Попытки Примирения

      В кабак пробралась очередная тень. Пьяные мужики еле могли разобрать, что это силуэт женщины, а то, что это чародейка уж точно нет. Её лицо скрывал капюшон, а тело с туго натянутым платьишеком плащ. Чаровница прошла к владельцу кабака, что активно подливал и без того валящимся с ног выпивохам, ещё больше выпивки в пинту. Волшебница подошла к стойке и повернув голову к владельцу здания, задала один-единственный вопрос, перед этим протянув тонкую руку с чеканными монетами прямо к мужчине, —В какой комнате остановилась темноволосая женщина с фиалковыми глазами? Ответ последовал незамедлительно. Деньги действительно открывали все двери. Теперь чародейка с бледными руками, окроплёнными веснушками знала, где она встретит подругу, бывшую подругу, быть точнее. Дама уже хотела уйти к лестнице, но её остановила потная рука какого-то торгаша, явно хорошо выпившего. Он притянул к себе молодую волшебницу и стал задавать неприятные вопросы, пытаясь разглядеть лицо, скрывающиеся за тенью капюшона и рыже-каштановых волос. Такие пьяницы были вечной проблемой чародеек, которые, как говорил один незамысловатый бард, выглядят на 20-40, но не нужно быть слепым, всегда нужно умножить на десять, дабы понять настоящий возраст чародейки. Наверное, только эта девушка была известным исключением из правила. Кроме того, что волшебница выглядела на свой возраст, так ещё и была довольно известна на Севере, среди себе-подобных. Трисс Меригольд, вот её имя. Добрая хохотушка с пышными волосами цвета свежего каштана и глазами, отражающими волнующуюся волну чистого моря. К сожалению, события, произошедшие с ней за последние года не были такими радостными, но всю тоску чародейка прятала под приятной мягкой улыбкой. И сейчас Меригольд показала торгашу эту улыбку и прошептав что-то на ушко, заставив его ослабить хватку и дать фору в пару секунд шатенке, чтобы скрыться на другой этаж.

***

Вот она стоит у двери в комнату её бывшей лучшей подруги. Плащ с затейливым капюшоном сняты и спрятаны, а рука держится в сантиметрах от деревяшки, ограждающую её от холодного взгляда фиалковых глаз. Трисс пытается прислушаться и услышать какие-либо действия в комнате, но без результатов. Неизвестно, долго ли она стояла, ломаясь у входа, если бы не голос другой чародейки. Прежде чем отворить дверь, юная чародейка пыталась понять тон голоса подруги прошлых лет, но безуспешно. Он не выражает ни одну эмоцию.       Вот Меригольд наконец проходит в комнату Йенни, как она назвала её раньше. Первое, что увидела Трисс, это спину бывшей подруги, прекрасную спину, видневшуюся сквозь обтягивающее чёрное платье. Йеннифэр как всегда в своих тонах. Только чёрное и белое. В начале шатенка не видит очей Йенны, просто не хочет столкнутся с её прожигающим взглядом фиолетовых глаз, но приходится. Изучая чёрные, как смоль локоны чародейки, она замечает её взгляд в зеркале, он обращён прямо на неё, прямо на юную Трисс. Словно тысяча мурашек пробегают по спине, заставляя вздрогнуть. Она молчала слишком долго. Слишком долго изучала старую подругу. Подругу с которой она прожила всё. Даже ссору, но сможет ли она восстановить прежнюю гармонию в их разрушенные к чертям отношения? Наконец, пухлые губы чародейки произносят первые слова, которые чародейки говорят к друг-другу в этом году. Они уже полтора года не общаются, ведь поссорились. Но Меригольд надеется это исправить. —Четырнадцатая с холма, зачем ты пожаловала ко мне? , —холодным, отстранённым голосом спрашивает женщина, с которой молодая чародейка так была связана. Трисс уже