Проклятие черной жемчужины

Утро началось не лучше любого другого на этой неделе. Даже хуже – например, тем, что разбудил Шэнь Цинцю не ласковый голос мужа, а настырный шум с улицы. Ученики в отсутствие Ло Бинхэ жались к окну, пытаясь незаметно заглянуть внутрь бамбукового домика, толкались и ругались шепотом. Очень громким шепотом. Шэнь Цинцю недовольно прокашлялся, и ученики прыснули в разные стороны. Не хватало еще, чтобы те видели его в таком виде. Хотя каждый, кто имел ноги, за последние дни пришел поглазеть на дивное чудо, в которое Шэнь Цинцю превратился по собственной глупости. Он потянулся, похрустывая позвоночником – эти старые кости тяжело переносили сон в условно-сидячем положении – и с ненавистью посмотрел на высунувшийся из воды, вяло покачивающийся рыбий хвост, тускло блестящий изумрудного цвета чешуйками. Ситуации тупее с ним еще не случалось. Даже когда Шэнь Цинцю бегал от Ло Бинхэ, справедливо опасаясь за сохранность своих конечностей, то и подумать не мог, что однажды его настигнет чудовищное проклятие и превратит в самую настоящую русалку… русала. Не важно. Важно то, что уже который день Шэнь Цинцю сидел в ледяном аквариуме, созданном Мобей-цзюнем, и тихо ненавидел себя, Бинхэ, учеников, шиди и весь этот мир, который не давал ему жить спокойной счастливой жизнью без потрясений. Скучно ему стало в Царстве демонов, пока Бинхэ пропадал неизвестно где, решая свои демонические проблемы. Захотелось приключений, благородных спасений невинных и походной романтики. Утомленный укрощением бесконечных строптивых подданных, Ло Бинхэ без сомнений согласился отправиться выручать несчастных людей от гнёта неведомых морских чудищ. Довыручались. Аквариум оказался неудобным – недостаточно вместительным, холодным и с больно врезающимися в спину бортами. Понятно, что создавал его Мобей-цзюнь под руководством своего бестолкового супруга, чтоб его судорога скрутила в самый пикантный момент – ничего подобного до сего момента этот мир не знал. Бинхэ переживал по поводу, что его драгоценный учитель не может проводить время с комфортом, пока не найдется противоядие или проклятие не спадет само. Шэнь Цинцю стоически терпел и успокаивал Бинхэ, надеясь, что такой день наступит вот-вот уже завтра. Но «завтра» все откладывалось и откладывалось. Заботы своей Бинхэ не прекратил, несмотря на занятость и постоянные скачки между Царством демонов и пиком Цинцзин. Так что Шэнь Цинцю даже в его отсутствие мог насладиться изысканными блюдами – с годами кулинарные способности Бинхэ совершенствовались так же, как и духовные силы. Хоть какая-то отрада в беспросветном, пованивающем тухлой рыбой настоящем. Но долго расслабляться ему не дали. Му Цинфан отличался особой пунктуальностью, когда дело касалось здоровья его драгоценного шисюна. Строгий, предельно собранный шиди Му расставлял на столике рядом с аквариумом склянки с неприятного вида содержимым. Долго сосредоточенно смешивал их по каплям в чаше, от вида которой Шэнь Цинцю начинало заранее мутить. Напористо уговаривал выпить настой, убеждая, что в этот раз нашел верный рецепт, и все должно получиться. Ничего не получилось. Хвост оставался там же, где и пять минут назад, даже не поменявшись в цвете. Ни одной чешуйки не отвалилось. – Ничего, ничего, – слабо улыбнулся Шэнь Цинцю, борясь с тошнотой, – я верю, что ты сможешь, шиди Му. Завтра я точно провожу тебя до лестницы на своих ногах. Не отчаивайся. Шэнь Цинцю торопился побыстрее выпроводить огорченного очередной неудачей Му Цинфана, чтобы в одиночестве упасть в бездну отчаяния, которая разрасталась в его душе. Но даже не успел подергать себя за волосы, как явился очередной посетитель. И понеслось. Лорды пиков и известные заклинатели шли к нему косяком до самого обеда. Били в бубны, окуривали вонючими травами, творили заклинания, обклеивали талисманами, рисовали на хвосте символы – но тот и не думал исчезать. Лишь с каждым новым лицом все сильнее выходил из-под контроля. Шэнь Цинцю улыбался, благодарил за заботу, а хвост неистово бился в стенки аквариума, сворачивался в немыслимые кольца, угрожающе раскрывал плавники и опасно вытягивался острыми перьями. Выслушивая фальшивые извинения, Шэнь Цинцю прятал за раскрытым веером злость и гнев, и игнорировал любопытные взгляды, пытающиеся разглядеть подробности под многослойными мокрыми одеждами, от которых он категорически отказался избавляться, чтобы сохранить хоть какую-то часть своего и без того упавшего ниже плинтуса достоинства. Когда поток желающих ставить на нем эксперименты иссяк, Шэнь Цинцю с облегчением опустился на дно аквариума и сложил на груди руки. Поблагодарил Небеса, что Юэ Цинъюань сегодня оказался настолько занят, что не нашел времени навестить своего страдающего шиди. Его печального взора и многозначительных успокаивающих историй Шэнь Цинцю бы не выдержал. И так хотелось утопиться. Но не получалось – под водой он дышал легко и свободно, хотя жабры нигде у себя не нашел. Новая физиология вообще пугала Шэнь Цинцю, напрягала и изумляла. Чешуйчатое тело начиналось от поясницы резко, будто шизофреник соединил две части разных существ. Верх оставил человеческий, с гладкой белой кожей, явными кубиками пресса, двумя розовыми сосками – и всем тем, что Шэнь Цинцю привык видеть каждый день в зеркале. А от пупка вниз пристроил длинный гибкий хвост с несколькими плавниками по бокам и сзади – больше подходящий небольшому дракону, свирепому и величественному, чем привычному образу человекорыб, распространенному в том мире, откуда Шэнь Цинцю переродился. Возможно, дело было в том, что проклятие задело его по касательной. Потому что та русалка, которая швырнула в них с Бинхэ что-то вроде мелких черных жемчужин, громко выкрикивая заклятие на незнакомом булькающем языке, выглядела поистине отвратительно. С целым рядом сосков по торсу, хаотично покрытая чешуей, с длинными неровными жабрами на ребрах и широким уродливым лицом. Шэнь Цинцю помнил подробно, словно ее образ отпечатался на изнанке век, как фотография. Зубастую безгубую пасть, приплюснутый нос, маленькие круглые глаза, похожие на рыбьи. Жидкие короткие