Дом на отшибе

Тихий стон, и крепко обхватившие бедра Рэма стройные ноги столкнули его с края. Он сильнее сжал хрупкую руку и уткнулся в истерзанную им же шею, вдыхая аромат молока. Почему-то ему казалось, что Алвин пахнет именно молоком, этот запах, пропитавший всё его тело, был невероятно родным и близким. Сразу вспоминалось детство. Он старался удержаться на руках, чтобы не рухнуть на такого субтильного без любимых мешковатых одежд юношу, и смотрел в его задетое румянцем лицо. Алвин отводил глаза и пытался отодвинуться и спрятаться под одеялом, но клетка из сильных рук не пускала. — Это правда должно скоро закончиться, — шепотом говорил он, гуще и гуще краснея. Обстоятельства их знакомства, а уж тем более романа были крайне… необычными. Чего уж там: совершенно сумасшедшими, но Рэм понимал, что эти обстоятельства тут ни при чем. Трепетные чувства, которые он испытывал каждый раз, пропуская сквозь пальцы пряди пепельно-белых волос, только усиливались. Если раньше он мучился от томления в груди и штанах, порождённого выпитым зельем, то сейчас буквально парил, потому что действие его точно закончилось, а вот чувства остались и крепли. — Нет, Алвин. Признай: я твоя судьба, а вернее, твоё наказание за все чёрные делишки, — шептал он любимому на ухо, специально задевая губами, отчего у того разбегались мурашки по всему телу. — И признай, ты сам не хочешь, чтобы это кончалось. Алвин молчал, но продолжал алеть и прижиматься всем телом.

***

В тот вечер Рэм прибыл в новый город ровно с той целью, с которой прибывал во все другие города. Сидя в таверне, он прислушивался к разговорам, ему нужно было найти мишень. Не может же он уйти отсюда с пустыми руками? Но пока этот грязный и на вид бедный городишко его разочаровывал. — Говорят, — высокий и лысый мужик разбойничьего вида заговорчески склонился над столом, отчего шумная компания затихла. — Там живёт тысячелетняя колдунья, которая из-за проклятия не может покинуть дом и выпивает жизнь из всех и вся, что только подступает к её владениям, — и страшно округлил глаза. — А я, — выкрикнул другой. — Я слышал, что по ночам окна на втором этаже светятся зелёным светом и слышатся вопли, потому что открываются врата в саму преисподнюю! — Это ещё чего-о! — присоединился кто-то с соседнего стола. — Мне бабка рассказывала, что, когда шла мимо на рынок, в одном из окон видела нечто! — вскинул он кружку со своим пивом, отчего то взболтнулось и плеснулось прямо в лицо мужичку. — И было это нечто рогатое, хвостатое и крылатое! С багровой, как запёкшаяся кровь, кожей и черными глазами! — Да брехня всё! — стукнул своей большой кружкой с хмельным другой бородач. — Там живёт старая бабка и чахнет над своим богатством, — возразил он басовито, в ответ честная толпа неодобрительно загудела. — Сам видел, как она на рынке покупала янтарные браслеты и петухов, а платила золотом! Золотом, говорю! Из большого кошеля доставала монеты и сдачи не брала! Рэм не помнил, с чего начался разговор и как он разросся до таких масштабов. Вся таверна, в которой он остановился на ночлег, гудела про проклятый старый дом, в котором живёт не то демон, не то колдунья, не то просто старая богатенькая старушенция. А так как Рэм не верил ни в бога, ни в чёрта, ни во всякую нечисть, а только в золото, то планы на завтрашний день были предопределены. Уже пять лет он промышлял воровством и не задерживался на одном месте дольше чем на месяц. Он узнаёт о богатых домах в подобных местах или на рынке, обносит их, беря только золото, которое бывший владелец точно не сможет опознать, а значит, уличить в воровстве, и исчезает. Не разменивается на кошельки и цацки: слишком мелко и легко попасться, а терять руки, которые во многих местах отрубают за воровство, ему не хотелось. Поэтому только дома, иногда даже замки, в которых пропажи горсти монет и вовсе не хватятся. Доедая свою птицу с печеным картофелем, Рэм думал, действительно ли так богата старушенция? Не обворует ли он того, кто нуждается? В конце концов, он всегда может уйти ни с чем. Воровать у тех, кто беден, было не в его правилах. Днём он ещё прогулялся по небольшому городку, но ничего не присмотрел. Даже особняк местного управленца выглядел бедновато из-за покосившейся крыши и отсутствия вышитых золотом гербов. В целом, город был грязным, а люди неухоженными. Шлюхи во вчерашней таверне выглядели крайне непривлекательно, про жрецов любви другого пола Рэм даже не стал спрашивать, слишком тёмное местечко, чтобы нормально относиться к подобным проявлениям человеческого желания. Ночью, так и не отыскав достойной добычи за день, он пошел к дому, о котором говорили люди вчера. Стоял он на отшибе, обстановка вокруг двухэтажного, деревянного и уже полуразвалившегося особняка и правда была жутковатой. Деревья и трава рядом с ним не росли, с крыш то и дело слетали стаи ворон, а само дерево, из которого дом был построен, местами потемнело и пошло плесенью. Вокруг царил ореол увядания и страха, даже само солнце будто сюда не светило. Рэм долго караулил поодаль от дома. Никто не входил и не выходил: там было либо пусто, либо старуха сидела внутри весь день. Он пару раз заглянул в окна, внутреннее убранство оставило двоякое впечатление. Безусловно, зеркала в массивных рамах и позолоченные канделябры на столах из красного дерева говорили о том, что хозяйка не из бедных, но… Все было в пыли, будто тут никто не жил лет сто, при этом тропинка к дому была протоптана. Остановившись на заднем дворе, Рэм прижался спиной к почерневшему дереву, закрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Интуиция редко его подводила. Вокруг стрекотали кузнечики, а где-то совсем вдали лаяли собаки. Было достаточно спокойно, но лёгкая тревога всё равно скребла острым ногтем по обратной стороне грудной клетки. Он глубоко вдохнул морозный ночной воздух и схватился за низ оконной рамы, подтянулся на руках и с помощью любимого ножа, всегда покоившегося в ножнах на поясе, выковырял одно стекло из окна. Поймал его и, подтянувшись на одной руке ещё выше, тихонько опустил его на пол внутри. Окончательно залез в окно и осмотрелся. Признаков жизни так и не нашел, держа нож в одной руке и осторожно ступая, двинулся дальше по первому этажу. Он переходил из комнаты в комнату, но так и не видел ничего, чем мог бы поживиться, пока не набрёл на то, что могло быть спальней, в которой стоял большой тёмный шкаф. Подошел к нему и начал аккуратно открывать дверцы, но вдруг почувствовал резкую боль в затылке. Шкаф стал бесформенным пятном и размазался, превратившись в тёмное, окутывающее полотно.