хотела открыть рот и объяснить причину, но Йеннифэр снова её опередила, —Сначала присядь на кровать. Меригольд слушается. Она послушно присаживается на мебель для отдыха. Но не говорит, знает, ещё рано. Нужно дождаться, когда Йен присядет к ней. Ждать нужно было не долго, чародейка быстро присаживается рядом с подругой. Запах крыжовника и сирени моментально въедается в нос, усыпанный веснушками носик морщится от неожиданного запаха. Она не чувствовала его больше года, как же она по нему скучала. Видно, Йенна недавно использовала свой парфюм, раз он так заметен. А вот аромат Трисс уже почти выветрился. Приятный запах мелиссы и лемонграсса. Он отлично подчёркивает характер молодой чаровницы. Вздохнув пару раз, шатенка собирается с духом и опережает колкость бывшей подруги своими словами, —Йенни, нужно поговорить. Йеннифэр заметно некрасиво жмуриться от мягкости произнесённого имени. Видно, она вспомнила моменты прошлого, когда Трисс её так называла, но вряд-ли ей это нравится теперь. Колкий комментарий быстро подтверждает гипотезу, —Стоп, хватит выводить. Для тебя я, Меригольд, Йеннифэр теперь. Молодая чародейка вздыхает. Какая разница? Помянуть старое что-ли нельзя? И зачем называть по фамилию, точно Ламберт какой-то. В любом случае, Трисс слушается и называет Йенну полным именем, —Аргх, Йеннифэр, не для ссор я здесь, поверь! Волшебница поднимает брови в удивлении, будто ждала новых ссор. Через полтора года? Конечно, —А для чего ж, изволь узнать? Тут Меригольд быстро произносит уже заученную фразу, стараясь не выдать того, что в горле появился ком, а глаза с секунды на секунду обрастут пеленой солёной жидкости, —Пришла пора нам осознать, что споры наши лишь печать, баррикадирующая вход Тех тёплых отношений Тех, не требовавших разглашений. Когда в последний раз прядь клала тебе за ухó? Когда клялись в вечной дружбе, притаившись тихó? Йенна, явно не оценившая попытку извинения, вздыхает и отвечает таким же холодным голосом, как и раньше, но без равнодушия, а с мелкой неприязнью, —Меригольд, те времена давно прошли, пора уже смирится И дружбы нашей пламя уже не разгорится Прошло то время, смеявшихся без поводу Не могу смотреть тебе в глаза без гневного рокоту Отказы в примирении явно напрягают Трисс, это видно по её глазам, начинающим слезится, но шатенка вздыхает глубоко, забирая слёзы обратно. Только не сейчас, только не при ней, нельзя показать слабость, —Йенни, прекрати, извиниться ты позволь Без тёплой дружбы я твоей, нажилась вдовóль Можешь звать меня безвольной шлюхой! Так и было, поверь. Но, прошу — прости, подруга… Дружбу восстановить никто не в силе, знаю, но хотя бы отголоски… отголоски прошлых дней, —от последних слов голос дрожит, видно, Меригольд еле сдерживается. Боится гнева бывшей подруги, боится не увидеть теплоты её улыбки вновь. Но очевидно, слова искренние, но это мало в чём убедит опытную чародейку. Видно, что она заметно напрягается от вида слабости подруги и стараясь скрыть жалость, вызванную грустным лицом Меригольд, идёт в жёсткую атаку. Пора ей показать, что она чувствовала, то, что и она не пропустила действия юной чародейки, —Сюда послушай, четырнáдцатая Послушай, сука рыжеватая Давно простила я твои измены Любовь хранила много дней, надеясь на перемены Но надежды предались огню Ты предала, но я молю! Можно было б заступиться за «сестрёночку» свою Можно было отличится, быть необычной чародейкою Предать можно было ложе Но имидж важнее для тебя, похоже Трисс всё тяжелее сдерживаться, она знает, что слова Йеннифэр правда, но не может, просто не может