придумывал вопрос вне сферы подростка, или был ниже его статуса полу-взрослого. В прошлом это включало в себя смену грязных подгузников, удаление отвратительных вещей изо рта ребенка, а теперь ответы на загруженные вопросы, которые могли свести с ума. Калеб взял вилы, убедившись, что оба Винчестера ушли с пути, прежде чем воткнуть их в сено. — Это твоя задача.
Калеб не собирался высказывать свои мысли о том, что люди были в значительной степени сумасшедшими сейчас, так же, как и почти две тысячи лет назад, когда они прибивали людей к крестам, чтобы пристыдить их за самые презренные преступления. В конце концов, из-за своей откровенности он и оказался в нынешней ситуации, убирая стойла на ферме пастора Джима во время весенних каникул.
— Это трудный вопрос, Сэмми, — попытался Дин.
— Почему трудный? — Сэм сидел на полу посреди амбара, загнав утенка между своими скрещенными ногами.
Маленький шарик из желтого пуха пищал, и, несомненно, надеялся вернуться к своим братьям и сестрам у пруда. Большая рыжая голова Аттикуса Финча лежала на колене Сэма, нюхая своим большим мокрым носом маленькое существо. Даже Моисей, неуловимый кот, понизил свои кошачьи стандарты, потакая человеческому присутствию, чтобы осмотреть пришельца. Он сделал это на безопасном расстоянии от Сэма, на вершине одной из кормовых бочек, как голодный лев, наблюдающий за добычей из травянистого холма.
— Потому что это сложно. — Дин взял ведро с кормом для лошадей и наполнил его зерном. Отец Винчестеров, разбудил Калеба до того, как солнце полностью поднялось, и поручил наблюдать за мальчиками, которые с энтузиазмом согласились помочь подростку с его задачами, хотя Сэм и его вопросы оказались больше помехой, чем помощью.
— Почему это сложно, Дин? — не отставал Сэм. Он встал к неудовольствию Аттикуса, прижимая утёнка к груди, как Дин велел. Очевидно, что надежда Калеба на то, что если он даст Сэму собственное задание - заботиться о ком-то, поможет держать четырехлетнего ребенка занятым, была глупой.
— Я не знаю. Сложно и все. — Калеб увидел, как Дин пожимает плечами, прежде чем насыпать зерно в кормушки. Старший Винчестер, как правило, не отмахивался от вопросов своего младшего брата или составлял смехотворно нелепые ответы, как делал Бобби Сингер, когда вопросы ребенка требовали слишком много умственных усилий со стороны механика. Дин был до боли точен и обычно отвечал на каждый запрос с серьезным лицом. Это заставило Калеба чувствовать себя виноватым за те времена, когда он делал все возможное, чтобы увернуться от вопросов друга.
— Что это значит? — Сэм встал рядом со своим старшим братом, переводя взгляд с утенка на ведро с зерном.
— Это означает, что, может быть, тебе стоит просто спросить пастора Джима. — Дин указал на утенка. — И я уже говорил тебе, что корм для лошади не подходит для утки.
— Когда я могу его спросить? — Сэм прижал утенка ближе к груди, спрятав его за пазухой своей синей джинсовой куртки, как будто и не думал о том, чтобы дать пушистику быструю закуску. Милосердие Сэма уже превратило мех на морде Аттикуса в фиолетовый цвет, благодаря заначке сладостей Джима. У пастора был фетиш на сумасшедшие пасхальные конфеты и кусочки зефирного вещества. Это будет инкриминирующие доказательства, когда пастор спросит Калеба о его сокращающемся тайнике и о том, как хорошо подросток наблюдал за мальчиками. Джим, скорее всего, не даст Калебу поблажку за то, что он едва успел спасти шоколадного зайчика Сэма от зверя.
— Когда он вернется. — Дин подошел к пустому стойлу «Одного на миллион» и насыпал ему завтрак, прежде чем перейти к стойлу «Жирного шанса» и сделать то же самое.
— Куда он делся? — Сэм прижал подбородок к пушистой голове утенка, в ответ птенец начал щипать длинные волосы ребенка. Моисей оставил высокий пост, не обращая внимания на Калеба, и теперь терся о ноги Сэма с громким мурлыканьем.
Дин посмотрел на Калеба, и подросток пожал плечами.
— Кажется Джон говорил о том, что пастор поехал в город, вероятно, чтобы поработать над своей пасхальной проповедью на завтра. — Скорее всего Джим просто сбежал. Пастор ушел задолго до того, как проснулся Калеб, следовательно, мальчики еще даже не завтракали.
— А когда он вернется? — теперь Сэм посмотрел на Калеба.
— В ближайшее время, если он не хочет, чтобы мы голодали. — Джим пообещал им блины, а пастор, несмотря на то, что был взрослым, еще не разочаровал Калеба в отделе «говорить правду».
