Баронесса Зла

      “И последним, что ты услышишь, будет имя моё: Баронесса Зла”. Серебристый отблеск секиры рассёк мгновение. Покойному было двадцать лет, он служил при дворце Баронессы, и утром этого дня принёс весть: на деревни продолжаются набеги, там воруют животных. Они снова ничего не смогли с этим поделать. Голова только покатилась по каменному полу, как за ней уже вытирали кровавый след, и саму голову тотчас схватили за волосы и вынесли вон. Воров — найти и привести живыми. Или отправить ещё больше слуг на тот свет?       У Баронессы Зла из головы растут два массивных витых рога, как у архара. Она стоит у окна в большом мраморном зале и видит, как по пыльной дороге к дворцу слуги везут телегу с большим мешком. Пальцы Баронессы скользят по рогу, он грубый и шершавый, со множеством рубцов. Она гладит подушечкой очередной небольшой выступ — каждый непохож на другие: этот плоский и ровный, словно клык, когда гладишь его языком и чувствуешь остроту его граней. Он был там не всегда — появился от удара. Пьяный сосед в тот день всё-таки взял в руки топор и ударил по рогам маленькой девочки, и ещё раз, и ещё; остались длинные щербины с острыми выступами по краям. Рогатая скотина, говорил тебе не появляться на глаза, ах ты. Было совсем не больно, и она почти не плакала, когда убегала глубоко в чащу. Тропа юлилась под ногами, то плавно виляя из стороны в сторону, то выпрямляясь, потом вдруг резко забирая влево, понеслась под горку и остановилась у края болота. Пахло сыростью. Коленкам холодно от земли, пальцы обеих рук схватились за мох возле пня и сжали так сильно. Слёзы полились ручьём.       В школе её называли злой баранихой. На уроках никто не садился к ней за парту, на которой было размашисто выцарапано “Место Баранихи”, а в субботу после уроков её толпой заталкивали в чулан, где хранились швабры с вёдрами и пахло старыми тряпками, и запирали на ключ, который был у внучки школьной уборщицы. Через щёлку можно было видеть, как темнеет за окнами; топ-топ-топ, удаляются последние шаги. Так быстро высыхало во рту, и язык казался огромным, а в горле — будто камень проглотила; и как же устала шея от этих тяжёлых рогов на голове. И щелчок замка вдалеке: ей сидеть здесь до понедельника.       К ней полагалось обращаться ваше благородие, но самое близкое, что она слышала, было ах, ваше величество, наверно, проголодалось, нате, поешьте, и в лицо летел пучок травы вперемешку с грязью и смехом.       Всё обрывается резким стуком в двери. Ваше благородие, разрешите, мы поймали, поймали вора, и поклоны, много поклонов. Это девушка-лиса, из северных лесов, ваше благородие. Баронесса Зла не оборачивается — мешок волочат по гладкому полу, он ворошится и сдавленно стонет. Нож срезает вырёвку. Баронесса смотрит в окно на горизонт — заходит солнце; её зрачки сужены, а скулы напряжены.       Из мешка вытаскивают связанную девушку с кляпом во рту, крепко держа за оба плеча. Рыжие уши на макушке стоят торчком и шерсть на пушистом хвосте дыбом. Её глаза завязаны. Брыкается.       "Вам подать секиру, ваше благородие?” Молчание означает нет. Слуги боятся спросить, что же тогда делать, и стоят, и держат.       — Ты знаешь, за что тебя поймали?       Лисица мычит.       — Освободите ей рот, — голос у Баронессы тихий и низкий. — Итак, за что тебя поймали?       — Да, так говорить удобнее, — лиса плюёт на пол, скалится, — нет, не знаю, расскажите.       Баронесса поворачивается, по её телу волной прокатывает незаметная дрожь.       — Ты воруешь животных у местных крестьян, — говорит она холодным тоном.       — Ну мне же надо кушать, хи. А вы вообще кто? — лисица улыбается. — Вам-то какое дело, что я делаю, хи!       — Я покровитель этих земель. Ты — преступник.       — А-а-а, — лиса протягивает и замолкает. Улыбка сходит с её губ. Секунды тишины. — Так убивайте. Я же знаю, — говорит она после паузы.       Баронесса подходит к задержанной вплотную.       — Знаешь.       Она сама развязывает девушке повязку. Тонкие пальцы перебирают густые волосы на затылке, освобождая узел, пара движений, и повязка падает под ноги. Замерла. Лисица тоже замерла. Они смотрят друг другу в глаза, губы Баронессы едва заметно подрагивают. Хвост лисы обмяк. Никого вокруг больше не существует.       Но это лишь миг, после которого вновь вокруг просторный зал с большими окнами и прислуга, одетая одинаково и замершая в ожидании, вокруг большой дворец, владения с лесами, полями, деревнями, крестьянами, их курами и коровами. Баронесса отворачивается и идёт к своему трону. “Оставлю себе. На цепь её в мою спальню”. За спиной возня и шуршание, громкое ай и пффф, а потом ваше благородие, и двери закрыты.       