Бутоньерка

Над головами двух мужчин темнело пока что ещё вечернее морковное небо. Вот и появился далёкий полумесяц, который кажется сейчас полупрозрачным, будто бы какая-та стена тумана загородила его. Сегодня был тяжёлый день, но впереди не менее тяжёлая ночь. Уильям и Уилсон направлялись к базе. Второй зевнул, приобнимая за руку первого. Они переглянулись и лениво заулыбались. Вокруг было очень тихо, все пчёлки уже легли спать, а кролики убежали в свои норки. Где-то в своём домике прячется беспокойный свин, а где-то под землёй так же скрывается в своём скромном убежище пушистый заяц. Только эти двое ещё не дома, только они сейчас обсуждают планы на предстоящую неделю, и только они сейчас целуют друг друга в губы, забывая обо всём на свете. Темнеет, становится холоднее, но только не двоим выживающим. Они давно согревают друг друга, и, кажется, им уже ничего не страшно. Вот Картер и зажигает факел, а его спутник бубнит что-то немного невнятное про каких-то там овечек, которые прыгают через заборчик. — Я когда-то думал о том, чтобы уснуть на овцах… Прямо на каком-нибудь лугу, представляешь? — Персиваль поднял свои глазки на мага и хихикнул. Как же сонные люди похожи на пьяных… Диву даёшься. — Почему именно овцы? — Спросил колдун, потеревшись своим носом о носик Уилсона. — Ну не… Не муравьеды же… — И вправду… — Ну так вот, овцы… — А жирафы? — А что жирафы? — Удивлённо спросил учёный, немного округлив свои тёмные очи. — А если уснуть на жирафе? — Ну, есть такая доля вероятности, что ты упадёшь с него… — А я на него и не залезу… — Волшебник как-то нахмурился. — А это ещё почему? — Человек науки немного отстранился от своего любимого и вопросительно вскинул свои брови. — Так я же высоты боюсь… — Да ты сам повыше жирафа будешь, как тебе ещё жить не страшно? Послышался глупый смех из двух голосов. — Нет, ну ты конечно да… Мой… Жирафик, хе-хе… — Хиггсбери встал перед своим мужчиной, заставив его остановиться. — Ну в принципе твой… Да. — С вероятностью в сто процентов я… Обниму тебя! — Учёный и вправду обнял за шею Уильяма, нависнув на нём и прикрыв глаза. — Весь мой… — Да-а-а-а! — Свободной рукой маг оглаживал талию любимого, а второй продолжал сжимать факел. Послышалось какое-то шуршание. — Ну вот чего ты там шуршишь, м? — Персик приоткрыл один глаз и хихикнул. — Да не я это… — Насторожившись, ответил он. — Ну а кто-о-о-о-о? — Противно протянул сонный Хигги. — Ну не это… Не тигр же. — Да почему тигр-то?! — Ну не знаю я… — Коротышка надулся как ребёнок, а затем стал с интересом разглядывать какую-то тёмную фигуру за спиной своего любимого. — Что ты там разглядываешь? — Спросил Картер, фыркнув. — А-А-А-А-А! — Взвизгнул Персиваль, поворачивая Уильяма лицом к какому-то страшному объекту и показывая на него пальцем. — Не кричи мне на ухо… — Пробубнил маг, а затем и сам взвизгнул. — ЭТО ЧТО ТАКОЕ?! — Он успел увидеть только чёрные ножки, которые прятались под алой скатертью, но уже принял это создание за ужасного монстра и рванул прочь вместе с Уилсоном. — ДА Я САМ НИЧЕГО НЕ ПОНЯЛ! — Хиггсбери был быстрее Максвелла благодаря своему возрасту и лучшей физической подготовке, поэтому бедный волшебник был напуган больше всех. Даже больше самого «монстра». — ОНО БЕЖИТ ЗА НАМИ! — Крикнул Уильям, на мгновение, оглянувшись и вновь увидев эти тонкие, будто бы паучьи ножки. — ПОДОЖГИ ЭТО! ПОДОЖГИ! — СГИНЬ, ЧУМА! — У бывшего фокусника не получилось совершить трюк с исчезновением страшного монстра, но вот у монстра получилось совершить фокус с исчезновением огня. В одно мгновение низ красной скатерти, который, казалось бы, только что начал разгораться, потушила какая-то огромная тёмная лапища. — ОНО НЕ РАБОТАЕТ! — В СМЫСЛЕ?! — НУ ОНО САМО ПОТУШИЛОСЬ! — ДА ТАК НЕ БЫВАЕТ! — БЫВАЕТ! — НУ СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ, МИ- Послышался грохот. Кажется, весь Констант только что содрогнулся. Уилсон упал на траву, а Уильям упал на Уилсона. Хорошо, что страшный монстр не свалился вместе с ними. Тогда, наверняка, Чарли случайно упала бы с трона, а пластинка чёртового граммофона разбилась бы на тысячи маленьких кусочков. Да и вообще, луна бы треснула и всё. — ОНО СЕЙЧАС ТЕБЯ СЪЕСТ! — Завопил Картер. — А ПОЧЕМУ ЭТО В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ МЕНЯ, А?! — Уилсон убрал с себя тушу Максвелла, но увидев чудище, тут же вжался в своего любимого с завидной силой. — Ну вот и всё… Так мы и умрём… — Оба мужчины зажмурили глаза и стали ожидать худшего. Их сейчас съедят… Может поджарят, поперчат, а может и решат насыпать кокосовую стружку сверху… Ну, может и просто сырыми съедят. А у чудища и рта-то нет… Даже порычать не дала ему хозяйка! Хозяйка-негодяйка… Если бы эти двое были героями какого-нибудь мультика, то сейчас послышалось бы два очерёдных чпока. Один открыл глаз, а за ним и второй. — Уже съели? — Спросил Уилсон, посмотрев одним глазом на Уильяма. — Невкусные, наверное. — Ответил он, так же смотря на Персиваля. — Знаешь… Милый… А мы дураки. — Мужчина открыл и второй глаз, осматривая столик с красной скатертью. Вазочка беленькая, красивая, чистая… И розочка в ней алая и пышная. — Ну я это и до этого момента знал… — Пробубнил Максвелл, тоже открывая свои очи полностью. — А… А ноги где? — На месте вроде… — Сказал Уилсон, хлопая по своим брюкам одной рукой. — Я не про наши ноги… — А… Полагаю, что они под скатертью, но проверять мне не хочется. — Я солидарен с тобой и не буду спорить… Пойдём на базу? Я жуть как устал… И вот, вроде бы они только начали вновь шагать в сторону палатки, казанов и холодильника, как опять послышалось это уже знакомое шуршание! Уилсон и Уильям обернулись. Столик остановился, успокоился, будто следит. Опять зашагали… Опять эти звуки, а после них опять обернулись… И так несколько раз, ну точно какая-то маленькая (а может и не очень маленькая) комедия! А когда сладкая парочка устроилась в палатке и уснула, бутоньерка всё равно была рядом. Будто бы устройство для слежки какое-то, ну правда.

***

Оказывается, у этого столика много применений! Можно положить на него что-нибудь, можно сидеть на нём, когда устают ноги. Однажды эти двое даже устроили самый настоящий романтический ужин за этим столом. Вкусная еда, любовь, тёплый вечерок и вазочка с розой. И ведь теперь это не какие-то мечты о ресторане, а самая настоящая реальность! Красиво жить не запретишь. И экспериментировать тоже, кстати. — Ну давай… — Шепчет Картер на ушко своему любимому, пока тот хихикает от смущения и водит носком ботинка по земле. — Ну ты и шалун… — Учёный исподлобья посмотрел на мага и прикусил нижнюю губу. И ведь неясно, делает он это рефлекторно или же пытается соблазнить волшебника. И глазками ещё так хлопает. Строит из себя всего такого женственного и хрупкого… А на деле может так копьё в циклопа воткнуть! А сейчас такой нежный. Ну просто прелесть! — Ну давай, ну чего ты, м? — Уильям целует мужчину в ушко, обнимая его со спины и потираясь своим носом о чужую, тёплую шейку. — Ну-у-у-у-у… — Игриво тянет Хигги и чуть ёрзает на месте, поглядывая на бутоньерку. — Так ты же тоже хочешь, я же знаю… Ну дава-ай… — Колдун начал осторожно расстёгивать пуговки на красном жилете любимого, чуть касаясь своими пухлыми губами до мягкой щеки Персиваля. — Ой, ну хорошо, да, раскусил… Тоже хочу. — Он захихикал и расслаблено выдохнул. Мужчина медленно провёл своей ладонью по руке волшебника, после чего он повернул свою голову к любимому и, привстав на носочки, чмокнул его в кончик носа. — А давай