— А как насчет папы? — спросил Дин, и Калеб почувствовал, что знакомый узел отчаяния начинает крутить его кишки. — Он сказал, когда вернется?
— Чувак, Рыцарь на самом деле не видит необходимости держать своего скромного оруженосца в курсе, но я понял, что он работает над новой охотой. — И это означало, что Дин не должен надеяться, что Джон вернулся вовремя для большой охоты на пасхальные яйца, которую обещал Джим мальчикам после богослужений завтра днем. И сейчас Калеб был так рад, что Дин отличался от своего брата, и проглотил вопрос «зачем ему это делать», который крутился у него в голове.
— Почему пастор Джим не работает в библиотеке, как вчера? — Сэм перенаправил разговор обратно к интересующей теме. Мальчик подозрительно посмотрел на старшего подростка, как будто Калеб был менее чем надежным свидетелем, которого он изучал в суде.
— Скорее всего, потому что никто не будет стучать в дом священника каждые пять минут, чтобы задать ему тысячу раздражающих вопросов, — прорычал подросток, быстрее раскидывая солому.
— Почему нет?
Взгляд на лицо Калеба, или, может быть, то, с каким он усердием вонзил вилы в тюк соломы, побудило Дина возобновить свою роль как ответчика на все вопросы Сэма.
— Он запирает дверь, Сэмми.
— Но пастор Джим говорит, что дверь в Божий дом всегда открыта.
— Это не включает офис Джима.
— Люди все еще могли бы позвонить ему. У пастора Джима есть телефон в его офисе. Когда я навещал его там, он громко звонил, — бросил вызов Сэм, вглядываясь в своего брата из-под слишком длинной челки. — Сэм Винчестер может позвонить ему?
— Так, хватит, Коротышка. — Калеб, наконец, решил, что он должен прийти на помощь Дину, когда почувствовал, что ребёнок решает уступить ли младшему брату и думает, как объяснить своему отцу, почему он беспокоил пастора «без чрезвычайной ситуации». Калеб бросил последнюю порцию сена в пустое стойло, и поставил вилы в угол. — Ты уже использовал свою дневную квоту на «как, что, где, когда и почему» в считанные пару минут.
Темные глаза повернулись к нему. Утенок издал громкий писк. Аттикус заскулит так, как будто Сэм забрал его заветную игрушечную белку. Моисей зевнул, показывая впечатляющий набор зубов, убивающих мышь.
— Что такое квота?
— Это означает, что ты должен помолчать сейчас, — сказал Дин, прежде чем Калеб открыл рот. — Больше никаких вопросов.
Сэм надулся.
— Мак говорит, что вопросы — это хорошо.
— Это потому, что Мак — взрослый человек. Он все знает, — объяснил Дин, на мгновение переглянувшись с Калебом. — Дэмиен просто ребенок, как и мы.
— Я не ребенок! — запротестовал Калеб, сложил руки на груди и топнул ногой, выглядя именно так, как утверждал Дин.
— Калеб ничего не знает? — спросил Сэм своего брата.
— Папа говорит, что он мало что знает. — Дин покосился на друга, и Калеб пожалел о том, что пришел ему на помощь.
— Я все знаю, — огрызнулся подросток. — Много всего.
— Ты знаешь, почему мы убили Иисуса? — спросил Сэм.
— Нет! — Калеб покачал головой. — То есть да, но не в этом смысл.
— В чем смысл?
— Смысл в том, что вы оба действуете мне на нервы. — Утенок продолжал пищать, увеличивая безумный скулеж Аттикуса. Моисей теперь присел, и было подозрительно похоже, что он собирается прыгнуть. Калеб взглянул на Дина, который в этот момент не потрудился скрыть свою усмешку. — Не говоря уже о ваших двух пушистых приятелях.
— У уток перья, а не мех, — сказал Сэм и взглянул на Дина. — Калеб действительно ничего не знает.
— Может, нам стоит умыться перед завтраком, — Дин схватил своего младшего брата за свободную руку, потащив его к двери сарая. Очевидно, Дин знал много вещей, например, предел терпения у подростка.— Пастор Джим скоро вернётся.
— Это звучит как умная идея, но сначала, Двойка, верни этого утенка туда, куда положено, прежде чем Аттикус попытается съесть его или у Моисея он будет вместо закуски. — Калеб указал на утенка в руке Сэма, а затем прямо на младшего мальчика. — Я также не собираюсь объяснять Джиму, почему его ванна была преобразована во временный утиный пруд. Даже не притворяйся, что Сэм Винчестер не думал об этом.
— Это ты позволил ему взять утенка из пруда, — сказал Дин, открывая дверь и оглянувшись на подростка. — Почему я должен вернуть его обратно?
— Потому что я все еще должен забрать лошадей с поля. — Калеб снова сложил руки на груди, выпрямившись во весь рост, и с гордостью отметив, что был практически на целый дюйм выше, чем на Рождество. Дин не выглядел впечатленным или напуганным, как ожидалось. — И я больше, чем ты. Я остался за ответственного.