волосы, не скрывающие неправильной формы уши. Острые плавники на локтях. И чего он вообще бросился закрывать Бинхэ? Аура Главного Героя не позволила бы причинить ему вред. Бинхэ или уклонился бы, или отбил бы жемчужинки мечом, упал бы, в конце концов, и те пролетели бы мимо – словом, чудеса случались с Бинхэ на пустом месте. И Шэнь Цинцю это прекрасно знал. Но не мог спокойно стоять и смотреть, как неведомая этому миру тварь атакует его супруга. Да и ситуация не располагала к размышлениям. Тело само бросилось защищать важного для него человека. Шэнь Цинцю рухнул на Бинхэ, закрыв собой, и несколько жемчужин впились в ягодицу. Было так больно, что Шэнь Цинцю едва не лишился сознания, мышцы скрутило, кости затрещали, в ушах зазвенело. Бинхэ что-то кричал ему, тряс за плечи, но Шэнь Цинцю не слышал и не понимал, только смотрел и смотрел сквозь белое марево в глазах на дергающийся и бьющий по земле хвост. И никак не мог понять, куда подевались его ноги. Спасительное небытие отрезало от дальнейших тягостных размышлений о наличии или отсутствии дорогих ему частей тела, а очнулся Шэнь Цинцю уже в бамбуковой хижине, на кровати, обложенный мокрыми тряпками, и с рыдающим Бинхэ под боком. Он до сих пор не понимал, почему Бинхэ принес его на горы Цанцюн, а не к себе в пещеры. Возможно, решил, что здешние лекари компетентнее, чем демонические, лечащие болезни парочкой взмахов тесака. И что здесь его дражайшего супруга не будут кормить печенью свинолемура или требухой ушастого муравьеда. Как же Бинхэ ошибся. Шан Цинхуа явился сразу после обеда, как будто нарочно ждал под дверью – Шэнь Цинцю даже чай не успел допить. – Шэнь-дада, приветствую, – бодро начал он, но запнулся, уставившись с открытым ртом на свисающий с бортика аквариума хвост. Медленно обошел по кругу, похмыкивая под нос, и, наконец, остановился рядом со столиком, улыбнулся, не сводя глаз с изумрудных переливов. – Тебе идет, братец Огурец. Цвет такой, – неопределенно помахал в воздухе рукой, подбирая слова, – благородный. Ты даже внушительнее стал, впечатляюще. Авторитетнее, я бы сказал. – Авторитетнее? – зашипел на него Шэнь Цинцю, борясь с желанием вылить остатки чая на безмозглую голову этого непутевого Бога. – Внушительнее? Ты хоть представляешь, что мне приходится терпеть каждый день? С утра прутся якобы помочь, а сами глазеют, как на диковинную зверушку в зоопарке! – Не могу их винить, сам жалею, что не мог прийти раньше, – Шан Цинхуа сел за столик, налил себе чай и поковырялся в корзинке с печеньем, выбирая самое румяное. – Ммм, божественно вкусно. То есть, демонически. Демонически вкусно. Вот скажи, братец Огурец… – Заткнись. Хватит жрать мое печенье, Бинхэ не ради тебя встал в пять утра. Быстро вспоминай, как снять проклятие, пока шиди Му не отравил меня своими зельями. Шэнь Цинцю отставил чашку и примерился к корзинке, но вздохнул с сожалением – та стояла рядом, но не настолько, чтобы незаметно отодвинуть ее от обжористого Самолета. А заметно – обидится еще и совсем ничего вспоминать не будет, и так память дырявая. Сам Шэнь Цинцю, как ни силился, так и не смог вспомнить подобного эпизода в истории, будто память пропала вместе с ногами – одна надежда оставалась на автора этого непотребства. Тот же не спешил делиться секретами, покрутил в руках забытую Му Цинфаном чашу с символом Цяньцао на боку и сунул в нее нос. – Ох, ну и вонища, зелье из дерьма дракона, что ли, готовили? – Шан Цинхуа быстро отставил чашу подальше и шумно хлебнул чай. – Без понятия, – сухо ответил Шэнь Цинцю, провожая взглядом еще одну печеньку, скрывшуюся в ненасытной утробе. – Знаешь, – задумчиво протянул Шан Цинхуа, – а ведь пару дней назад Цяньцао действительно заказали помет саблезубого варана. И шерсть костеногой летучей мыши и еще слюну… – тут же осекся, заметив взгляд Шэнь Цинцю, наверняка полный ненависти. – А, впрочем, нет, это не для тебя, я уверен. – Напряги память, братец Самолет, – начал Шэнь Цинцю самым добрым тоном, на который еще был способен, и мстительно усмехнулся про себя, заметив, как Шан Цинхуа вздрогнул от щелчка раскрывшегося веера. – Среди тонны дерьмовой писанины, которую ты вываливал в сеть, должна быть драгоценная крупица информации, хотя бы одна бесценная строчка, как снять это чертово проклятие. – Неа, вспоминал уже, нет такой строчки, – Шан Цинхуа ответил слишком беспечно, на взгляд Шэнь Цинцю, и снова захрустел ароматной выпечкой. – И даже больше, братец Огурец, такого проклятия тоже там не было. К чести Шэнь Цинцю, ни один мускул не дрогнул на его лице, даже веер не прекратил своего размеренного движения. Вот только хвост дернулся, свернулся в кольцо и резко распрямился, выбрасывая фонтан брызг в разные стороны – контролировать его Шэнь Цинцю так и не научился. – Как это возможно, ты же Бог этого мира, ты придумал его, придумал всех этих стрёмных чудовищ и тупых демонов – Бинхэ не в счет. Придумал идиотские проклятия, так неужели было сложно прописать универсальное противоядие к ним, об этом ты не подумал между низкопробными постельными сценами и многочисленными пропущенными эпизодами? Шэнь Цинцю оборвал свою обвинительную речь на высокой ноте и часто задышал, крепко сжимая в руке веер, чтобы не сломать его об бесполезную голову бесполезного Самолета. – Да что я-то сразу, – запричитал тот и сделал жалобное лицо. – Чуть что, сразу Бог, Бог. Ты, братец Огурец, столько дел наворотил, так сюжет изменил, столько новых арок открыл, что я и не знаю, чего ждать от этого мира. В моей истории не было никаких русалок вообще, и проклятия такого не было, и оригинальный Ло Бинхэ никого от них не спасал. А жаль, такой интересный сюжетный ход пропал, такую горячую оргию можно было замутить, а потом русалки бы принесли ему клятву верности и… – Зат-кнись. Хвост безумствовал. Стенки аквариума трещали под напором, острые перья оставляли длинные неровные царапины во льду, вода почти бурлила, выплескиваясь на пол. Шэнь Цинцю с ненавистью смотрел на него, не в состоянии угомонить отвратительную конечность. Что-то с этим нужно было делать – кажется, перед ним открывалась мрачная перспектива прожить всю