Детка, закрой глаза

Закрой глаза и обними, И в любой толпе мы одни. Поверь, я б остался, если б мог, Ах, как жаль, что я не полубог.

             С тех пор как три года назад они встретились на пункте помощи, Стайлз не оставался один. Это впервые.       Тогда только началась вся эта трэшнина, как в лучших из худших фильмах ужасов. Ну вы знаете: когда со всех могил выбираются тела разной степени усушки, летают чьи-то костлявые бёдрышки и вытекают глаза… Шерифу Стилински тогда ещё медаль присудили за храбрость. Посмертно. А Мелиссу МакКолл вместе с сыном (как и семейство Данбар, и Лидию Мартин с матерью) перебросили в закрытый научный центр. Туда же направили всех военнообязанных, в числе прочих — Арджентов, Бойда, Пэрриша. Эрика и Кора куда-то пропали с самого начала этой зомби-вакханалии. Возможно, их сожрали. Стайлз никогда не спрашивал, но узнал уже потом, намного позже, когда прошла первая волна паники.       Когда под звуки сирены, объявляющей чрезвычайное положение, приехал Хейг и сообщил, что шериф погиб, а его тело забрали для изучения, Стайлз ждал отца и готовился отбиваться от толпы обезумевших мертвецов. Когда Хейг помогал ему собирать вещи и вёз в школу, где собирались жители города, Стайлз хотел только умереть.       Потом он бесцельно телепался по коридорам: сдавал кровь на анализ, жевал сухпаёк, выданный бледной неулыбчивой девчонкой, смотрел в окно, набирал номера знакомых. Ни один не откликался. А потом, пока Стайлз оформлялся в качестве рабочей силы у стола с печальным усталым мужчиной, он услышал знакомый насмешливый голос:       — Как вы думаете, если я всю жизнь был адвокатом, чем я могу заниматься в условиях чрезвычайного положения? — обернувшись, Стайлз наткнулся на внимательный взгляд голубых глаз.       Нет, Стайлз не зарыдал от облегчения, увидев хоть одно очень близко знакомое лицо. Не зарыдал. Нет. Ни разу. Может, только всхлипнул пару раз. А Питер подмигнул и продолжил свою дружескую беседу с регистратором.       Со временем власти сориентировались в ситуации и вместо стихийных пунктов помощи, которые организовали полиция или департамент шерифа, развернули полномасштабные. Там можно было восстановить утраченные документы, найти пропавших друзей и родственников, получить средства связи или вещи первой необходимости, а также — поесть и переночевать в безопасности.       С тех пор прошло три года. Три. Это тридцать шесть месяцев.       Тридцать шесть месяцев вербальной агрессии, мускулистых рук, обнажённой кожи и жарких поцелуев. Тридцать шесть месяцев незатыкаемого трёпа, тощих коленок, россыпи родинок и страстных ночей.       Ну окей, может быть, не тридцать шесть. Первые месяца два-три Стайлз присматривался к Питеру: бога ради, тот был зомби до того, как это стало мейнстримом — а Хейл огрызался на парня, остро переживая отсутствие пентхауса и уходовых средств для мужчин слегка к сорока. Потом, конечно, смирился. И с потерей квартиры, и машины, и Коры, и Дерека. И даже Скотта. С одиночеством только не смирился. И с отсутствием мраморной говядины на полках в магазине.       А Стайлз… Ну, он как те надоедливые собачки на трясущихся ножках: просит жрать, не затыкается, раздражает. Но при этом вызывает бесконтрольные приступы любви и умиления. Питер всегда ненавидел таких собачонок. А вот гляди ж. Оказывается, даже ненавидя, можно любить и умиляться.       Тридцать три месяца они были вместе. Жили в выделенном жилье на охраняемой базе, выбирались в составе отрядов за запасами, отбивались от ходячих рёбер. Болтали, смеялись, мечтали, трахались. Только друг с другом, больше ни с кем. Может быть, это была безумная вспышка любви. Может быть — теория волчьих пар. А может быть, просто одиночество, которое толкает на всякую ересь (хоть и весьма приятную).       А сейчас Питер уходит. Оставляет Стайлза в одиночестве в проклятом Бейкон Хиллс и отправлялся в Сан-Франциско. Стайлз стоит среди таких же провожающих и пытается не рыдать и не сопеть. И не болтать без умолку. Питер просто стоит напротив, практически касаясь грудью груди парня.       — Детка, закрой глаза… — когда Стайлз послушно опускает веки, Питер делает шаг вперёд и укутывает парня объятиями. — Так кажется, что мы одни, правда?       Стайлз всхлипывает и кивает головой. Ему многое хочется сказать. Чтобы был осторожнее, чтобы выжил, чтобы добрался до Сан-Франциско. Может даже не возвращаться в этот мелкий захудалый городок. Только бы жил. Но Стайлз молчит и слушает глухие рваные толчки сердца под джинсовой рубашкой и кожаной курткой.       Зато говорит Питер. Что-то суматошно шепчет в волосы о том, что вернётся, даже если будет подыхать, что не бросит Стайлза здесь, если в Сан-Франциско есть хоть какое-то подобие жизни. Что остался бы, если б мог. Стайлз не слушает. Но верит.       Когда командир отдаёт приказ отправляться, Стайлз всё-таки не выдерживает и шепчет:       — Вернись…