— Это несправедливо. — Дин скопировал позу подростка, доказывая, что пусть он и меньше, но не менее упрямый.
— Ну, парень, мы оба знаем, что жизнь — это не ярмарка. — Это был его ответ, когда он не мог больше ничего придумать. Такой же ответ когда-то дал ему Бобби Сингер.
— Можешь мне об этом и не напоминать, — пробормотал Дин.
Калеб виновато вздохнул не от тона ребенка, а от вспышки чувства, которую он поймал от Дина, когда тот посмотрел на него яркими зелеными глазами. Дин думал, что их недельный перерыв на ферме будет включать его отца, но у Калеба не было ответов, которые могли бы успокоить мальчика.
— Ну же, Двойка. Сделай это для меня. Пожалуйста. — Калеб наклонил голову и улыбнулся. — Мы поиграем в шашки перед завтраком, и я дам тебе выиграть.
— Как будто у тебя есть выбор, кроме как проиграть. — Дин фыркнул. — Дядя Бобби говорит, что ты не узнал бы стратегию, если бы это была змея и укусила тебя за задницу.
— Хорошо, — Калеб симулировал раздражение, что было не сложно в семье, где парень получил много практики в том, чтобы быть униженным. — Я дам тебе печенье.
После долгой минуты, хмурый взгляд Дина смягчился.
— Дашь два печенья, и мы заключим сделку.
— Три, — встрял Сэм, зная по опыту, что его старший брат поделится с ним. — Аттикус тоже любит печенье.
— Два, — возразил Калеб. — Как я объяснил ранее, когда вытаскивал остатки уха твоего шоколадного кролика из грязного рта Аттикуса, шоколад как яд для собак.
Дин ухмыльнулся, избавив Калеба от чувства вины.
— Видишь, Сэмми, Калеб что-то знает.
— Я знаю, что вам лучше двигаться, если не хотите проблем, — подросток сделал угрожающий шаг вперед, и Дин выбежал из сарая с младшим братом на буксире.
Калеб никогда бы не навредил мальчикам, но до тех пор, пока они не знали это, он все еще может использовать свой рост и угрозу неминуемого избиения в свою пользу.
Он все еще поздравлял себя с победой и за то, что в рекордное время пригнал лошадей, когда громкий крик Сэма нарушил тишину раннего утра.
«Жирный шанс» и «Один на миллион» продолжали есть корм, но желудок Калеба сделал кульбит. По спине подростка пробежала волна холода, хотя утро было необычно теплым для ранней весны. На этот раз, когда крик Сэма включал имя Калеба и сопровождался хлопком двери, лошади подняли головы в тандеме, фыркая и ударяя копытами о землю, как будто почувствовали страх экстрасенса.
— Калеб! — снова закричал Сэм.
Калеб повернулся и выскочил из сарая, прокручивая в голове все худшие сценарии, которые он мог себе представить, и какие могли приключиться с Винчестерами. Он встретил Сэма на полпути к дому.
— Сэмми, что случилось?
Даже когда Калеб задал вопрос, он знал, что Дин травмирован, чувствовал это через связь, которая связала его с восьмилетним мальчиком. Это все еще было странное ощущение — быть привязанным к другому, знать не только то, что они думали, что может быть большим преимуществом как в охоте и в маневрировании подросткового социального ландшафта, но и то, что они чувствовали. Часть с чувствами иногда может быть больше проклятием, чем благословением. Яркая связь, которой он делился с Дином, была хорошим тому примером. Это было новое ощущение, которое появилось с Рождества, когда он потерял Дина в Рокфеллер-Центре в толпе людей. В полной панике Калеб бессознательно потянулся к ребенку. Хорошая часть заключалась в том, что он нашел Дина, не очень хорошая — он также открыл для своих способностей совершенно другое измерение.
— У Дина кровотечение. — Четырехлетний мальчик начал плакать, протягивая руки, чтобы Калеб поднял его с земли. — Ты должен помочь ему.
— Тихо, все в порядке. — Калеб подхватил Сэма на руки и побежал к дому.
Он не мог сосредоточиться на своем даре, хотя Миссури Мосли пообещала ему на одном из своих «психических» уроков, что когда-нибудь это станет полезным инструментом, который он очень оценит со временем. Сейчас этот дар ничего не сделал, кроме как пугал Калеба до чертиков. Связь пульсировала собственной жизнью. Страх. Боль. Волнение. Эмоции, которые не были его собственными, а были эмоциями Дина, и вырывались из него, как град падает на землю в летнюю грозу.
— Двойка!
— Мне очень жаль. Извини.
— Что случилось? — Калеб ворвался через заднюю дверь и никогда не был так рад видеть кого-то на своих ногах и в сознании, когда он увидел Дина, стоящего у кухонной раковины.