оставшуюся, очень долгую жизнь, в таком виде. И, возможно, в этом аквариуме. – И Мобей-цзюнь не тупой, – обиженно добавил Шан Цинхуа себе под нос, со страхом поглядывая на беспокойный хвост. – Он сейчас успешно изучает нашу литературу. – Фанфики, что ли? – презрительно уточнил Шэнь Цинцю, ненадолго переключаясь с тягостных мыслей. – Про нас с Бинхэ, которые ты строчишь, как ненормальный. Про себя бы и писал всякую непотребщину. О том, что сам Шэнь Цинцю назубок знал каждую строчку каждого текста – вынужденно, конечно – и испытал на себе все прелести извращенной фантазии автора, говорить вслух не стоило. – Это не я, – тут же отрекся Шан Цинхуа, – честно. Я бы такого не придумал. – Хоть признался, что воображение у тебя скудное и убогое, – хвост немного успокоился, все еще заворачиваясь в странные фигуры, но больше не пытался разнести аквариум вдребезги. Шан Цинхуа покосился на строптивую конечность с опаской и восхищением, хмыкнул и снова потянулся за печеньем. – А по поводу универсального противоядия. У тебя ведь есть оно, под рукой прямо, и не только под рукой, – Шан Цинхуа многозначительно пошевелил бровями. – Странно, что ты до сих пор им не воспользовался. – Как? – шепотом возопил Шэнь Цинцю, потрясенный до глубины души и кончика хвоста, и помахал руками, показывая на все свое нелепое тело. – Как ты себе это представляешь? Шан Цинхуа замер с набитым ртом, расфокусированным взглядом и глупым выражением лица. Шэнь Цинцю не сдержался и все-таки швырнул в него веер – рукам мгновенно стало пусто и одиноко. – Ай. – Не смей представлять ничего такого, ты, бесстыдник. – Ну, что поделать, не такое уж у меня скудное воображение, как ты считаешь, – Шан Цинхуа потер красное пятно на лбу и засмотрелся на распушившийся плавник, снова высунувшийся из воды. – У меня тут хвост, вообще-то! – Хвост хвостом, но нужные отверстия у тебя должны были остаться, – Шан Цинхуа улыбнулся так гадко, что Шэнь Цинцю пожалел об отсутствии под рукой второго веера. – А если нет, Ло Бинхэ – умный мальчик, разберется, куда чего. В этот раз он бы не промахнулся и попал прямиком в похабный грязный рот. Придумать достойный ответ Шэнь Цинцю не успел. Пространство словно схлопнулось, уплотнилось, посреди комнаты появилась неровная темная трещина, быстро увеличивающаяся в размерах, и из нее на мокрый пол шагнул широко улыбающийся Бинхэ. – Учитель! Прости этого ученика, он обещал не использовать Синьмо, но так скучал в разлуке, что не выдержал бы долгого пути из Царства демонов. А учитель скучал по своему?.. Бинхэ замолчал, заметив гостя, напрягся, улыбка сошла с его лица, но после некоторой заминки он коротко кивнул. – Шишу Шан. Шан Цинхуа скованно улыбнулся в ответ. Каждый раз между ними возникала эта неловкость, которую Шэнь Цинцю не знал, как разрешить. С одной стороны, приличия и сам Шэнь Цинцю требовали от ученика поприветствовать главу пика, как подобает. С другой стороны, этот глава приходился супругом подчиненного Повелителя демонов, кем ученик и являлся, и склонять голову должен был уже он. – Ох, Шэнь-дада, прости этого брата, который вдруг вспомнил о незавершённых делах. Я подумаю над твоим вопросом и сразу дам знать. Побольше отдыхай и выздоравливай, – едва ли не заикаясь в присутствие Бинхэ, Шан Цинхуа засобирался, заторопился, наступил на край халата и чуть не приложился головой о бортик аквариума. – Спасибо, что навестил, шиди Шан, заходи еще, когда будет время, – Шэнь Цинцю ласково улыбнулся, мысленно желая ему упасть с лестницы и разбить все-таки лоб. Возле двери Шан Цинхуа обернулся и быстро поклонился в пояс, Бинхэ отпустил его движением головы. Шэнь Цинцю вздохнул и откинулся назад, устраивая голову на бортике. Виски нещадно давило. Хотелось погрузиться в воду, спрятаться в ее тишине, вдохнуть ее покой, но хвост все еще немного дергался, легкие волны толкали в грудь, покачивая, но не неся умиротворения. Бинхэ дотронулся до плавника, пригладил встопорщенные перья и задравшиеся чешуйки. От горячего прикосновения стало немного легче. – Учитель, тебе плохо? Не понравилась еда? Вода слишком холодная? Меня долго не было? Шишу Шан огорчил тебя? «Да он убил меня насмерть, уничтожил без возможности переродиться. Я раздавлен, растоптан, разбит вдребезги», – хотел закричать Шэнь Цинцю, но лишь покачал головой. Обманываться невинным тоном не стоило – малейший намек, что Шан Цинхуа обидел его учителя, и Бинхэ в прямом смысле сживет со свету этого шишу. А Шэнь Цинцю пока не собирался лишаться компании единственного человека, с которым можно было быть таким, каким он себя еще помнил. Пусть и был этот человек весьма дрянной. – Все хорошо, но… – и все же, жалоба невольно сорвалась с губ, Шэнь Цинцю просто хотел, чтобы его пожалели, – он съел все печенье. Ладонь с хвоста исчезла, оставив фантомное тепло. Звякнула посуда на столике, до носа долетел нежный аромат жасмина из чая, смешанный с дурным запахом отвара. Мягкая поступь Бинхэ приблизилась, руки легли на голову, помассировали виски, соскользнули на затылок. Большие пальцы надавили на нужные точки в основании шеи, Шэнь Цинцю расслабился полностью, отдаваясь умелым пальцам. – Если только это печалит учителя, я сделаю еще много-много печенья и буду кормить учителя сам, чтобы никому больше не досталось. Хочешь? – Ммм. Если бы дело было только в этом, Шэнь Цинцю ел бы печенье Бинхэ и любые другие приготовленные им блюда и радовался жизни. Но никакая еда не была в силах избавить его от проклятого хвоста и мучительной жизни в аквариуме. Способ, на который так откровенно намекал Шан Цинхуа, возможно, подействовал бы – Шэнь Цинцю думал об этом, и не раз. Священный Небесный Столб Ло Бинхэ, излечивающий от любых болезней и проклятий, действительно был на расстоянии руки – сейчас буквально. Но как мог Шэнь Цинцю предложить ему такое, когда от самого себя тошнило? А увидеть отвращение на лице Бинхэ и ужас – пожалуй, в этот миг жизнь Шэнь Цинцю потеряла бы последний смысл. Он не понимал, как Бинхэ спокойно трогал его и не убегал с криками или не терял сознание. В целом Шэнь Цинцю не был против некоторой степени ксено в их жизни. Ему