***

— Хозяяяин, — клокотал зелёный ушастый демон, заковывая неподвижное тело в кандалы. — Я не знааааю, как он пробрался сюда, хозяяяин, — продолжал пресмыкаться тот, срываясь чуть ли не на поросячий визг. — Надо было внимательнее следить за домом и дверьми, — спокойно сказала тёмная фигура, стоящая у котла с зелёным варевом. В темноте комнаты послышался низкий утробный звук, похожий на рычание. — И тебе тоже, вообще-то, — обернулась тёмная фигура в сторону звука. Рычание затихло, но затопали копыта, и из тёмного угла вышел кто-то огромный и рогатый, похожий на человека, но с большими красными, в цвет всей кожи, крыльями, как у летучей мыши. Именно в этот момент Рэм и очнулся. Сначала перед глазами всё размазывалось, и он мог распознать только неяркий свет, исходящий от камина, в котором варилось зелье. Проморгавшись и увидев двух существ, зелёное и красное, подумал, это ему всё снится или мерещится. Но дурные видения не хотели пропадать, как бы он ни тряс головой. — Хозяяяяин, — опять проклокотал зелёный демон с большими ушами и клочками светлой шерсти по маленькому телу. — Человек очнулся, хозяяяяяин. Голова у Рэма дико болела, его явно приложили чем-то тяжелым, судя по тому, как резко он отключился. При попытке пошевелиться заболели еще и запястья, они были стянуты чем-то за спиной, а сам он лежал на полу. Когда зрение перестало подводить, а предметы приобрели чуть более четкие очертания, он огляделся и понял, что дела плохи. Вокруг темно и ни единого окна. Единственный источник света — вышеупомянутый камин. У него стояло нечто, завернутое в темно-фиолетовый плащ, и помешивало висящий над огнём котёл. В помещении было пыльно и всё завалено горами здоровенных фолиантов. — Я вижу, Римли, — сказала ласковым голосом фигура и отошла к столу, заглядывая в раскрытую книгу. Голос же был настолько ласковый и мягкий, что Рэм не мог понять, мужчина это или женщина, но точно не столетняя старуха, как говорили в таверне. Рэм предпринял попытку хотя бы сесть, но зелёный демон тут же прыгнул ему на грудь, придавив к полу, и зашелся воплем. Сквозь него вдобавок Рэму послышался топот коровьих копыт, а потом привиделся здоровенный красный демон, получеловек, полулетучая мышь, полу… корова? Страх холодом разлился по венам, и он внезапно для самого себя начал кричать и биться о пол в попытках сбросить с себя одного и отползти от другого. — Хозяин! — хором сказали оба существа, отступив от припадочного пленника, и замерли. Рэм, уперевшись не то в стену, не то в гору книг, замер тоже, и во внезапно воцарившейся тишине послышался громкий усталый вздох тёмной фигуры. Нечто, облачённое в плащ, наконец-то повернулось и скинуло капюшон, под которым оказались белые, будто седые, длинные волосы и молодое, без намёка хотя бы на единую морщину, лицо. — Ну и что вы наделали? Совсем перепугали нашего гостя, — сказала фигура, медленно подошла цокая каблуками по иссохшимся доскам и наклонилась к Рэму. Теперь он мог разобрать мягкие черты лица и глаза цвета полированной стали. Перед ним стоял молодой мужчина. Красивый и ухоженный, несмотря на немного спутавшиеся белые пряди, увешанный какими-то цепочками и амулетами. Они рассматривали друг друга, Рэм, ожидавший увидеть тут древнюю старуху, с изумлением, а другой — с интересом. — Ты не старуха, — решился заговорить Рэм первым. — Вестимо, да, — ответил парень, а сбоку, где до сих пор стояли оба демона, слышалось недовольное клокотание. — А вы кто? Я гостей не ждал, вообще сюда мало кто забредает. — Я… — Рэм пытался придумать хоть сколько-нибудь безобидное оправдание, но к нему на плечи тут же вскочил неуемный зелёный демон, а следом забрался на высокую кипу книг. — Давайте убьём его, хозяяяяин, или отдадим на съедение скверне, или… — зелёный мечтательно жмурился. — Нет, Римли, — смотрел мужчина в расширившиеся от страха глаза Рэма. — С какими бы злыми намерениями ни пришел к нам этот путник, людей мы не убиваем… — он улыбнулся, а глаза его загадочно сверкнули