— Он выскользнул. — Дин задыхался от слез, верный признак того, что все было не так кошерно, как может показаться на первый взгляд.
Калеб отвел взгляд от восьмилетнего мальчика и просканировал кухню на наличие гнусных существ, что вызвали бы редкую реакцию у ребёнка. Ферма предположительно была безопасным местом от сверхъестественных атак, но Калеб раньше был уверен, что и его дом детства на берегу моря также был в безопасности.
— Это не вина Дина. — Сэм указал на виновника, и Калеб с облегчением вздохнул, увидев разбитый кувшин у ног старшего Винчестера.
— Дерьмо.
— Ты сказал, что дашь нам печенье! — Сэм извивался, чтобы его поставили на пол. — Дин собирался взять только два.
— Все в порядке, Сэмми. — Калеб посадил четырехлетнего ребенка на один из стульев, сказав ему оставаться на месте, прежде чем подойти к Дину. — Я не буду ругать Дина.
— Извини, — снова сказал Дин, когда Калеб встал перед ним на колени, осторожно обходя разбитый беспорядок.
— Эй, Двойка, все в порядке. Ничего особенного. У Джима, вероятно, есть пара таких припрятанных кувшинов.
— Ты должен ему помочь, — покачал головой Дин.
На мгновение Калеб был озадачен местоимением, опасаясь, что Дин взял привычку своего младшего брата ссылаться на себя в третьем лице, но затем он посмотрел на Аттикуса, который спрятался за плитой. Калеб на миг подумал, что собака может быть травмирована, но присмотревшись, понял правду. Мистер Финч быстро пировал, вдали от посторонних глаз.
— Аттикус? Он в порядке. — Калеб посмотрел вниз на осколки керамики и стекла, затем обратно на Дина. Он выдавил усмешку, поймав взгляд мальчика. — Я бы сказал, что кувшин для печенья Джима пострадал больше всех.
— Нет. — Дин указал на сломанные куски печенья, засоряющие линолеум. И тогда Калеб увидел кровь. Она бежала в невероятно ярких речушках красного цвета по руке ребенка. — Ты сказал, что шоколад — это как яд для собак, что он может заболеть. Я пытался поднять печенье, но Аттикус был слишком быстрым.
— Это не шоколадные чипсы, — сказал Сэм, подходя к брату. — Сэм Винчестер съел все шоколадные чипсы. Это овсяные изюминки — фаворит Аттикуса Финча.
— Сэмми, отойди! — сказал Калеб, чтобы четырехлетний ребенок не попал в мины фрагментов, посреди которых стоял Дин. На обоих мальчиках все еще были покрытые грязью ботинки, в которых они ходили на пруд, что вернуть утенка, и на этот раз Калебу было все равно, если он должен будет убирать за ними. Он был благодарен за толстую подошву. Тем не менее, один Винчестер истекал кровью, и он не собирался рисковать другим.
— Но Дин… — Сэм всхлипнул.
— Дин в порядке, — сказал Калеб, но ему не совсем удалось сдержать дрожь в голосе и в руках, когда он добрался до Дина. — Правильно, Двойка?
— Ты уверен, что Аттикус в порядке? — Дин увернулся от попытки Калеба прикоснуться к нему, подняв руку, чтобы вытереть слезы с лица, когда понял, что он не отравил дворняжку. Кровь с пальцев Дина размазалась по его щеке, вдоль подбородка. Калеба бросило в пот, сердце заколотилось так сильно в груди, что он беспокоился, что Сэм может услышать это в нескольких шагах от них.
— Я не об Аттикусе беспокоюсь, — сердито сказал Калеб, поймав запястье Дина, и притягивая мальчика ближе к себе. Единственный, на кого он злился, был он сам. Подросток сосредоточился на руке Дина, рана была его главным приоритетом, а не безумное желание вымыть лицо ребёнка, стереть все признаки неспособности Калеба защитить его. — Я беспокоюсь о тебе. Что ты сделал?
— Я говорил тебе, что пытался поднять печенье, — Дин вздрогнул, когда Калеб повернул его руку. На ладони была глубокая зазубренная рана длиной в три дюйма. — Вместо этого я схватил кусок стекла.
— Черт побери, Двойка. — Калеб покачал головой, стараясь задержать дыхание, когда медный запах крови Дина ударил его в нос. Он чувствовал запах крови раньше, был практически покрыт ею после своего первого тяжелого убийства прошлой зимой, но ни разу это повлияло на него так как сейчас.
— Извини, — Дин попытался отодвинуться, очевидно, неправильно истолковав внезапную сжавшуюся челюсть Калеба как признак гнева, когда на самом деле это была доблестная попытка подростка не сблевать.
— Сэмми, принеси мне полотенце. — Калеб указал на ящик на другой стороне раковины, восстановив самообладание, чтобы сделать то, что нужно сделать. Остановить кровотечение. Перевязать рану. И только после этого можно развалиться. — Иди вокруг стекла.