на столике? — Предложил Максвелл. — А ты тоже своего рода учёный, да? Это будет интересный эксперимент… Возможно, у столика нет ушей, но по каким-то просто волшебным обстоятельствам он всё слышит и немного дёргается на месте, но не осмеливается уползти от двух мужчин. Бутоньерка уже слышала сладкие охи и ахи из палатки, слышала этот взаимный флирт, все нежности и пошлости… Уже после первых разговоров с намёками этот стол хотел убежать далеко-далеко за горы и не оглядываться. Удивительно, что этому существу так стыдно. Ему прямо-таки нанесли психологическую травму! А может настоящая травма ещё впереди… А ведь точно! — Мой хорошенький… — Шепнул Картер, лизнув персиковые губы любимого. — Только твой… — На выдохе произнёс Уилсон, пятясь назад, ведь его так и хотят прижать к этому чёртовому столику! Плюх… И он уже сидит на скатерти, пока этот самый стол в душе очень сильно негодует по этому поводу. — Так бы тебя и скушал, мой персик… — Максвелл стянул с чужого тела жилетку и аккуратно сложил её, после чего положил на край стола. Вот он уже расстёгивает пуговицы на рубашке Хиггсбери. — Ну перестань… Смущаешь… — Учёный отвёл взгляд в сторону, покачивая ножками туда-сюда. Сильнее Уилсона смущался, конечно же, столик. Вот умел бы он кричать, то сейчас все птицы просто оглохли от такого да и перья у них бы попросту выпали. — Мы по-быстрому? — Вот уже и рубашечку бережно сложили. Ну что за ужас и безобразие творится на бедной бутоньерке! — Пожалуй, да… У меня не очень много сил. — Персиваль поёрзал на месте и чуть ли не скинул вазу, тут же обернувшись и схватив её в свои руки. — Ой… Вот, держи. — Он протянул вазочку своему любимому, глупо улыбнувшись. — Ну спасибо! — Уильям поклонился и принял этот внезапный подарок, поставив его на сундук и тут же вернувшись к Хигги. Ну вот негодяи! Забрали у столика самое дорогое! — А мы с тобой не замёрзнем? — Спросил учёный, снимая свои туфли и наблюдая за Максвеллом. — Да я сейчас возьму нам что-нибудь, подожди… — Вот теперь наконец начинает обнажаться Картер. Сколько же у него элементов верхней одежды! Тёмно-фиолетовый пиджак, галстук, серый жилет, рубашка… Его спокойно можно было бы назвать человеком-капустой. Только вот Уилсону хочется назвать его человеком-пожаром, ведь для него этот маг был самым горячим и привлекательным мужчиной на свете, несмотря на его далеко не самое спортивное телосложение. Он влюблялся в глаза, губы, нос, голос, манеру общения… И, конечно же, ему нравилась вся эта романтичность Уильяма и его чувство юмора. Он-то сможет разрядить обстановку, если не будет сам в плохом настроении. И это ведь просто потрясающе! — Слушай, этот столик такой удобный! Он будто бы и не из дерева сделан вовсе… — Уилсон залез с ногами на стол и посмотрел на небо. Просто замечательный вечер! — Да он вообще странный… — Картер хихикнул и выудил из палатки лёгкий плед, накидывая его себе на плечи. — Вот и наша экипировка! — Ну давай, согрей меня! — Вот и Персивалю смешинка в рот попала. Он вернулся на край стола и шустро снял с себя брюки. — Да ты сейчас самовоспламенишься, горячая штучка! Если бы столик мог, то воспламенился бы от гнева. Как же это так! Он, значит, шпионит, а эти двое сейчас будут творить невесть что прямо на алой скатерти! — Иди сюда, Уильям… — Учёный начал соблазнительно улыбаться и даже облизнулся, снимая с себя бельё и кидая его в сторону волшебника, который тут же его поймал. — Какой прекрасный трофей! — Перестань! — Персик раскраснелся и засмеялся от таких слов, прикрыв лицо рукой от внезапного стыда. — Не закрывайся от меня, солнышко. — Мужчина кидает бельё своего любимого в палатку и хихикает. — Конфисковал. — Ах ты, хулиган… — Шутит Хигги и расслабляется, глядя на Картера. — Ну давай, нападай… Максвелл