во мраке комнаты. Откуда-то сверху недовольно захрипел мелкий демон, а сбоку фыркнул крылатый. Рэм не нашелся с ответом и только кивнул. Светловолосый встал и отошел к своему котлу помешивать варево. Пока он нарезал что-то рядом с огромной книгой, неудачливый вор осмотрелся и понял, что находится в обиталище колдуна, алхимика или чернокнижника — один чёрт, в магию он не верил, но два странных существа в комнате заставляли это неверие пошатнуться. «Парень — явно свихнувшийся на древних писаниях чудик, — подумалось ему. — Отсюда нужно выбираться, пока не пустил на зелья». Тем временем чёрная фигура вмешивала в своё варево всё новые и новые ингредиенты, зелье шипело, а густые пузырьки громко лопались. Зелёный и мелкий устроился на столе у книги и помогал хозяину, то перелистывая страницы, то подавая ингредиенты, а иногда бросая недоверчивые и немного обиженные взгляды на Рэма. Все втроём они общались на каком-то шипящем, непонятном ему языке. Рэм потерял счёт времени, а руки сзади ужасно затекли, несмотря на неуёмные попытки их освободить. Картина вырисовывалась необычная. Светловолосый был странным, немного неуклюжим, всё из рук его вечно валилось, периодически он испуганно хватал ртом воздух, будто совершил что-то непоправимое. Когда, как понял Рэм, зелье было готово, и красный крылатый снял большой котёл с костра, попутно уронив пару фолиантов, внимание хозяина дома вновь вернулось к непрошенному гостю. Он устроился на стуле напротив. — Кажется, я придумал, что мы с тобой будем делать, — вдруг сказал он. — Римли, дай-ка зелье правды, которое я варил на днях. Знаешь, некоторые местные меня, точнее, того, кто по их мнению тут живёт, не любят. И я не хотел бы отпускать на волю человека, которого, например, послали меня убить, так чтооо… — потянул он вытаскивая пробку из бутылька, поданного зелёным демоном. Рэм снова начал брыкаться и пытаться увернуться, но втроём его одолели и, зажав нос, залили в рот приторно-сладкую жидкость. Он пытался отплевываться, но что-то всё-таки проглотил. Сначала ничего необычного, но потом его будто повело в сторону, комната завертелась и… всё пришло в норму, словно ничего не было. Светловолосый и демоны переглянулись. — Ну что же, говори, кто ты и зачем ты тут? — Рэму вдруг до рези в пальцах захотелось прикоснуться к его гладкой щеке и потрогать спутанные, но блестящие волосы. — Я Рэм, — начал он, чувствуя, будто не совсем собой владеет. — Я вор... А ты невероятно красив, — выпалил, он пугая и себя, и парня. — Черт возьми, Римли, — выкрикнул, уставившись на бутылёк с остатками чего-то розового. — Это не то зелье, безмозглое ты порождение скверны! — схватился он за волосы, а мелкий и зелёный, визжа, шмыгнул куда-то в стопки книг. Светловолосый долго кричал и бранил сначала демона, потом себя, потом вновь хватался за волосы, участливо глядя в лицо Рэма. Сам Рэм налюбоваться не мог шелковистыми волосами, красивым лицом и тонкими длинными пальцами. А когда эти тонкие и длинные прикоснулись к его лицу, всё тело будто прошибло током, и он прильнул к ласкающей руке, несмотря на ломоту в спине. Ощущения были странными, хотелось раздеть и целовать каждый сантиметр тела человека, которого он впервые видит и не знает даже имени. — Главное, чтобы ты не умер… — серьёзно сказал он. — Я же это ещё не испытывал ни на ком. — Глаза его смотрели с участием, немного даже с тоской. Как оказалось, всё это время они были в подвале, в котором химичил колдун, а на первом этаже и вправду никто не жил. Потому что здоровенный краснокожий демон, которого, как выяснилось, звали Дарс, вытащив его, всё ещё связанного, тащил по скрипучей лестнице сразу на второй этаж особняка. Там его даже развязали, и так долго ждавший этого момента Рэм вдруг понял, что сбегать не хочет. Совершенно не намерен. Необычайные перемены в настроении пояснил пришедший следом хозяин дома. — Меня зовут Алвин, — сел он напротив Рэма за стол, который, судя по оставленной посуде, был обеденным. — Я… Как