Сэм бросил ему два полотенца, не сводя глаз со старшего брата.
— Дин истечет кровью?
— Истечет кровью? — Калеб выругался, приподнимая руку Дина к свету, чтобы убедиться, что в порезе нет стекла. Кровь снова потекла из раны, капая на пол кухни. Калеб осторожно прижал полотенце к ране. — Где, черт возьми…
— Последняя поездка к дяде Бобби, — объяснил Дин, взглянув на Калеба с болезненным взглядом, который не имел ничего общего с его рукой. — Сайлас и некий человек по имени Сойер охотились на чупакабру. Я взял Сэмми в подсобку, но…
— Но стены дворца в Casa De Bobby тонкие. — Калеб заставил себя улыбнуться. — Я получил некоторые из моих лучших кошмаров после времени, проведенного там. Не говоря уже о клопах, блохах, и парочке запрещенных слов в моем лексиконе.
— Как «любовь»? — спросил Сэм, обернув руку вокруг Аттикуса, который закончил свой незапланированный завтрак и теперь пытался выглядеть совершенно кающимся и извиняющимся, опустив уши и положив голову на лапы.
Дин фыркнул, и посмотрев на Калеба, закатил глаза на наивность младшего брата, как будто он был на десятилетия старше в отделе жестокой правды.
— Еще слово «помощь».
— Это не совсем то, чувак. — Калеб чувствовал себя немного лучше, пока Дин не дернулся и захныкал, когда он сильнее прижал полотенце к порезу.
— Извини, — прошептал Калеб. — Я знаю, что это отстой, но я должен остановить кровотечение.
— Все в порядке, у меня бывало и похуже.
От совершенно неправильного, но совершенно привычного ответа от Дина Калеб судорожно сглотнул, пытаясь сдержать все, что осталось у него в желудке от ночного рейда на кухню. Он не был уверен, была ли одинокая слеза, что потекла по щеке ребенка, или тот факт, что теплая кровь просачивалась через полотенце, но экстрасенс почувствовал, что отключается. Только мысли о том, как это напугает мальчиков, держали его в вертикальном положении.
— Здесь возможно, нужно швы, Двойка, — пробормотал Калеб, словно наблюдая за сценой с безопасного расстояния. Мысли о том, чтобы очистить рану и проткнуть иглу сквозь кожу Дина, заставили комнату вращаться. Он моргнул, когда на него накатило головокружение.
— Дэмиен, ты в порядке?
Калеб рассмеялся бы над беспокойством в голосе Дина, если бы он не был полностью сосредоточен на том, чтобы не сблевать. Он не знал, что с ним, черт возьми, не так, но он никогда не был так рад услышать голос Джима Мерфи, как сейчас:
— Боже мой, ребята, что здесь произошло?
— Калеб не очень хорошо следил за нами или Аттикусом.
Калеб проигнорировал тот факт, что Сэм легко скормил его волкам. Он отпустил Дина и вскочил на ноги, как только Джим оказался в поле его зрения.
— У него кровотечение.
— Я вижу это, но…
Калеб не дал пастору времени закончить, повернувшись к задней лестнице, которая приведет его на второй этаж старого дома. Он взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за один раз. Добравшись до ванной, что была между его комнатой и комнатой мальчиков, Калеб упал на колени перед унитазом, желая, чтобы его сердце замедлилось. У него было такое чувство, что его отравили.
Когда в его желудке уже ничего не осталось, Калеб прислонился головой к туалетному столику, зажмурив глаза полные слез. Прохладная поверхность комода ощущалось почти раем для его колотящейся головы.
— Сынок, ты в порядке?
Услышав голос отца. Калеб повернулся и увидел, как доктор стоит в дверях ванной комнаты, занимая почти все пространство в дверном проеме. На мгновение подросток задался вопросом, не было ли это жестокой галлюцинацией, вызванной смесью его воображения и детского желания видеть своего отца, который мог спасти его от этой нынешней ситуации.
— Папа?
Мак прошел в крошечную комнату и сжал плечо Калеба, затем провел рукой по его лбу.
— Ты заболел?
— Как ты сюда попал? — прохрипел Калеб, горло болело, словно он проглотил осколки разбитого кувшина.
— Джим забрал меня из аэропорта. — Мак двинулся к раковине, наполнил бумажный стаканчик водой, и передал подростку. — Разве Джонатан не объяснил?
— Я был наполовину сонным, — Калеб прополоскал рот, и выпил все остальное, хотя жидкость была такой же ужасной, как кислота. Поездка в аэропорт объясняла опоздание пастора. Луисвилл был в часе езды от фермы. — Я рад, что ты здесь, папа. — Калеб встретил взгляд своего отца. — Дин ранен.
— Джим очищает рану. — Мак намочил рубашку, что лежала у раковины ожидая стирки, и прижал ее к затылку подростка. — Я посмотрю порез поближе, когда он закончит, наложу несколько швов, если они нужны. Сейчас я больше беспокоюсь о тебе.