нравилось, когда глаза Бинхэ приобретали кровавый оттенок, или когда тот легко щекотал его когтями, да и демоническая выносливость со временем только радовала, особенно после седьмого оргазма за ночь. И будь у Бинхэ хвост, они бы и ему нашли применение. Но хвост вместо своих привычных, удобных, вполне даже симпатичных ног – отталкивал. Шэнь Цинцю стал уродцем, хтоническим чудовищем – любить, ласкать такое было отвратительным преступлением против сути природы. Да Шэнь Цинцю скорее провалился бы под землю, чем предложил или даже намекнул. Меж тем руки Бинхэ творили настоящее волшебство, неся расслабление и успокоение измученному тревогой телу. Нежно массировали кожу головы, плавно спускаясь на шею и затылок. Медленно поглаживали грудь и плечи, проникая под воротник. Каждое прикосновение разжигало внутри давно томящиеся искорки вожделения, которое Шэнь Цинцю старательно прятал все это время. Что давалось очень непросто, учитывая, как часто они раньше отдавались страстным ласкам, и как давно Шэнь Цинцю не позволял этого ни себе, ни Бинхэ. Он и не думал, что воздержание, которое негласно повисло между ними, окажется таким мучительным. Бинхэ не стеснялся прикасаться к нему – помогал переодеваться, расчесывал волосы, да и просто при любом случае трогал. Но было ли в этих прикосновениях былое желание? Шэнь Цинцю не знал и боялся искать правду. И все же тело реагировало. Плавники сложились, хвост плавно скользил по бортику влево-вправо, проникающий под чешую холод поднимался вверх и сталкивался с горячим шевелением под пупком – там, где у обычного мужчины находилось сосредоточие живительной янской силы. Какой ужас Шэнь Цинцю испытал, не обнаружив его на своем месте – не передать словами. Он и до сих пор немного пугался, когда видел сильно изменившие атрибуты мужества. – Может быть, учитель хочет поплавать? – Бинхэ прекратил массаж так резко, что Шэнь Цинцю вздрогнул. – Поплавать? – заинтересованно открыл он глаза. – В озере, – Бинхэ встал сбоку, чтобы быть лицом к лицу, присел на корточки, взглянул сияющими глазами. – Я нашел прекрасное место, уверен, учителю оно понравится. Ты так долго сидишь в этой клетке, не размяться – наверняка устал. Только после озвучивания вслух Шэнь Цинцю понял, что и в самом деле устал. Аквариум казался вместительным, но не настолько, чтобы можно было в нем развернуться, только менять положение тела. И даже чтобы выбраться во дворик, Бинхэ приходилось тащить всю тяжелую емкость вместе с ним, спасибо, хоть сил на это хватало. Мышцы почти заломило от желания распрямиться, свободно пошевелить хвостом, махнуть руками, потянуться. Идея поплавать в озере оказалась невероятно привлекательной. Бинхэ смотрел с восторженным ожиданием, словно приготовил сказочный сюрприз и не мог дождаться, когда Шэнь Цинцю его получит. В этот момент он как никогда походил на маленького милого щеночка, за хорошее поведение ожидающего ласки от своего человека. Рука сама потянулась погладить по голове, да так и осталась в мягких локонах. Бинхэ прикрыл глаза, с радостным выражением лица принял прикосновение, наклонил голову, чтобы ладонь соскользнула на щеку, и поцеловал запястье. Шэнь Цинцю даже смог представить хвост, в счастливом безумии колотящий по полу. Собственный хвост словно считал его мысли, задвигался интенсивнее, переливаясь изумрудом, сияя чешуей, словно драгоценными камнями, и Шэнь Цинцю ничего не мог с ним поделать. Бинхэ заметил, улыбнулся шире и радостнее, поднял с пола меч. – Вижу, учитель согласен. Держись крепче, отправляемся немедленно. Шэнь Цинцю обвил руками сильную шею, уткнулся носом, дыша любимым запахом, не сдержавшись, мимолетно коснулся губами, понадеявшись, что Бинхэ не заметит. Тот как раз в этот момент вскрыл пространство. Не боясь намочить рукава, подхватил Шэнь Цинцю под спину и условные колени, как девицу, и шагнул в проем. На миг стало дурно, Шэнь Цинцю весь, как мог, вмялся в мужа, цепляясь за него, как за якорь, а в следующий момент теплый ветер кинул в лицо влажный соленый запах и растрепал волосы. Неровно шагая по рыхлому песку, Бинхэ дошел до воды, не останавливаясь, устремился в глубину. Шэнь Цинцю разжал руки и соскользнул в прохладную плотную волну. Вода приняла его ласково, словно мать раскрыла свои объятия заблудшему дитя. Шэнь Цинцю видел в воде отчетливо и ясно, дышал легко, как воздухом, ощущая на языке солоноватый привкус. На пробу махнул хвостом, и оказался едва ли не на расстоянии целого чжана. Испугался поначалу и, четко отмеряя движения, поплыл обратно, вынырнул перед Бинхэ. Тот сменил тревожное ожидание на светлую улыбку. – Учителю нравится здесь? Шэнь Цинцю завис вертикально, поплавком, свободно удерживая равновесие, огляделся. Вода простиралась от края до края. На другой стороне смутно угадывался берег, и еще дальше в белесом мареве облаков высились пики Цанцюн. От простора кружилась голова, и дышалось полной грудью. Шэнь Цинцю кивнул. – Это хорошее место. Довольный похвалой, Бинхэ расцвел, засиял ярче солнечного диска в нежной синеве неба. – Плавай, сколько хочешь, учитель, я подожду на берегу. Давай снимем ханьфу, чтобы ничего не мешало удовольствию. Мокрая ткань неприятно липла к телу, сковывала, сдерживала. Шэнь Цинцю развязал пояс, Бинхэ взялся за воротник, скользнул жарким прикосновением по плечам. Шэнь Цинцю неторопливо отплыл, постоянно оборачиваясь – Бинхэ стоял на том же месте, глядя ему вслед, и прижимал его ханьфу к груди. Такой одинокий среди безбрежной глади, что сжималось сердце. Хотелось вернуться, заключить его в крепкие объятия, сказать, что учитель никуда не уйдет больше, что всегда будет рядом. Бинхэ поднял руку, помахал и спиной пошел в сторону берега, не сводя с него глаз. Никуда Бинхэ не денется, а со стороны Шэнь Цинцю будет глупостью отказаться от его дара. Бинхэ старался, нашел это место, сделал своему старому учителю приятно. Так не стоило зря терять время. Шэнь Цинцю отбросил мысли, нырнул и отдался свободному движению. Вода струилась вдоль гибкого тела, приятно покалывая летящими следом пузырьками воздуха. Встречные рыбы шарахались в стороны, освобождая место