сделал крайне хитрое выражение лица и поспешил оголиться, прижавшись к столику. — Ну напал… — Вот и молодец. — Персиваль погладил мага по голове. А вот на бутоньерку уже давно напали, да ещё как! Это же ведь просто ужас какой-то! Честные столы должны терпеть такое! — А ты знаешь, что я тебя люблю? — Уильям положил свою голову на чужое плечо и стал водить пальцем по ляжке учёного, вырисовывая на ней большое сердечко. — А ты знаешь, что я тебя тоже? — Персик запускает свою руку в тёмные волосы любимого, перебирая их своими пальцами и оглаживая, играясь с ними и довольно улыбаясь. — Конечно, знаю… — Волшебник приблизился к чужому личику и ласково поцеловал в губы своего Хигги, водя кончиками пальцев по талии мужчины, заставляя его поёрзать и похихикать. И вот, ещё пару секунд и эти двое начинают исцеловывать друг друга. Губы касаются не только лиц, но и тел. Уилсона старались чаще целовать в шею и плечи, сжимая руками его бёдра, а Уильяма чмокали в нос, уши и грудь. Они всегда забывались в предварительных ласках, это всегда прекрасно и приятно, всегда повышает рассудок и заставляет попросту расслабиться. А вот столик явно не расслабляется. Он даже как-то дёрнулся, вынудив Хиггсбери крепко-крепко обнять своего мужчину за шею и ахнуть от неожиданности. — Осторожнее, Уильям! — Проговорил уже возбуждённый Перси и отпустил мага. — Ну я уже не сдерживаюсь… — Протараторил волшебник, облизывая свои пальцы и вставляя сразу же два внутрь Хиггсбери. Учёный тут же протяжно простонал, сжимая пальцами ног алую скатерть и красиво выгибаясь в спине, но очень быстро расслабляясь. — Святые… У-у-ух… Угодники… — Тихонечко шепнул он, закрывая глаза и начиная блаженно улыбаться, устраиваясь на столике поудобнее. — Дай мне знак, когда будешь готов… — Так же шепчет колдун, легонько куснув мочку уха любимого напоследок. Через несколько минут Уилсон покорно принимает и третий палец. Он то огладит любимого по груди, то потянется за поцелуйчиком, а то и сам чмокнет Картера куда-нибудь в плечико и промурлычет от удовольствия. А вот и знак через пару минуток, персик приоткрывает свои глазки и кивает, принимая сидячую позу и обхватывая за шею своего партнёра. И ножками приобнимает его за талию, притягивает к себе и смотрит каким-то взглядом крайне неприличным… — Вставь его… — Тихонько прошептал Хиггсбери, облизнувшись и поцеловав своего мужчину в щёчку. Если бы у столика было сердце, оно бы сейчас явно просто остановилось… И вот, Уильям обхватывает свой орган рукой и направляет его яркой головкой к колечку мышц, медленно и осторожно входя внутрь тугого и приятного тела. Послышался громкий, но крайне искренний и будто бы чуть девчачий стон. — Уилсон… Боже… — Маг начал медленно толкаться, обхватив своими руками талию учёного и жадно, со страстью и любовью, целуя чужие, вкусные губы. А Персиваль, в свою очередь, стонет колдуну прямо в уста. Он немного ёрзает, прижимает партнёра ногами к себе, пытается насадиться на большой орган и сам… Темп убыстряется, звуки всё громче и громче. Один повизгивает, как самая настоящая голодная дамочка, а второй усердно пыхтит. А столик-то как шатается от чужих страстей уже не по своей воле! — Уильям! А-а-ах! Ах! Уильям! А-а-а-а-ах! — Пледик так и хочет сползти со спины мага от таких усердных действий, а низенький мужчина этого не позволяет, всё поправляет тёплую шкурку и не прекращает громко стонать. Хиггсбери попросту теряет голову от приятных физических и моральных ощущений. Ведь он сейчас здесь, со своим любимым. Они живы. У них есть еда. У них есть немного времени на такой активный и полезный отдых. Всё просто прекрасно. И поцелуи прекрасные. Персика всего исцеловали с жаром и обожанием в сотый раз. Когда чувства, терпение и счастье