бы… В общем, людей вроде меня вы зовёте чернокнижниками. А то, что ты выпил, — тяжело вздохнул он, — было любовным зельем. Это был эксперимент, и я не знаю, всё ли с этим зельем в порядке… Алвин выглядел до крайней степени расстроенным, и Рэм повиновался внезапному порыву его утешить, но когда встал и сделал пару шагов, оба демона вцепились в него, удерживая. Чернокнижник на это только усмехнулся. — Да прекратите вы, он ничего мне не сделает, он ведь влюбён. Я не настолько криворук в варке зелий, как вы думаете! — обиженно уставился он на них. Ощущения и вправду были такие, будто он влюблён: лёгкость, рассеянность и невероятное желание наконец-то его коснуться. Рэм старался держать себя в узде. — И что мы будем делать? — спросил он, железным усилием воли усевшись обратно. — Можешь пожить тут, пока зелье не выветрится или пока ты не погибнешь из-за него в муках, — пожал плечами Алвин. Причина, по которой чернокнижник боялся того, что неудачливый вор умрёт, выяснилась скоро. Рэм понял, что тот ещё более рассеянный и неуклюжий, чем казался на первый взгляд: из рук всё валилось, ингредиенты путались, а в подвале, где он всем этим колдовством занимался, то и дело что-то взрывалось. Его демоны будто каким-то образом унаследовали немного этих черт: Дарс тоже был чертовски неуклюж, а Римли ужасно рассеян. Рэм, до этого не веривший не то, что в магию, даже в удачу и везение, отчаянно не понимал, что с ним происходит, но уйти не мог. Вместо этого занялся домом, которому явно нужна была умелая рука: отремонтировал скрипучую лестницу, вычистил дымоходы, починил окна, из которых вечно дуло, и в доме было ужасно холодно, отчего Алвин и носил кучи безразмерных шмоток. Он даже нашел причину, по которой на крыше обитали стаи ворон: не то Алвин, не то кто-то из демонов попросту понаставили там кормушек, а трава у дома не росла из-за неплодородной глинястой почвы. Рэм колол дрова, носил воду, в общем, занимался всем тем, что делал, когда жил спокойной крестьянской жизнью. Только спокойной нынешнюю жизнь было назвать трудно. Он старался даже не есть вместе с чернокнижником, потому что в потеплевшем доме тот носил простые штаны и бархатную тунику, которая не скрывала ладную фигуру. От вида обтянутых тонкой тканью ног во рту пересыхало, а руки так и чесались сложить эти ноги себе на плечи. Умом он понимал, что это должно пройти, по крайней мере, так утверждал Алвин: — Я не знаю, когда точно, — говорил он, делая долгие паузы из-за того, что опять читал какую-то древнюю книгу и что-то помешивал в маленьком котелке. — Это зелье ещё не испытано, правда, но ты глотнул совсем чуть-чуть. Несмотря на то, что жители не любили ни этот дом, ни то, что его населяло, сюда исправно ходили люди. Алвин зарабатывал на жизнь тем, что решал своими способностями чужие проблемы: отвадить любовницу мужа, испортить урожай конкуренту на рынке, наслать хворь — это всё к нему. Он разговаривал с пришедшими людьми через приоткрытую щелку двери, закутавшись в плащ и надев капюшон. Недаром, все думали, что тут живёт старуха. — Я никогда не причиню никому непоправимого вреда, — отвечал Алвин на град вопросов встревоженного Рэма. — А все эти зелья для того, чтобы кому-то насолить… Знаешь, люди вообще очень злые, направь они эту злость в мирное русло, этот город бы цвёл, — он закусил нижнюю губу и мечтательно уставился куда-то вбок. Всё сложилось: демоны разгребали бардак после неудачного опыта в подвале, был тихий ясный день, солнце било в отмытые Рэмом окна, а Алвин сидел на столе и о чем-то думал. Даже если бы захотел, вряд ли успел бы призвать кого-то из демонов, потому что даже для самого Рэма стало неожиданностью то, как резко он подошел, прижал к себе юное тело и поцеловал. Алвин испуганно дёрнулся, но вырываться не стал, позволял чужому языку хозяйничать у себя во рту и очень неумело отвечал. — Прости, — прошептал ему в губы Рэм, отстранившись. — Ничего, — так же тихо прошептал чернокнижник, зардевшись. — Ты ещё ни разу