неизвестному странному существу, стремительно рассекающему пространство. Встречная волна упруго била в грудь, вызывая дикий восторг. Шэнь Цинцю шевелил хвостом медленно и быстро, тягуче вливаясь или передвигаясь резкими крутыми траекториями. Пробовал разные стили, наслаждался силой и мощью, которое это нелепое тело обрело в воде. Он чувствовал себя дельфином на свободе, выныривал высоко в воздух, изгибался, искал предел обретенных возможностей. Единственное, чего не хватало – Бинхэ. Как было бы хорошо, если бы тот мог так же нестись рядом, разделяя радость свободы. Без него это упоение было неполным, и Шэнь Цинцю решительно повернул обратно. Вынырнул он близко к берегу. Бинхэ сидел на песке, обхватив колени руками. Волосы метались за спиной неуправляемой копной, тот откидывал их с лица, но ветер нагло швырял непослушные пряди, спутывал, словно забавлялся. От красоты Бинхэ слепило глаза и замирало сердце. Шэнь Цинцю любовался им, будто видел впервые, сраженный силой весенней энергии и молодости. Бинхэ с энтузиазмом замахал обеими руками, Шэнь Цинцю помахал в ответ и поплыл вперед, пока живот не коснулся дна. Бинхэ, не вставая, сполз ниже в воду, подхватил Шэнь Цинцю подмышками, притянул к себе. Помог перевернуться и обнял со спины, обвил руками, как щупальца Кракена корабль, вжался весь, обжигая телом, дыханием, прикосновением к мокрой коже. Положил голову на плечо, пытаясь заглянуть в лицо. – Учитель доволен? – Весьма, – благосклонно кивнул Шэнь Цинцю, пребывая в самом прекрасном расположении духа. – Этот ученик счастлив, – шепнул Бинхэ в ухо, и Шэнь Цинцю невольно потянулся продлить прикосновение губ к мочке. – Учитель так красиво плыл, что этот Бинхэ не мог дышать от восторга. Такой гибкий и изящный, а хвост, словно чаша с изумрудами, так переливался на солнце. У этого Бинхэ сердце останавливалось. Шэнь Цинцю и сам перестал дышать. Слизал с губ соленую влагу и хрипло уточнил. – Так Бинхэ считает своего учителя красивым? – Красивее никого нет, – с нерушимой верой в голосе подтвердил Бинхэ. – Разве нынешнее тело учителя не кажется Бинхэ уродливым? – все еще не веря ему, допытывался Шэнь Цинцю, а под ребрами расцветало что-то мучительное и чудесное, сладкое и нежное. Бинхэ взял его руку, поднес к губам, поцеловал каждый палец. – Даже если учитель окосеет на оба глаза, отрастит рога или крылья, лишится рук и ног, – от этих слов внутренности сдавило, скрутило жутким и тошнотворным, Шэнь Цинцю сглотнул кислую вязкую слюну, не показывая, как его задели упоминания отсутствующих конечностей, – он будет для Бинхэ самым прекрасным, самым любимым. Тело учителя хоть с хвостом, хоть с ногами, хоть с копытами всегда будет для Бинхэ самым желанным. Бинхэ осторожно сдвинул мокрые волосы в сторону и прижался губами к изгибу шеи. Он не пытался успокоить Шэнь Цинцю, не врал ему, не лицедействовал – Шэнь Цинцю чувствовал поясницей искренность Бинхэ, его настоящее желание, мощь его любви. Невовремя всплывшие воспоминания, как другой Бинхэ с ласковой улыбкой оторвал ему руку, мешали полностью отдаться мысли, что этот Бинхэ принимает его любым. И хотя Шэнь Цинцю старался держать лицо, мелкая дрожь сотрясла его тело, но Бинхэ воспринял это по-своему. Он погладил ладонью под ребрами, провел выше, раздвинув пальцы, сжал сосок и жадно впился губами в шею. Шэнь Цинцю вскрикнул от боли, наконец освободившись от дурных мыслей, и шлепнул Бинхэ по руке. – Что ты делаешь? След останется, – и его не скроешь никакими воротниками. – Пусть останется, пусть, – горячечно, торопливо зашептал Бинхэ, покусывая его плечо между словами. – Пусть каждый, кто приходит, видит, что этот учитель любим неистово. Что это тело учителя так желанно, что невозможно держаться, невозможно не хотеть. О, Небеса! Глупый ревнующий Бинхэ, пытающийся всем заявить о своих правах на этого учителя, всегда был слабостью Шэнь Цинцю. Бинхэ давно уничтожил свою репутацию непроходящими слухами о непотребствах с мертвым телом учителя. И тот факт, что каждый встречный будет знать, что они еще умудряются папапа и с этим немыслимым телом, погнал огонь по венам, щеки запылали, а вместе с ними и все остальное. И пусть они еще не – главное здесь именно «еще», верно? – Бинхэ, – растроганный Шэнь Цинцю поднял руку и погладил его по щеке, позволил уронить себя на спину. Он уже сдался, он был согласен. Бинхэ упал рядом, поцеловал так страстно, так алчно, будто все это время сдерживал себя мучительным усилием воли. Шэнь Цинцю размяк под ним, распластался, хвост в несколько завитков обвил крепкую ногу Бинхэ, удерживая, не отпуская. Бинхэ хаотично гладил его голый торс, сдавливал бока, царапал соски, языком ласкал рот, прихватывая зубами мягкие губы. Шэнь Цинцю тихо стонал, отдаваясь нежным прикосновениям. Обхватил голову Бинхэ руками, когда тот сполз поцелуями ниже по шее. – Такой красивый. Хочу, – прошептал Бинхэ, потираясь всем телом, и это почему-то немного остудило Шэнь Цинцю. Песок, попавший между волосами, царапал спину. Солнце нещадно сушило кожу, по руке полз жучок – Шэнь Цинцю ужаснулся, что едва не позволил Бинхэ делать все, что вздумается, в такой антисанитарии. – Остановись, – хрипло приказал он. – Прекрати, Бинхэ. Сжал его плечи ладонями и туже затянул кольца хвоста на ноге. Бинхэ застыл, расстроенно заглянул в глаза. – Не здесь, – мягко пояснил Шэнь Цинцю. Бинхэ заулыбался и кивнул. – Здесь рядом домик. Совсем, как учитель любит, маленький и аккуратный. Там есть постель. Бинхэ рывком поднялся, снова подхватил удивленного Шэнь Цинцю на руки, словно тот ничего не весил, и его ногу по-прежнему не держал прилипчивый хвост. Шэнь Цинцю всегда отличался внимательностью к мелочам, но даже не заметил скрытой за песчаной дюной бамбуковой хижины, стоящей к берегу так близко, что линия прибоя обрывалась лишь в паре шагов от порога. Шэнь Цинцю усмехнулся – о странной слабости его ученика он знал не понаслышке. Внутри все оказалось точной копией его домика на Цинцзин или в Царстве демонов, не хватало лишь аквариума, отчего комната казалась больше. Бинхэ аккуратно опустил свою ценную ношу на в миг ставшую мокрой постель и