Близкие души

Получение метки соулмейта в их землях считалось большим событием. В честь всех юношей и девушек, получивших в этом году метки, устраивался большой праздник, и значился он не меньше, чем посвящение совершеннолетию, по достижению которого и появлялись метки. После торжественной речи Лорда они танцевали и пели традиционные песни, устраивали охоту, и вообщем, веселились от души. Было в этих метках что сокровенное, интимное, и невероятно загадочное, как и во всей этой церемонии. В основном, всё метки были одного цвета — зеленого. Бывало, что кого-то постигало разочарование и легкая обида: их соулмейт ещё не родился и метка блестит и светится белым. В таком случае оставалось только ждать, а сколько — никто сказать не мог. Как только метка начинала зеленеть, это означало, что соулмейт родился, и настоящий цвет приобретала только после того, как он прошел через церемонию, но самой ужасной была черная метка — значит, соулмейт мертв. Некоторые избегали носителей черной метки, но большинству было наплевать на твой рисунок и его цвет на запястье, главным было то, сможешь ли ты защитить свой народ, а остальное — так, мелочи. Оборотням незачем горевать о каких-то несостоявшихся вторых половинках, когда их основная задача состоит в том, чтобы охранять свои земли и оборонять их от врагов. Лунарк часто бывала на этом мероприятии, где она с тоской наблюдала за посвящением Кентаса, Зарги, Дарена, и всех тех многочисленных знакомых и приятелей, достигших совершеннолетия раньше неё. Было действительно весело, она была рада за друзей, которые наконец-то повзрослели достаточно, чтобы зваться воинами и служить своему Лорду, с гордостью потирать запястье с непривычки зудящим рисунком, делиться впечатлениями и идти к долгожданной родственной душе, у которой оказалась та же метка. Кто-то дожидался свою половинку в этот праздник, кто-то лишь ограничивался знанием того, что их встреча с соулмейтом не за горами, с усмешкой гладя рисунок бледно-зеленого оттенка. Смех и бесчисленные тосты в этот славный день в году не прекращались до утра, а в последующие недели планировались венчания нашедших свою судьбу. И когда, наконец, день, когда Лунарк в традиционной одежде прошла к трону Лорда, для того, чтобы по-традиции выставить на всеобщее обозрение свою метку, которую было нужно скрывать повязкой с самого утра и не глядеть на неё, Музакка-ним, узревший её первый, чуть не подавился вином, только что выпитым из кубка. Остальные воины странно перешептывались, а случайно увидевшие метку почему-то сочувственно отводили глаза. Коря себя за нерешительность, Лунарк наконец решилась опустить взгляд на оголенное запястье… Светящиеся синим. Это был невероятно редкий цвет метки. Означало это одно: соулмейтом был человек. Просто, человек. Смертный, редко когда доживавший до половины века — вот она, родственная душа обладателя синей метки. Вот почему в глазах оборотней стояло сочувствие. И даже капля жалости. Скорее всего, Лунарк не успеет его найти, прежде чем тот умрет. Она сама к себе питала жалость, и злость к шутнице-судьбе. Почему именно она? До этого момента Лунарк считала метки важной и неотъемлемой частью жизни, о которой она мечтала, представляя себе, какой будет их встреча. Ещё маленькой, она представляла, будет ли это он красивым и сильным? Старший брат, Кентас, нашел соулмейта на церемонии посвящения, и Лунарк невероятно завидовала ему. А что оставалось ей? Только принимать слова сочувствия и сжимать зубы от злости и несправедливости Судьбы. Подолгу Лунарк смотрела на замысловатый рисунок на запястье, содержащий в себе сплетение символов и узоров, наверняка что-то значащих. Но не для Лунарк. Такой соулмейт приравнивается вообще к никакому. Скоро окончится столетие, и мерзкий смертный наконец-то сдохнет. Может её родственная душа сейчас, как и она, смотрит на метку и недоумевает, откуда она взялась. Интересно, у людей тоже есть метки? Нет, — одерживала себя она, — откуда им взяться, иначе бы смертным и жизни не хватило найти свою вторую половинку, предназначенную Судьбой, среди такой численности. Хотя… Судьба она на то и Судьба, чтобы вершить жизни, но почему к Лунарк она отнеслась не так как к другим? С момента получения метки прошло три столетия, и жалостливые взгляды больше