Ты солнце мое и ты моя погибель

Руки тянутся к небу и пытаются достать облака. Они слишком далеко, но одновременно так близко. В серости этих облаков едва мерцает блик солнца. Он гаснет, тускнеет, стоит рукам перекрыть свет. Над горизонтом качается блекло луна. Ее осколки рассыпались в небе, повисли так, оставаясь дышать, задыхаться пылью космоса. Я смотрю на тебя, вытягивая руку все выше. Твой взгляд испепеляет на мне целые звезды, созвездия, лица дали и мнимости. Как только погаснет, я перестану дышать. Не будет смысла, прекратится мой крик, подавится зов изнутри. Я хочу смотреть на тебя. И если качнется звезда, пусть виснет, пусть дохнет, тяни свою руку, гни душу, рыдай, хоть пляши. Все пусто. Так пусто, что слышится звон. Он идет из того же «внутри», но не стоит так набожно верить. Может, лучше проверить, посмотреть, постучаться, оглохнуть от крика в ответ. Может, лучше не знать и не думать? Может, даже лучше не быть? Не быть здесь и сейчас, не лежать на траве и не слышать рассвет. Не смотреть на тебя, не читать все в глазах и не знать про дыхание. Что же есть сострадание? Что есть боль, если так жмет в груди? Что есть ты, если ты – все печаль, если грусть, если жизнь, есть она, есть ли ты? Есть ли ты – вот вопрос. И глаза. Запах губ. Свет. Разочарование. Прочитай по слогам. Мое имя вместило в себя грубость, смерть и ошибки вселенной. Оно как синоним разрухи, даже лучше не слышать его, как не знать крик в груди. Он по-прежнему рвется, мне по-прежнему тошно, не хочется верить. Жизнь красна. Ты красив. Все красиво вокруг, кроме гнили, что треплется, тлеет, печалит меня, изможденно болит, как гноится, кровоточит, как рана. Мне не больно, поверь; правда, только поверь, лишь доверься, откинь свою голову, вытяни руку, облака все уладят, облака не обманут. Руки тянутся к небу. Да, я слышал об этом. Да, я знаю, однажды закончится мир, он однажды обрушится сверху, снизойдет водопадом, захлебнет и протащит, сожжет, обезглавит. Закончится мир. Но сейчас? Нет. Сейчас я смотрю на тебя. Я смотрю. Ты красив. Губы. Гниль. Осуждать, затыкать, создавать тишину я не в праве. Мир закончится, точно, это как-то закон. Ты поверь, ну, доверься, я же столько просил. Подожди, ты отвлекся. Небо? Черт с ним, смотри. Посмотри на меня. Ты красив. Губы. Тишь. Пыль созвездий и космос. Здесь вино, сигареты, полсердца – мое. Все, что только я смог разобрать, отобрать, положить и тебе подарить, бантом перевязать, в цвет глаз подобрать, не забыть. Здесь рассвет, посмотри. Оглянись, только вдумайся в слово. Рассвет. И он дарит нам жизнь. Что-то новое. Риск. Так рискнем. Он мне дарит тебя, для меня, для такого без чувств. Дарит мне. Будет душу лечить. Ты залечишь? Прошу. Залижи мои раны. Вот рука, вот глаза, вот рассвет, здесь вино и полсердца – все, как обещал. Обещания сдержу, не совру, не предам, больше – впредь – я тебя не пущу, никуда не пущу, никому не отдам, ни за что, лучше смерть, лучше казнь. Я три года назад обезглавлен на площади был. Истерзали, предали, был обглодан и брошен, все глумились, глодали, как псы. Может, это все сны? Может, сон, что сейчас я влюблен и смотрю на тебя, на глаза, на рассвет, и бутылка вина говорит во мне: «действуй», – говорит мне: «поверь». Лишь доверься, чтоб доверился ты. Губы. Гниль. Нет, лучше все же рассвет. Поцелуй. И вино. Сигареты. И дым. Кто мы, где мы, зачем мы и как? Заглуши мой вопрос, подави мою память. До отчаяния больно, мне хотелось кричать в тот момент, что я встретил тебя, но теперь? При рассвете, при этом луче, в облаках, что не тлеют, но гаснут, подавляемы солнцем. Я смотрю на тебя. Губы. Пламя. Вино. Поцелуй. Ты целуешь меня? Но за что? Разве я заслужил? Тем, что лишь приоткрыл пред тобой эту дверь? Я впустил тебя в жизнь. Да, я дал ее сам. Показал, рассказал и увлек – ты увлекся, но есть ли вина? Что же мне до вины, ведь вино, ведь вина – мне хотелось вина, сигарет. Ты хотел мое сердце. Поцелуй. Губы. Даже плесень и гниль. Ты хотел прикоснуться. Так держи. И тяни свою руку. Лучше думай о ней. Не дрожи, я согрею. Полюбуйся на звезды – здесь почти миллион. Посмотри: вот она! Да, та самая, верно. Твоя. Я дарю тебе эту звезду. И созвездие, под которым родился. И себя. И все тело. И губы. И если ты хочешь еще… Подожди. Тише. Слышишь? Это сон, что тебе и не снился. Знаешь, прелесть вся в чем? Ведь мой сон – это ты. Ты пришел ко мне раньше, еще до всех слов и до шепота, даже до слез, до страданий. И сейчас, обнимая, целуя тебя, да смотря в твои губы, не видя в глазах твоих дна, ощущаю себя я безумно. Да, я счастлив. Может, без чувств. Но ведь ты… Ты не сон. Ты не бред. Ты живой. И мне жарко. Мне дурно. Ты так близко. Здесь так близок рассвет. Здесь и небо становится ближе. Опускаясь, ложась, даже падая, задыхаются все облака, даже звезды в ночи. Так невольно. Естественно. Закономерно. Как лелеет роса на траве, как при сумерках утра поцелуи становятся ниже. Вздох, безмолвие, стон. Эта рябь облаков меня шлет в небеса, отправляет все выше, чем спускаются губы, чем немеет рука. Не потянутся пальцы, не наступит рассвет, как полсердца, что отдал тебе, не споют свою песнь, не смягчат колыбель. Пропадаю. Живу. И дышу. После вновь пропадаю. Я тебя защищаю. Свою жизнь и свой сон. Послан мне как подарок судьбы. Это ты, здесь все ты, о тебе, ведь ты мой талисман, мое счастье, мой дар. Ты мой шепот. Навечно в ушах моих звон. Небо. Небо и пустошь, ее белизна, ее стон, что сольется с твоим. Здесь рассвет, пепла дым идет с губ и бутылка вина – вот и мой приговор. Я теряю себя, так неважно, ведь цель мне ясна. Чушь, но… Не потерять бы тебя. Не хочу отпускать. Ты так молод, так слаб, что с тобою и я становлюсь обессилен. Руки тянутся к небу. И спасибо тебе, что со мной, что ты все еще рядом, растворяясь в ночи, приближаясь к утру, разделяя рассвет. И спасибо, что дышишь, что даешь мне дышать, позволяешь вступиться за каждый мой вдох. Позволяешь мне жить. Позволяешь любить. Я люблю. Даже если без чувств. Даже если в груди ничего уже нет. Руки тянутся к небу. Ты прекрасен, как этот рассвет. Губы, дым и глаза – лучшее, что я видел. Я смотрю на тебя. Пусто, дурно, вся жизнь впереди. Ты мое солнце и ты моя погибель.