лег рядом, прижавшись щекой к груди. Напитавшие влаги волосы закручивались в кольца и лезли в лицо, Шэнь Цинцю безуспешно пригладил их и сдался, уткнулся носом в пушистую макушку. – Отсюда до хребта Цанцюн час лёту на мече, и до Царства демонов не так далеко. Просто буду вставать раньше, если понадобится. А учителю будет удобно добираться до воды в моё отсутствие. Бинхэ погладил пальцами бок, живот, и спустился на «бедра», обводя ногтем каждую чешуйку. Шэнь Цинцю изогнулся от щекотки, силясь не рассмеяться, а хвост, наконец, отпустил ногу Бинхэ, вытянулся в прямую линию и напряженно задрожал. Бинхэ примерился языком к соску, впился в него губами, терзая, пока тот не распух. Закинул ногу сверху, потерся горячим и твердым, застонал. Шэнь Цинцю опустил веки, наматывая шелковистые пряди на пальцы, и не думал-не думал-не думал, как они будут Это делать. Пусть Бинхэ разбирается сам. Но резко распахнул глаза, когда понял, что именно услышал. – Подожди-ка. С некоторым усилием Шэнь Цинцю оттолкнул голову Бинхэ от второго соска и строго посмотрел в пылающее лицо этого ученика. – Мы будем жить здесь? Бинхэ нахмурился, продолжая медленно потираться об него и гладить живот. – Что-то не так, учитель? – Но почему именно здесь? Бинхэ застыл, алый блеск в его глазах потух. Он шумно сглотнул и отвел взгляд. – В Царстве демонов жарко, рядом нет источников воды. Учителю там будет некомфортно. А Цинцзин… Бинхэ сжал губы в тонкую полоску и недоговорил. Шэнь Цинцю зашарил рукой по мокрой постели, ища веер, чтобы прикрыть неприятно вытянувшееся лицо. Но не нашел. – Учитель, – расстроенно заныл Бинхэ, – тебе же здесь понравилось. Сможешь плавать, сколько и когда захочешь, и твой пик близко совсем. Никто не будет мучить тебя излишним вниманием.Так почему нет? Этот ученик все продумал. Продумал, да, на случай, если Шэнь Цинцю не сможет избавиться от проклятия. Он уже решил за обоих, сдался, не желал искать других вариантов, не надеялся, что учитель когда-нибудь снова пойдет своими ногами. Бинхэ принял Шэнь Цинцю таким, каким он стал, и смирился с этим. – Давай вернемся домой, – вяло попросил Шэнь Цинцю и отвернулся. – Конечно, учитель, как пожелаешь. Подожди, пожалуйста, немного, – грустно согласился Бинхэ, встал и тяжелой поступью вышел за дверь. Шэнь Цинцю апатично посмотрел на неподвижной колодой лежащий хвост, который, кажется, даже поблёк немного. В голове покоилась гулкая пустота, а в сердце билось отчаяние. Бинхэ вернулся с мечом и ханьфу, забытыми на берегу. В гнетущем молчании помог одеться, взрезал воздух нервным движением, схватил Шэнь Цинцю в охапку и ринулся в пространственную щель. Желудок снова подбросило к горлу, но сглотнул слюну Шэнь Цинцю уже в комнате на Цинзцин. Бинхэ все еще не разговаривал, сжимая зубы так, что проступали желваки, но в аквариум опустил его бережно, нежно придерживая со спины. Холодная в сравнении с озером вода заставила хватануть воздух ртом, сжаться, покрыться мурашками. – Учителю холодно? – обеспокоился Бинхэ и засуетился. – Сейчас подогрею воду, потерпи. Да вашу ж мать! Шэнь Цинцю схватил его за руку, останавливая. Ничего еще не закончилось. Если Бинхэ сдался, то Шэнь Цинцю – нет. Он не собирался жить дальше, привязанным к ледяному аквариуму, ждать, пока кто-то нагреет для него воды или вынесет на солнце. Он намеревался сам распоряжаться собственным телом. Идти, куда хочет, поднять улетевший в дальний угол веер, носить сухую одежду. Он еще не опробовал все способы. – Согрей меня сам. Бинхэ вспыхнул – лицом, глазами, меткой во лбу. Радостью, щенячьим восторгом, победной улыбкой. Лихо запрыгнул в аквариум, крепко обнял. – Конечно, учитель, – развязно шепнул в ухо. – Как скажешь, муж мой. Смущенный Шэнь Цинцю похлопал его по спине. – Не так сильно, Бинхэ. Бинхэ отпустил его, окинул горящим алым взором. Взял лицо в ладони и сладко поцеловал, сминая губы, лаская язык. Голова закружилась, хвост задергался, плавники затрепетали, а за ними и сердце. Бинхэ рывком распахнул ворот ханьфу на Шэнь Цинцю, уставился вожделенно, пылко припал к груди губами. – Учитель, этот ученик так долго терпел, прости, если покажется, что он слишком торопится, – бормотал Бинхэ между коротким жалящими поцелуями, оставляющими на белой коже алые метки. – Я никуда не денусь отсюда, – силясь сохранить невозмутимость, попытался успокоить его Шэнь Цинцю и помог распустить завязки пояса. – Но вдруг учитель снова передумает, – Бинхэ выпрямился, посмотрел обиженно и с искренним недоумением поинтересовался. – А где? Шэнь Цинцю закрыл пылающее от стыда лицо ладонью. Он прекрасно понимал, что именно так озадачило его ученика – ровное гладкое тело, без единого намека на нужные органы. Шэнь Цинцю и сам поначалу сильно напрягался, пока не научился управлять хотя бы этой частью нового себя. Он сосредоточился, заставляя чешуйки под пупком сдвинуться. И, в глубине души обмирая от страха, что Бинхэ все-таки с криком убежит, позволил появиться из потайного кармашка тому, во что превратился его член. Бинхэ молчал. Шэнь Цинцю мысленно проклял Самолета с его тупыми идеями, и себя, что поддался им. Кажется, сейчас он лишится еще и мужа, как будто всех прочих несчастий было мало для его слабого старческого сердца. – Это так, – наконец, выдал Бинхэ изумленное, – необычно. И положил ладонь на огромный, толстый, с широкой удлиненной головкой, орган. Тот под прикосновением раскрылся наподобие ножниц, разделившись на две половинки поменьше. – И восхитительно, – Бинхэ обхватил верхнюю часть, погладил по всей длине. – В два раза больше удовольствия для этого учителя. В его голосе слышалась улыбка. Шэнь Цинцю сдержанно всхлипнул, все еще не решаясь убрать от лица руку. Бинхэ потянул его за запястье, заставляя взглянуть на себя – глаза сияли ярче обычного. – Он такой гладкий и горячий. Такой нежный. Учителю приятно? Шэнь Цинцю невнятно замычал. Голос подводил, потому что действительно было неожиданно приятно. Рука Бинхэ ощущалась обжигающе-горячей в холодной воде. Хвост метался, будто в экстазе, сворачивался, шлепал Бинхэ по спине и ягодицам, но тот стоял крепко. Уверенно схватил боковой