Это было практически то же самое, что он сказал Дину ранее, и от воспоминаний о крови мальчика Калеб застонал, прижав руку к животу.
— Калеб? — голос Мака был настойчивым, полным беспокойства, которого Калеб не заслуживал. — Что случилось?
— Кровь Дина. — Калеб умудрился поднять голову, встретив обеспокоенный взгляд отца. — С ней что-то не так, пап.
— Что? — доктор встал на колени рядом с подростком. — Я не понимаю.
— Она выглядит по-другому, пахнет по-другому. Я почувствовал перегрузку, когда увидел это. Моя голова заколотилась, словно у меня было видение. — Калеб протянул руку и сжал запястье своего отца для поддержки, и потому что физическая связь укрепила его способности. Читать Мака было сложнее из-за его блоков. — Что ты мне не говоришь? С ним что-то не так? Я ощущаю какую-то опасность, какой-то знак, что он болен?
— О, Калеб. — Мак успокаивающе положил руку на запястье сына. — В крови Дина нет ничего плохого. Он в порядке, клянусь.
— Тогда что это? — Калеб покачал головой, убирая руку от отца. — Со мной что-то не так?
— Единственное, что с тобой не так это то, что ты человек, и у тебя есть человеческие слабости, одна из которых — видеть, что кто-то, кого ты любишь, очень травмирован.
— Я не просто какой-то обычный человек, Мак.
— Ты прав, — уступил доктор. — Ты совершенно необыкновенный молодой человек, перспективный охотник, и мощный экстрасенс.
— Ну конечно, — закатил глаза Калеб, нахмурившись. — Я практически Супермен.
— Пастор Джим сказал бы тебе, что у каждого Рыцаря есть трещина в его доспехах, и у каждого супергероя ахиллесова пята. — Мак похлопал сына по колену, и улыбнулся. — Ты, сынок, только что встретился лицом к лицу со своим собственным криптонитом.
Калеб поверил своему отцу, но ему потребовалось еще десять минут и еще несколько стаканов воды, чтобы очистить голову и успокоить живот, чтобы заставить себя снова спуститься на кухню.
Услышав взволнованный голос Сэма Калеб замер на последней ступеньке, в щель двери он видел прилавок, у которого стоял Джим, помешивая тесто для блинов. Аттикус Финч, ожидающе сидел у его ног. Сэма усадили на табуретку у раковины, Дин стоял сбоку, его рука теперь перевязана яркой белой повязкой благодаря доктору Эймсу. Беспорядок, произошедший ранее, был устранен, все следы крови Дина исчезли, но Калеб все еще не мог заставить ноги нести его вперед.
— Могу я положить больше шоколадных чипсов?
— Я бы сказал, что мы добавили достаточно, Сэмюэль.
— Ты уверен? Сэм Винчестер считает, что нам может понадобиться больше.
— Пастор Джим знает, что делает, Сэмми.
— Он знает больше, чем Калеб?
— Я же говорил, что Калеб мало что знает, потому что он просто ребенок, — сказал Дин во второй раз за день. Калеб уперся головой в дверную раму, понимая, что он подтвердил обвинение мальчика, ведя себя как полный ребенок. Криптонит или нет, но он должен был защищать свою репутацию. — Взрослые знают все.
— Я боюсь, что не все, мой мальчик, — признался Джим, бросая еще несколько шоколадных чипсов в тесто, к радости Сэма. — Но мои многие годы дали мне некоторое представление о некоторых вещах.
— Ты знаешь, почему мы убили Иисуса?
Калеб сдержал смех, когда пастор чуть не уронил чашу, которую он держал.
— Что?
— Кажется, Сэмми слушал твою проповедь вчера, — объяснил Дин. — О том, почему мы действительно должны праздновать Пасху.
— Ты не говорил о пасхальном кролике, пастор Джим.
— Нет, я полагаю, что не говорил.
— И ничего о окраске яиц, корзинах, полных шоколадных кроликов или желейных бобов.
— Все это замечательно, Сэмюэль, но не это является истинной причиной празднования Пасхи.
— Это из-за Иисуса, — задумчиво сказал Дин.
— Потому что мы убили его, — добавил Сэм, стуча деревянной ложкой по раковине, словно молотком.
Калеб задался вопросом, как долго Сэм слушал проповедь пастора, прежде чем Дин забрал его. Аттикус Финч улизнул, чтобы подождать угощения под столом.
— Не совсем, — вздохнул Джим, забрав у Сэма ложку и положив ее в раковину. Калеб не мог дождаться, чтобы услышать, что пастор ответит. — Иисус пожертвовал жизнью ради нас. Он умер, чтобы мы все могли жить.
— Зачем ему это делать? — спросил Сэм.
Джим опустил чашу с жидким тестом на стол, и Калебу не нужно было видеть его лицо, чтобы знать вдумчивое выражение, сияющее в его голубых глазах.