ни с кем не целовался? — осмелел он из-за отсутствия сопротивления. — И… близок тоже не был? — Рэм старался сглаживать углы, пока рука сама выводила узоры на чужом бедре. Алвин только гуще покраснел и несмело прошептал: «Они идут». Оба демона беспрекословно слушались хозяина, но к Рэму питали явную неприязнь. Римли не скрывал этого, постоянно намекая на то, что был бы не прочь откусить неудачному любовнику руку, например, а Дарс просто игнорировал. Поэтому ночью, когда Рэм крался в спальню Алвина, он применил весь свой воровской опыт, чтобы не наделать шума и не разбудить кого-нибудь из демонов, спящих всегда по разным углам, потому что это означало бы крах его плана. Он одновременно презирал себя за то, что собирается сделать, вожделел и волновался, как никогда прежде. Алвин спал под несколькими одеялами, так что из-под них выглядывала только длинная пепельная шевелюра. Рэм аккуратно сел на край кровати и засунул под подушку бутылёк с приготовленным маслом, как послышался немного сонный голос: — А я уже заждался… — Рэм испугался и не нашёлся с ответом, но Алвин продолжил сам. — Я подумал, это, наверное, может ускорить процесс восстановления. Ну, зелье выветрится быстрее… Хотя я не уверен, — он развернулся и протянул Рэму руку. Тот буквально захлебнулся и сразу рванул под одеяло, снимая немногочисленные вещи с себя. Алвин реагировал кроткими тихими стонами на все поцелуи и прикосновения, даже старался что-то делать в ответ, пусть и неумело. Неопытность распаляла только сильнее, Рэм наконец-то чувствовал, что может что-то дать начитанному и не в меру образованному чернокнижнику. Не зная, предоставится ли когда-нибудь ещё один подобный шанс, он изучал каждый миллиметр и пытался отыскать все эрогенные зоны. Алвин терялся, когда ему целовали шею, дыхание сбивалось, стоило кончиками пальцев погладить по животу, и совсем несдержанно стонал, когда целовали щиколотки. Исследуя чужое тело, Рэм заметил, что у него нет безымянного пальца на ноге и фаланги мизинца на левой руке. Это ужасало, но не отталкивало, он обязательно спросит, что случилось, но позже. Сейчас ему нужно как следует подготовить девственного Алвина, чтобы не доставить боли, и воспоминания наутро были только приятными. — Главное, — тихо шептал Рэм ему в губы. — Расслабься. Чернокнижник слушался, и это заводило больше и больше. Независимый и загадочный в обычной жизни, в постели Алвин казался другим человеком: нуждающимся в ласке и заботе. Рэм зажимал кончающему парню рот, но понимал, что демоны точно всё слышат и только их хозяин может спасти его от участи быть сожранным утром.

***

Солнце слепило глаза, а по этажу топали копыта и слышалось клокотание Римли за дверью. Произошедшее ночью было будто маревом, созданным жаром или тем самым зельем, поворачиваясь в постели он не ожидал наткнуться на белые, уже снящиеся во снах пряди. Рэм зажмурился и покрутил головой, но мираж не растаял, не растаяло и желание провести рукой по гладкой щеке и зарыться носом в эти волосы. — Ты проснулся, — тихо сказал Алвин, щурясь со сна. — Как себя чувствуешь? — Хорошо, — без преувеличения ответил Рэм. И правда, зудящее томление, мучившее его последнюю неделю, будто развеялось, осталось лёгкое ощущение опьянения, будто ещё не проспался после попойки. — Почему ты стал вором? — вдруг спросил чернокнижник, Рэм лёг на спину и вспомнил злополучный день, когда всё его хозяйство, земли и дом отобрал местный лорд, обвиняя его в воровстве, которого он не совершал, и ему не оставалось ничего, кроме как стать тем, кем его посчитали. — Меня назвали вором, — ответил он, обходя неприятные подробности. — Я им и стал. А что с твоими пальцами? Если это неприятно, можешь не отвечать. — Эта была жертва, — сказал Алвин улыбнувшись. — Чтобы создать демона, привязать его к себе, нужно что-то отдать взамен. Рэм взял его за руку, на которой не было одной фаланги, крепко сжал пальцы и поцеловал. Сейчас он готов был отдать своё сердце, совсем не прося ничего взамен.