плавник, перекинул одну ногу через туловище и сжал коленями. – Сейчас, сейчас, – пробормотал Бинхэ и резко опустился на колени, уходя с головой под воду. Взял в рот нижнюю головку, продолжая ласкать рукой верхнюю. Шэнь Цинцю все же вскрикнул, уронил ладонь на голову Бинхэ, запутался пальцами в концах ленты. Волосы расплылись по поверхности черной завесой, скрывая срам, оставляя только ощущения. Губы и язык ласкали, распространяя огонь по всему телу, и даже вода больше не казалась холодной. Хвост, придавленный Бинхэ, слабо шевелился, будто тоже не мог выносить того удовольствия, что заполнило Шэнь Цинцю до самой макушки. Ослабевший, он откинулся на твердый бортик аквариума и тихонько толкнулся в обволакивающий жар рта Бинхэ. Впервые за прошедшую неделю Шэнь Цинцю подумал, что иметь два члена не так уж и плохо. Холодная вода и горячие губы сменяли друг друга, лишая Шэнь Цинцю связных мыслей и последних остатков страха. Бинхэ терся возбужденным естеством, удерживая хвост бедрами, чешуйки отзывались на ласку мелодичным поскрипыванием и приятной щекоткой под кожей. Он находился под водой так долго, что сквозь наслаждение начало пробиваться беспокойство. Лишь движения вокруг членов показывали, что тот все еще жив. Непослушной рукой Шэнь Цинцю собрал волосы в кулак, потянул, заставляя Бинхэ вынырнуть. – Хватит, – слабо попросил он, не сводя глаз с красных распухших губ Бинхэ. – Учитель, оказывается, я надолго могу задерживать дыхание под водой, – улыбнулся тот. Тело Бинхэ сотрясала крупная дрожь. Шэнь Цинцю запоздало усовестился, что только он привык к холоду. – Ты замерз, давай переберемся на кровать. – Нет, там будет неудобно учителю. Мне совсем не холодно. Бинхэ поспешно распустил завязки штанов и продемонстрировал свой чудовищный Столб, который даже в размерах не уменьшился. – Вижу, – кисло отозвался Шэнь Цинцю. Воистину, ничто не способно умалить силы и достоинства Главного Героя. Бинхэ потянул его за талию, перевернул спиной к себе. Зашуршал одеждой и сунул мокрый ком Шэнь Цинцю под грудь. Тот обнял его руками и устроился подбородком на мягком. Бинхэ погладил чешуйчатые бока, поднял мешающее ханьфу учителя повыше, провел ладонями по «ягодицам». Предупреждая новые обиженные «где», Шэнь Цинцю раскрылся сам. – Так красиво, учитель, – благоговейно выдохнул Бинхэ. – Похоже на чудный цветок. Даже лепестки есть. Он провел пальцем по всем четырем «лепесткам», оказавшимся неожиданно чувствительными, и засунул внутрь. Шэнь Цинцю неожиданно для себя слабо вскрикнул и спрятал пылающее лицо в мокрых складках одежды Бинхэ. Тот коротко счастливо рассмеялся, вытащил палец и снова нежно погладил, царапнул ногтем. В этот раз крик Шэнь Цинцю сдержал, закусив ткань, но хвост взметнулся, изогнулся, и с задравшегося плавника закапала вода. – Так хорошо, да, учитель? Стеночки такие гладкие, упругие и нежные. Здесь учитель ничуть не изменился, не терпится оказаться внутри. Бинхэ слизал несколько капель со спины Шэнь Цинцю, прикусил лопатку, окончательно лишая самообладания. Шэнь Цинцю подался на пальцы, которых оказалось сразу три, дрожа всем телом от желания. Знакомый и привычный запах Бинхэ от одежды вливался в грудь, Шэнь Цинцю дышал им до головокружения и не мог насытиться. На короткий миг стало пусто и холодно, когда Бинхэ убрал пальцы и толкнулся большим и горячим. Шэнь Цинцю приготовился к боли, сопровождавшей каждое их соитие даже спустя многие разы, но ничего не почувствовал. То ли холодная вода лишила его чувствительности, то ли это тело по-другому воспринимало вторжение, но было только распирающее ощущение внизу. Шэнь Цинцю так обрадовался, что сам потянулся навстречу сильным толчкам, опираясь на хвост. Бинхэ придержал его за бока и расцеловал плечи. – Прекрасно, учитель, почему ты раньше не позволял это сделать? Да как он мог позволить? Кто же знал, что Бинхэ окажется таким махровым извращенцем, что с энтузиазмом станет любить это странное тело. Впрочем, Шэнь Цинцю не жаловался, его все устраивало. Помимо укрепления супружеских уз, он в прямом смысле целеустремленно двигался навстречу к освобождению себя от проклятия. Да еще и получал удовольствие. Тело это, кажется, не имело заветного местечка, оправдывающего все мучительные первые минуты с Бинхэ умопомрачительными оргазмами, но трение ощущалось приятным. Бинхэ медленно подался назад и вновь упруго толкнулся. Шэнь Цинцю замычал, содрогаясь всем телом от нового, необычного «приятно», зарождающегося где-то глубоко внутри. Бинхэ повторил, дождался очередного стона и взял ровный темп. Члены от толчков покачивались, соприкасались, терлись головками, короткие волны одна за одной били в грудь, покалывая напряженные соски ледяными иглами. Бинхэ страстно шептал в ухо, как ему нравится, какой учитель сладкий и соблазнительный, и Шэнь Цинцю весь стал словно подтаявшее масло. Вдоль позвоночника прострелила острая судорога, внутренности задрожали от спазмов наслаждения, распространяющихся из глубины живота. Шэнь Цинцю сжался от необычайно ярких ощущений, но Бинхэ не пустил, и не думая останавливаться. Оргазм так и не наступил, прокатывая волны удовольствия по телу, и Шэнь Цинцю чуть не пропустил момент, когда Бинхэ, сильно ускорившись, с тихим вскриком излился в него. Навалился на спину, поцеловал затылок и обхватил рукой сразу обе половинки члена Шэнь Цинцю. Тот застонал, снова сжался и заелозил по упруго вздрагивающему члену Бинхэ. Ослепительное крещендо выбило из него две белых струйки и тонкий вскрик, за который даже не было стыдно. Хвост снова обернулся вокруг ноги Бинхэ, поглаживая его по бедру. Сквозь истомное марево Шэнь Цинцю ждал, что хвост испарится, лопнет, слезет змеиной кожей, осыпется чешуей на дно – прямо сию секунду. Но ничего не происходило. Бинхэ гладил бока, целовал шею и спину, бормотал, как хорошо ему, какой учитель замечательный, чудесный, и не спешил вытаскивать из него свою так и не ставшую меньше штуку. А Шэнь Цинцю до звона в ушах и боли в сердце падал в пучину безысходности. – Бинхэ, иди, вытрись и погрейся на солнце, – сохранять голос бесстрастным оказалось очень трудно. – Но