— Потому что Иисус хотел показать, как сильно он любит нас.
— Какое отношение любовь имеет к смерти?
Может быть, это был тот факт, что Дин задал вопрос, или что Калеб понял реальный вопрос под ним, тот, который всегда горел в сердце мальчика. В любом случае, он знал, что пришло время действовать.
— Потому что, когда ты действительно любишь кого-то, ты предпочитаешь страдать сам, а не смотреть, как им причиняют боль, — ответил Калеб, входя на кухню. Он посмотрел прямо на Дина, убедившись, что ребенок понял, что его ответ был с двойным смыслом. — Вы делаете все возможное, чтобы спасти любимых, даже если им трудно понять, почему вы это делаете, даже если вам нужно оставить их, чтобы защитить.
Калеб боялся, что он сказал что-то не то, когда Сэм, Дин и Джим молча, уставились на него. Но затем Джим улыбнулся и взял Калеба за плечо.
— Похоже, мои мальчики, Калеб действительно что-то знает, что-то очень-очень мудрое.
— Я думаю, что одна вещь лучше, чем ничего, — фыркнул Дин, но полуулыбка, которой он сверкнул в сторону Калеба, стоила стеба.
— Сэм Винчестер знает много вещей.
— За исключением того, как использовать местоимения, — Калеб взъерошил волосы маленького мальчика.
— Ты не помогаешь, сынок. — Мак выбрал этот момент, чтобы войти в кухню через заднюю дверь, с несколькими пакетами в руках. На пакетах подозрительно блестела эмблема «Wal-mart». — Возможно, ты хотел бы исправить это, оказав мне помощь.
— Эй, папа, ты ходил в гигантский мега-магазин, убийцу всех малых предприятий? — Калеб и Дин взяли часть груза у доктора, складывая пакеты на прилавок, пока Джим выливал тесто в сковородку. — Что случилось с поддержкой местных заведений простого человека?
— Похоже, что в «Wal-mart» есть все для пасхальных вещей. Яичный краситель, искусственная трава и шоколадные кролики не доступны в маленьких магазинах. И там также не было очень подозрительного зефира, покрытого сахаром и сжатого в форме цыплят.
— Я уверен, что Сэм Уолтон ценит наше покровительство, Макленд. — Джим перевернул блин, подмигивая Калебу. — Я знаю, что мальчики по достоинству оценят яйца, которые мы подобрали пока были там.
— Сэм Винчестер любит охотиться на яйца, — с энтузиазмом кивнул четырехлетний. — Так же, как и Аттикус Финч и утята в пруду.
— Ясно, — Джим перевел взгляд с Сэма к Аттикусу, который снова опустил уши и понурил голову. И хотя собака отказалась встретиться глазами с пастором, это не могло скрыть очень подозрительное фиолетовое вещество, прилипшее к его меху. Голубые глаза-лазеры Джима впились в Калеба.
— Кстати говоря о утках и цыплятах, — Калеб ткнул большим пальцем себе через плечо. — Кажется, я забыл накормить лошадей.
Дин открыл рот, но вместо того, чтобы бросать Калеба волкам, напомнив подростку, что он уже покормил лошадей, мальчик предложил помочь.
— Будет быстрее, если мы оба пойдем.
Запах подгоревших блинов и самый последний вопрос Сэма отвлек внимание взрослых, и ребята смогли сбежать без дальнейшего допроса.
— Какое отношение гигантский кролик имеет к смерти Иисуса, Мак? — услышали Дин и Калеб вопрос Сэма, когда выскочили из двери.
— Сэм Винчестер не собирается прекращать задавать вопросы, — сказал Дин, шагая к сараю. Он поднял лицо к подростку, защищая глаза от яркого солнца своей перевязанной рукой. Калеб ухмыльнулся.
— Но, может быть, Мак пожалеет день, когда он сказал Коротышке, что все вопросы — это хорошо.
— Вопросы не так уж плохи, я думаю… — Дин потянулся к задвижке, чтобы открыть дверь сарая, но заколебался, когда вспомнил про свою руку.
Калеб двинулся перед ним и поднял доску.
— Это ответы иногда бывают отстойными.
Дин кивнул, пробираясь к стойлу «Жирного шанса» и забираясь на дверь, чтобы похлопать лошадь по шее. Калеб прислонился спиной к соседнему стойлу, поглядывая на Дина.
— Ты можешь спрашивать меня о чем угодно.
Дин приковал к нему взгляд, и слегка усмехнулся.
— Например, действительно ли существует Санта?
— Я никогда не говорил, что правда не повредит. — Калеб, возможно, не всегда был так чувствителен к сокрушению надежд маленького мальчика, но это все же лучше, чем если бы Дин проснулся утром три года назад и был полностью опустошен, когда Мэри Винчестер не ждала его под деревом, с красным бантом и тарелкой печенья с арахисовым маслом. — Я не думаю, что ты действительно веришь, что игрушечные автомобили, комиксы и конфеты, которые ты найдешь в своей пасхальной корзине завтра утром, принес переросший заяц, которого Мак и Джим встретили в «Wal-mart».