признать победу подруги, ведь много изменилось. Она потеряла Йенну и Цири, хоть и с последней у неё и не испортились отношения, но она столько времени не видела «младшую сестрёнку» и очень соскучилась по ней. Она поняла, что не справится без плеча, не мужского. Женского, плеча подруги, знакомой, что всегда поддержит. Мало, кто мог так утешить, как Йеннифэр и мало кого так могла успокоить Трисс, как Цири. Меригольд изменилась, она не пляшет так, чтобы иметь авторитет, ей главное близкие. И именно такими были Цири и Йеннифэр, таким был и Геральт. Она сама не знает, что чувствует к нему, но поставила себе табу на ведьмака, он принадлежит Йеннифэр, а Йеннифэр ему, шатенка не будет мешать. Наконец, собравшись с силами, волшебница сказала, стараясь убрать заикание из-за того, что она ели сдерживает слёзы. Она знала, что скорей всего получит отказ, но не могла не попробовать, не могла она больше без бывшей лучшей подруги, —Подруга, соглашусь Глупою была Но поверь, больше никогда! Предав тебя и Цири Дни краски потеряли Вы всем для меня были В последние месяцы вы во сны мои прибыли Пугали, давили Воспоминаниям право давали Напомнить о боли Без вас двоих мне Будто в неволе Страх, холод, пурга Не могу я без тебя! Йенни, послушай, прошу Что сделать я могу? Как доверие вернуть И дружбу нашу заставить воскреснуть? Фиалковые глаза не выдали ни одной эмоции, как и бледное лицо. Но Трисс знала Йенну, знала, что чем-то её задела и что сейчас она что-то обдумывает. Молчание длилось долго. Казалось, вечность, Меригольд уже не могла ждать, поэтому повторила прошлые слова более укорочено. Уместилась всего в три слова, —Йеннифэр, прошу, прости Дальше снова была долгая тишина, но после, пухлые губы наконец произнесли, —Трисс… Слова прозвучали странно, как будто чародейка неуверенна. Но то, что Йеннифэр назвала бывшую подругу по имени уже дало большую надежду. Если в ней что-то не щёлкнуло, её бы снова назвали Меригольд или по кличке. Но было названо имя, а имя слетевшее с уст было сказано через силу, как будто Йеннифэр сдерживается, но от чего? Наконец, Трисс решила ответить, ведь тишина затянулась. Фиалковые глаза были устремлены в пол и было очевидно, обладательница не произнесёт и слова, пока не дождётся просьбы от тёмно-рыжей. Поэтому, еле сдерживая плачь, Меригольд выдавила, —Да? , —она чуть ли не плакала, но ещё не знала, от счастья или горя, но главное не сдастся. Главное — дождаться. Наконец, уста, той, чьи волосы, как смоль, дрогнули в одном слове, —Уходи… И весь мир рыжеволосой рухнул вниз головой за секунду. Трисс послушалась, но не потому что повиновалась, а просто, не могла заплакать перед, теперь уж точно, бывшей подругой. Она поднялась с кровати, хватка сирени и крыжовника слегка ослабла. Юная волшебница не поворачивалась лицом к Йеннифэр, не хотела, чтобы та видела её слёзы, —Прощай, Йеннифэр, —через силу выдавила она, стараясь удержать ком в горле. Быстрым шагом она покинула комнату, быстро одела плащ, незаметно покинула кабак и пройдя к переулку, опёрлась о стену, чтобы перевести дыхание, но в итоге сползла по ней на земь и свернувшись калачиком, перестала сдерживать слёзы. Она всё ещё чувствовала запах её парфюма. Теперь стало очевидно одно, крыжовник и сирень — смесь её горя. Девушка спрятала лицо за коленями. Совершено не сдерживаясь, уже просто не могла. Чаровница была уверена, будто чувствовала на себе взгляд фиалковых глаз. Только вот она не знала, что окно Йеннифэр выходило на этот переулок. И не знала, что фиолетовые глаза, покрытые мокрой пеленой, действительно смотрели на неё.