не провожают её в спину. У неё есть репутация и уважение нового Лорда, кому какое дело что её соулмейт человек, имя которое она даже не знает, и к тому же, давно покоится в земле? Лунарк усмехается про себя, перевязывая руку черной лентой. Лишь она одна знала, что метка под ней так и продолжала гореть синим. **** Ему шла бог-знает-какая сотня лет, когда однажды, кожа в области руки зажглась и засветилась зеленым. Франкенштейн разбил колбу с кислотой от неожиданности. Потом очень сильно потёр запястье. И ещё раз. Подумал, что ему почудилось, и самое время поспать раз в десять суток, но вылив на голову кувшин с ледяной водой, утвердил окончательный ответ: нет, не почудилось. Белая метка на запястье стала ярко-изумрудной! Будучи шестнадцатилетним юнцом, Франкенштейн нашел метку занимательной и интересной, однако, никому не показывал. Позже, когда она начала менять цвет, пару раз безрезультатно пробовал срезать кожу со светящейся проблемой, но регенерированная на тот момент кожа воссоздавала точный рисунок. Не желая сдаваться, Франкенштейн пошел на отчаянный шаг, но даже отрезание руки не помогло. Рука, напичканная сыворотками и лекарствами, делающими рост тканей быстрее, отрастала вместе с тем же непонятным рисунком. Тем не менее, попытки избавиться от неё учёный не прекращал, хоть они явно не приносили никакого результата. Тогда он, всерьез запаниковав, перерыл всевозможные места сбора информации, в поисках чего-то похожего. Несколько бессонных ночей в нижних помещениях поместья Мастера и аристократичные фирменные пенделя от Рагара, который в конце-концов сдался и дал ключи от библиотеки Лорда, дали свой результат и он наконец нашел то, что искал. Книга была на языке вервольфов. И говорилось в ней про какие-то метки, родственные души, судьбу и соулмейтов, и, хотя Франкенштейн обычно дочитывал немаловажные книги до конца, тут он захлопнул пыльный том на середине.  — Нет, ну что за бред?! Это как же меня угораздило? — в сердцах воскликнул он, и скинул пыльный том на пол. С каждым годом учёный все больше и больше приоткрывал завесу тайн мира благородных и других не менее удивительных существ, их обычаев и других ранее неизвестных вещей. Этот мир безусловно поражал и удивлял. Однако с такими новостями он удивил его настолько, что Франкенштейну на мгновение расхотелось изучать его дальше и просто культурно повеситься. Он знал, во что ввязывается, но нет, не настолько! Больше он ту книгу не открывал, а метка так и осталась скрываться за плотно застёгнутыми манжетами рубашки и двумя слоями бинтов. И когда необъяснимое явление природы окрасилось в зеленый, бесконечный шепот Копья будто бы отошёл на второй план, и рука наполнилась непонятным теплом, проходящим прямиком к сердцу. И это наводило страх и непонимание. ****  — Почему?! Почему ты все никак не сдохнешь?! — рвала она кожу на руке. Больно. И ещё более, обидно. Она понятия не имела, как так могло выйти. Ненависть к своему соулмейту. Как до этого только дошло? Вторая сотня лет, а метка все ещё светит синим. Не черным, а тем самым синим. Ситуация выглядела до одури забавной и невозможно смешной. Кто ей, чёрт возьми, поверит, если она скажет что её предназначенная Судьбой душа это человек, существо, по сути стоящее внизу иерархии, сравнимое лишь с мелкими насекомыми, погибающим под ногами, ни коим образом не долговечный, но почему-то так и не собиравшийся умирать. У неё в печенках сидит желание откусить руку, зная что это ей не поможет, и непременно с ним растет боль в руке. Не столько физическое, сколько неприятный зуд вспыхивает на совершенно другом уровне, сродни навязчивой мысли. Мысли о надежде, медленно умирающей, но ещё так и не исчезнувшей. **** Впервые за долгое время Лунарк смогла так взбодриться.  — Ну давай, — вальяжно двигаясь вперёд, она присматривалась к блондину под недовольные выкрики рыжего благородного, сейчас раздражающего как никто.  — Какая же ты жуткая дамочка, — получилось что-то вроде широкого оскала, вместо привычной ухмылки. Да и как тут сохранять нормальное выражение лица, если запястье жжет так, что пожирающее пламя Тёмного Копья кажется райской сказкой?  — Я бы предпочла прозвище «горячая штучка», — Лунарк хищно скалится. Боль она почувствовала сразу же.  — Желание дамы, как говорится… — От невыносимого жжения в метке хотелось вырвать руку с мясом. Франкенштейну сейчас меньше всего не хватало именно этого, ничего не скажешь.  — Эй, горячая штучка! Черные щупальца взвились в воздух, и собравшись воедино, со всей скоростью устремились на 5-ю Старейшину. -…На костёр! Перед её лицом пронесся вихрь, который с трудом удалось остановить.  — А тебя не так то просто убить, — Франкенштейн отскочил от выброса потока энергии.  — А ты достоин уважения! — Лунарк создаёт видимость полной заинтересованности в битве, в то время как пульсирующая метка заставляет её разум отключиться на половину, не давая поиграть, но давая нехилый шанс потерять сознание от невыносимой вспышки боли, после чего раздался оглушающий рык. Трансформация завершилась, и на теле приятно чувствовалась шерсть. Как же давно она не принимала эту форму!  — Приятно иметь дело с хорошими людьми, — Франкенштейн устал и ему плевать на успевший подрастеряться в схватке пыл и все, что он испытывал ранее. Сейчас ему уже просто хочется отпилить руку к чертям. Им давно пора бы заканчивать. Внутри Лунарк от брошенных фраз его голосом что-то ломается и рассыпается со взрывом, и она чувствует что хочет приблизиться к нему на физическом уровне. Мозг никак не реагирует когда она подрывается на месте и видит что он тоже резко сокращает расстояние между ними спешными шагами, отозвав оружие. Вокруг них дым и обвалившаяся штукатурка здания, на котором они сейчас стоят. Откуда-то за этой белой завесой раздаются вопли, но мысли обо всем сейчас просто съели инстинкты, оставив указ двигаться навстречу чему-то необъяснимому, но как-будто бы долгожданному и нужному сейчас. Всё происходит слишком быстро и медленно одновременно, и так же мгновенно заканчивается, когда Лунарк стальной хваткой держит его за плечи, уткнувшись куда-то в ключицу, Франкенштейн высокий, она неосознанно тесно прижимается к нему, стоя на носках, в то время как ноздри щекочет запах дыма и бетонной крошки, смешанной с его, человеческим, уникальным и ни на что непохожим, созданным специально для неё. Боль в запястье резко отпускает и Франкенштейн чувствует как на него наваливается ослабшее тело и подкашиваются чужие ноги, отпускает её руки, после чего вервольф падает у его ног в отключке, когда облако рассеивается и все становятся свидетелями того, как тот аккуратно, но достаточно резво поднимает бывшего врага, так и не успевшего напасть с полной трансформацией. Тао всю дорогу домой спрашивает про то что произошло и Франкенштейн благословит небеса за то, что остальные дети либо слишком потрясены, либо просто имеют уважение не доставать его вопросами, на которые он не может дать ответ. Учёный надеется что всё прояснится когда Лунарк открывает глаза уже в его лаборатории, но та лишь молча хлопает ресницами и пытается заставить мозг шевелиться. Когда ей это удается, взгляд фокусируется на до бешенства спокойном лице в обрамлении светлых волос. В этот момент Лунарк с большим удовольствием вдавливает туда кулак, ломая пижонские очки. Она смеётся глядя на ошалелые круглые глаза человека, которого она знает от силы несколько часов. Ей не нужно проверять его запястье чтобы всё понять, но все равно рвет повязку и демонстративно крутит рукой перед носом соулмейта, в существование которого она вновь поверила, пока вторая рука также просится оказаться промеж его глаз. Франкенштейну не до смеха, но истерика подкатывает незаметно и очень некстати, когда он видит там тот же рисунок что и у него. Они похожи на двух идиотов, смеющихся в светлом зале, полном людей и не людей, которые сейчас без сознания и рассованы как соленья по колбам с физраствором и не слышат их. Лунарк сквозь смех матерится и Франкенштейн тоже испускает парочку некультурных словечек, между тем у неё босые ноги свесились с больничной кушетки и касаются холодного пола, и он замечает это, когда она сжимает пальцы и подгибает колени, и вообще не понимает почему его это колышет, потому что спустя годы, ни он ни она не помнят сколько столетий назад они волновали друг друга, просто теперь раз они рядом — значит все было не зря. Лунарк думает об этом, ловя ногами розовые тапочки, вовремя подкинутые Франкенштейном, и так и не знает, благодарить Судьбу или нет? ….ну, а что, он…впрочем ничего.