— Тогда кто прячет все эти яйца, пока мы спим? — Дин приподнял бровь, притворяясь озадаченным.
— Просто зови меня пасхальным кроликом. — Калеб ухмыльнулся, похлопав себя по груди. — Это наказание за то, что я сказал учителю моей школы то, что я думал о его политике в отношении школьной формы на прошлой неделе.
— Ты такой добрый, Дэмиен.
— Я щедрый, Двойка.
— Дядя Бобби говорит, что ты балбес.
— Это не я сказал Сэму Винчестеру, что лягушачья и черепашья моча виноваты в том, что трава зеленая. — Калеб приблизился к Дину, когда «Один на миллион» толкнул подростка. Он воспользовался случаем, чтобы небрежно провести пальцем по перевязанной руке мальчика. — Болит?
— Не очень, — Дин взглянул на него. — Но я думаю, что не смогу написать эссе о том, что я сделал в весенние каникулы.
Калеб фыркнул.
— Вот это мой мальчик. Используй все травмы в своих интересах.
— Неужели моя кровь действительно тебя напугала? — взгляд Дина стал серьезным. Словно щелкнул переключатель, и беззаботный ребенок превратился в серьезного. — Пастор Джим сказал, что именно поэтому тебя стошнило.
— Я все еще думаю, что это мог быть виноват тот полуночный рейд, который мы провели прошлой ночью на кухню. Но на всякий случай, давай договоримся, что постараемся сохранить все красные вещи внутри тебя, где им и место. Хорошо?
— Хорошо, — согласился Дин, как если бы это было простое обещание, которое он мог сдержать. Но зная Винчестеров это безусловно невозможно. — Могу я спросить у тебя кое-что еще?
— Как я уже сказал, используй все травмы для своей выгоды, — Калеб усмехнулся. Сейчас он не мог сказать «нет». — Стреляй.
— Ты веришь во все, что говорит пастор Джим?
— Ну, кроме того, что старый парень думает о сексе до брака, я думаю, у него есть некоторые хорошие идеи.
— Дэмиен, я говорю об Иисусе. — Дин провел пальцем по краю повязки. — Ты думаешь, он действительно любит нас? Что он всегда присматривает за нами?
— Я думаю, что кто-то есть, и как я сказал раньше, пастор Джим может не знать все, но он никогда не подводил меня. Если он говорит, что Бог прикрывает нас, тогда я хочу верить ему. — Ответ Калеба, по-видимому, не был тем, которого ожидал Дин. Он нахмурился сильнее, Калеб знал, о чем спросит восьмилетний ребенок, прежде чем эта мысль четко сформировалась в голове мальчика.
— Тогда почему он позволил нашим мамам умереть?
— Это сложный вопрос, — повторил Калеб собственные слова Дина, но разочарование в глазах младшего мальчика заставило его глубоко вздохнуть и продолжить. — Моя бабушка Руфь говорила, что Бог делает все для блага. Люди не могут видеть это в тот момент, потому что наша боль мешает нам увидеть все, как будто мы смотрим только на один мазок кисти, когда Бог видит всю картину. Может быть Бог не просто позволил нашим мамам умереть, но когда они умерли, он сделал так, чтобы ты, я и Сэмми нашли друг друга, чтобы у нас была новая семья. Кроме того, если Иисус был готов отдать свою жизнь за нас, он хороший парень.
Лицо Дина смягчилось.
— Как мушкетер?
— Полностью как мушкетер. — Калеб ухмыльнулся и подтолкнул мальчика плечом. — Но не говори пастору Джиму, что я это сказал. Мне, вероятно, придется читать стихи из Библии за обеденным столом завтра, или еще хуже, сказать благодарность.
— Договорились, — сказал Дин, а затем застал Калеба врасплох своим следующим вопросом. — Папы не будет здесь завтра на ужин, не так ли?
— Нет, наверное, не будет.
Дин кивнул, а затем прыгнул с ворот стойла. Вот так, беззаботный восьмилетний мальчик снова вернулся.
— Пошли позавтракаем.
— Я выбираю самый большой блин. — Калеб вышел из сарая, не желая смотреть дареному коню в зубы. Он подождал пока Дин не выйдет, потом закрыл дверь.
— Я ранен, значит я должен получить самый большой.
— Хорошо, — уступил Калеб, обнимая мальчика за плечи, когда они двинулись к дому. — Только один раз, ты получаешь первый приз.
Дин посмотрел на него.
— Дэмиен, какое отношение гигантский кролик и разноцветные яйца имеют к смерти Иисуса?
— Будь я проклят, если знаю, Двойка. — Калеб засмеялся.