мне, правда, не холодно, – Бинхэ потерся щекой о его плечо и легонько толкнулся внутри. – Иди. – Учителю не понравилось? – напрягся Бинхэ и все-таки вытащил член. – Этот ученик был так плох? Слушать еще и его причитания Шэнь Цинцю не мог. – Если Бинхэ заболеет, этот учитель не сможет позаботиться о нем, как следует, – пальцы сжались в кулак. Бинхэ молча вылез из аквариума, попытался посмотреть в лицо, но Шэнь Цинцю сделал вид, что вытирает щеки его одеждой. – Хорошо, этот ученик сам позаботится о себе, чтобы учитель не волновался. Я переоденусь и вернусь с горячим чаем. Когда Бинхэ вышел, Шэнь Цинцю бессильно зарычал в ткань. Почему он вообще решил, что это все исправит? Уже неделя прошла, никто не мог и не знал, как помочь ему. Бинхэ собственными руками уничтожил тех, кто наслал это проклятие, еще в самый первый день – глупо, конечно, но он лишь хотел отомстить и увлекся. А Шэнь Цинцю растратил все свои надежды. Наверное, тоже стоило смириться, как Бинхэ, привыкать к хвосту и планировать дальнейшую жизнь. Тот домик совсем не плох. Шэнь Цинцю научится самостоятельно выползать из аквариума, контролировать хвост, будет плавать в озере, а Бинхэ – ждать его на берегу, как терпеливая женушка. В этом теле тоже можно продолжать совершенствоваться, заниматься папапа, быть счастливым. Он ведь не стал человеком-свиньей, большая часть конечностей на месте, он не сходит с ума, лишенный всех органов чувств – а это самое главное, в конце концов. Шэнь Цинцю медленно опустился на дно, продолжая прижимать к лицу ханьфу Бинхэ, и разрыдался. От двери донесся приглушенный водой звук разбившихся о пол чашек. Бинхэ с разбегу запрыгнул в аквариум и вытащил Шэнь Цинцю на поверхность. – Учитель! Ты плачешь, что стряслось? Тебе больно? От его встревоженного голоса действительно становилось больно в сердце, сил скрывать свою печаль не хватало. Шэнь Цинцю попытался отвернуться, но Бинхэ не позволил, вытер мокрые от воды и слез щеки ладонью и прижал к себе. – Пожалуйста, не плачь, учитель, я все исправлю. Шэнь Цинцю покачал головой, упираясь лбом ему в плечо. – Ничего не исправить, – в голосе прорвались горестные нотки, – этот учитель навсегда застрял в этом теле. Бинхэ с явным облегчением вздохнул, погладил по волосам, прижался щекой к макушке. – Это ничего, это не страшно, учитель. Шэнь Цинцю неприятно рассмеялся. – Зачем тебе такой учитель, Бинхэ? Ограниченный в тесном пространстве, заключенный в уродливом теле, ни на что не способный. – Это не так! – Бинхэ стиснул его в объятиях крепче. – Ученики привыкнут, будут приходить сюда, и ты снова сможешь учить. Этот учитель самый лучший! Я счастлив, что стал именно твоим учеником. Ах, если бы Бинхэ знал. Кого именно он считал своим учителем? Тело, которое держал в руках, душу, которая заняла его? Шэнь Цинцю видел некоторую иронию в том, что плоть, захваченная им, теперь и выглядела иначе. – Этот учитель не тот, за кого его принимают, – прошептал он, но Бинхэ услышал. – Этот Бинхэ так сильно любит своего супруга, что не важно, как он выглядит. Будь это хвост, рога или крылья, будь это сосуд из цветка росы луны и солнца, даже чужое, захваченное сильным духом учителя, тело – я никогда не отрекусь от учителя, не оставлю его. Найду и буду любить еще сильнее. Слабость после опустошающих слез не прошла, но Шэнь Цинцю почувствовал такое облегчение для своей безутешной души, что закружилась голова. Бинхэ передвинулся в угол аквариума, сел, устраивая Шэнь Цинцю на коленях и покачивая его в ласковых объятиях. Он весь дрожал, одежда снова намокла, но не собирался отпускать своего драгоценного учителя ни на секунду. – И мне нравится этот хвост. Он выдает то, что учитель всегда скрывает от Бинхэ. Шэнь Цинцю не знал, хорошо ли это для него, но учиться управлять хвостом все равно придется. Истощенный переживаниями, он обвил талию Бинхэ руками, прижался щекой к горячей груди и закрыл глаза, вслушиваясь в успокаивающий мерный стук его сердца. Проснулся Шэнь Цинцю в сухой и теплой постели, накрытый сухим и теплым одеялом. Пустой аквариум стоял там, где Шэнь Цинцю привык, и утренний солнечный свет бликовал на рассыпанных по дну чешуйках. Шэнь Цинцю сел – ягодицы смялись под весом тела, сухие волосы скользнули по голой спине. Он откинул одеяло, пустым взглядом уставился на длинные ровные ноги. Те начинались от паха сильными крепкими бедрами – где в темных завитках волос прятался обычный человеческий член, соединялись острыми коленями с изящными щиколотками, переходили в узкую ступню с аккуратными пальцами. Шэнь Цинцю потыкал пальцем, прижал ладонь к гладкой теплой коже, без единой чешуйки. С ликованием в душе вскочил. Мышцы дрогнули, но удержали. Шэнь Цинцю неторопливо прошелся, наслаждаясь тем, как натягиваются жилы, как изгибается стопа, прижимаясь к прохладным доскам пола. Как уверенно ноги держат его. Родные, нежно любимые ноги – как же Шэнь Цинцю соскучился по ним! Он не помнил, как уснул, или как Бинхэ вытаскивал его из воды, вытирал, укладывал в постель. Не знал, когда случилось чудо, пропустил этот момент, да и черт бы с ним. И с хвостом – забыть его, как кошмарный сон. Разбить аквариум, у Бинхэ должно получиться. И сделать вид, что ничего такого с ним никогда не случалось. Он умер два раза, успешно переродился, и какое-то дурацкое проклятие не в силах его сломить. И Бинхэ – его черный лотос, его маленькая послушная овечка, его возлюбленный супруг, – переживший это вместе с ним, заслужил толику откровений. Бинхэ не отвернулся от него, когда Шэнь Цинцю был неведомым чудищем, не бросит и узнав, что его учитель на самом деле другой человек. Шэнь Цинцю степенно надел нижний халат, аккуратно подвязался и, не спеша, вышел в коридор. Побежал, стуча пятками по полу, улыбаясь от легкой боли в ногах, но перед кухней остановился, отдышался, чинно открыл дверь. Бинхэ обернулся от плиты, вытер выпачканные в муке руки о полотенце, засиял глазами. – Бинхэ. Этот Шэнь хочет кое в чем признаться, – в глубине души ликуя, но сохраняя лицо, важно заявил Шэнь Цинцю. – Конечно, учитель, – лучезарно улыбнулся Бинхэ, – этот ученик готов выслушать, что угодно.