были близки к своему пику, Картер вытащил свой орган из тела учёного, который поначалу жалобно промычал от такого, ведь им было так хорошо… Но, как говорится, хорошего понемножку. Хотя лучшее ещё впереди! Вот Уилсон поднимается со столика, чувствуя крайне приятную дрожь в ногах и тут же хватается за плечи любимого, хихикая и смущаясь. Максвелл пару раз чмокает горячий лобик мужчины и проводит своей ладонью от шеи до поясницы персика. — Продолжим? — С нетерпением спросил Хигги. — Конечно… — Картер облизнулся и сел на стол, разглядывая счастливое личико партнёра. — Все соки из тебя выжму… — Проговорил коротышка с хитренькой мордочкой, забирая у партнёра плед, накидывая его на себя и вставая на колени. — А потом пойдём и ополоснёмся в пруду… — Мечтательно шепнул Уилсон, после чего волшебник лишь одобрительно кивнул, поглаживая своё любимое чудо по головушке. Очень скоро послышались охи и ахи, достаточно тихие, но очень приятные слуху учёного. Он старался для своего любимого, водя языком по всей длине и стараясь взять орган в свой рот как можно больше, начиная ещё и громко причмокивать для пущего удовольствия колдуна. А столик проклинает и себя, и Чарли, и этих двоих… Так ещё и случился под конец ужас! Хиггсбери активно мастурбировал себе, пока работал ртом. Ему было так хорошо и горячо! И его партнёру тоже… Так удачливо они кончают в один момент. Мужчина сглатывает чужое семя, отстраняясь и глядя на небольшое, но очень заметное белое пятно на алой скатерти. — Что ты наделал? — Спросил Уильям с наигранным ужасом в голосе, слезая со стола и глядя на это безобразие. Он подошёл поближе к любимому и накинул на него пледик. — Интимная жизнь требует жертв… — Сказал персик, вставая с колен. — Я никого не убивал, когда у нас был первый раз. Послышалось глупое хихиканье. — Ну, я завтра попробую что-нибудь с этим сделать. — Отговаривается учёный, забирая вещи со столика и направляясь с Картером в палатку. «Ну вот почему и за что мне всё это?», — Явно думала бутоньерка, чувствуя что-то совершенно неприличное на себе. Это была последняя капля… Стол явно задумал что-то.

***

На следующее утро Персиваль проснулся в обнимку со своим волшебником. Первым делом они оделись, сладко поцеловались и потянулись по очереди. У Уилсона в планах было замочить тот самый уголок скатерти, который он случайно испортил. Его это немного смешило, как и Уильяма, но почему-то малюсенькое чувство стыда не покидало его. Но как всегда всё пошло не по плану! Вроде бы и настроение хорошее, и желание сделать что-то полезное есть, а вот стола нет. И стоит человек с круглыми глазами. Глянул на сундук, а вазочки с розой будто никогда не было… Кажется, бутоньерка затаила обиду на двух выживающих и сбежала, перебирая своими ножками по дорожке. — Он… Он сбежал. — Шокировано проговорил Хиггсбери, в то время как волшебник положил свою руку на чужое плечико и с жаром чмокнул щёчку любимого. Через пару секунд молчания учёный вздыхает, а затем резко оживляется. — Ну и ладно! Так что у нас там на завтрак? — Спросил коротышка, потирая ручки. — Яйца с беконом. Видимо, позавтракать за столом как нормальные люди уже не получится… — Колдун зашагал к казану и захихикал. А вот столик не завтракал. И не обедал. И не ужинал. Зато он думал. Думал о том, что же скажет его хозяйка… Вот он ползёт по тронному залу и слышит высокочастотный крик зрелой женщины в дикой природе. — ЧТО ЭТО ЗА БЕЗОБРАЗИЕ?! — Лишь завопила она, подбегая к столику и забирая вазу с розой. — УЖАС-ТО КАКОЙ! БОЖЕ! ПОВЕРИТЬ НЕ МОГУ, ЧТО ОНИ ТАКОЕ СОТВОРИЛИ С ТОБОЙ, МОЯ ХОРОШЕНЬКАЯ! — Бутоньерку погладили по скатерти так, чтобы не вляпаться в этот след позора. — Ну Уильям… — Бубнит Чарли себе под нос. — Негодяй… Больше этот столик никто не видел.