Баронессе Зла пятнадцать лет, она спряталась ото всех на своём тайном болоте. После дождя лес пахнет грибами и хвойными иглами. Она сидит на влажной траве и ждёт, когда из леса придёт Гера. Гера говорит, они с семьёй живут по-дикому, охотятся в лесу и живут в доме на дереве, они не одни такие, их целое племя, и они свободны. С места, где сидит Баронесса, видно всю опушку, и Геры нигде нет. Наверное, она больше не придёт, ей больше не нравится дружить с Баронессой. Наверное, она теперь даже ненавидит её, как все остальные. Её любили только родители, но это по рассказам бабушки, сама она не помнит — в памяти только холодные руки мёртвой матери. И бабушка любила. Но и она умерла.       Рыжий хвост мелькнул между деревьев, и Баронесса не может сдержать улыбку от радостного порыва в груди. Ей так не терпится рассказать, как она впервые вонзила нож в человека, прямо в горло — это был тот спившийся дед из соседнего дома, — и как он умирал, захлёбываясь собственной кровью, “И последним, что ты услышишь, будет имя моё: Баронесса Зла” — сказала ему перед смертью.       Гера смотрит на Баронессу, не отрываясь. Я так рада за тебя, ты молодец. Серые как лёд глаза следят за движениями напряжённых губ. Иногда язык проскальзывает по ним, одним мгновением. По рогам скользят тени от листьев над их головами. Гера держит подругу за руку, пока та упоённо рассказывает: когда она всадила нож, это было почти так же, как с кроликом, рука будто сама давила, а дед хрипло стонал и его взгляд каменел. Большой палец поглаживает тыльную сторону ладони; у неё такая нежная кожа, такая тёплая. Глаза у Баронессы тёмно-карие, живые, поглядывают вверх, когда она вспоминает детали, поглядывают на лес вокруг, на Геру. Пальцы обеих потихоньку смелеют и скользят, переплетаясь и тут же отпуская. Кости под кожей тонкие, так приятно их чувствовать, проводить вдоль, а ногти гладкие и длинные. Ладони слегка потеют, и от этого ещё теплее. И рука уже сжимает руку. И глаза уже смотрят в глаза: серые, с тонкими белыми прожилками, зрачок словно пропасть, в которую падаешь, и она утягивает. Слова здесь кончаются. Булькает что-то в болоте, и кукует кукушка где-то по ту сторону. Солнце бликами пробивается сквозь зелень на ветвях. Улыбка встречает улыбку. Ладонь осторожно скользит по мягким волоскам от кисти до локтя, они дышат так громко. Баронесса закрывает глаза и замирает. Шепчет: “И никогда не отступимся”. И Гера шепчет вместе с ней: “Никогда не отступимся”.       Она сидит на троне с закрытыми глазами. Ей приготовили ванну, служанка Анетта уже постелила. Но Баронесса не идёт. Сердце замирает как в детстве, и грудь сжимает так, что не хватает воздуха. Привычными движениями она гладит свои рога, перебирая по выступам и зазубринам. Всё тело слегка покачивается вперёд-назад. Сейчас она откроет глаза, встанет с трона, зажав руками подол платья, медленно направится в сторону спальни, аккуратно надавит на медную ручку, дверь с лёгким скрипом отворится. Кровать с балдахином будет ждать её узкими высокими подушками — такими, что на них удобно класть голову, и рога не причиняют неудобств, — и большим пышным одеялом, откинутым наугол. Она не взглянет в угол комнаты. Спокойно проследует в ванную и будет находиться там не меньше часа, принимая ванну и ухаживая за волосами. Чтобы волосы были здоровыми и красивыми, нужно вспенить лавандовое мыло, сваренное специально для неё, и пальцами массировать кожу головы, постепенно намыливая волосы, сверху вниз, прядь за прядью, затем смыть пену несколько раз, — для этого есть деревянный ушат, — тщательно проводя пальцами до кончиков, а после — вылить в ладошку бальзам, растереть его по всей голове и снова смыть — вода должна быть тёплой, но не горячей. Она не будет думать о том, кто в комнате. Она оставит волосы мокрыми и, сидя перед зеркалом, вотрёт в кожу вокруг основания рогов травяной настой. Капли будут стекать по шее и груди, и глаза в зеркале при мерцании свеч будут казаться красноватыми, как будто накатывают слёзы, но это так падает свет. Дверь из ванной откроется, она выйдет оттуда совершенно голая и не будет смотреть в угол комнаты. Не будет смотреть.       Баронессу Зла только что толкнули в грязь, и она лежит, не шевелясь, и смотрит, как расходятся по домам хохочущие одноклассники. Над головой проплывают густые тучи. Дома пусто, мёртвая бабушка не в счёт. Начинается дождь, когда она заходит в северный лес и идёт незнакомыми тропинками неважно куда. Я Гера, говорит девочка с лисьими ушами и пышным хвостом. Она стоит на дороге прямо перед Баронессой, её рот перемазан кровью. Баронесса смотрит пристально, чуть повернувшись боком и приподняв одно плечо. У неё с собой кинжал, он достался ей от отца, о котором она ничего не знает. Девочка-лиса говорит не бойся. Баронесса и не боится.       — Чем занимаешься, хи? — девочка-лиса по имени Гера наклоняет голову набок, разглядывая Баронессу снизу вверх, — ты вся в грязи. Упала?       — Нет, не упала, — под нос отвечает Баронесса.       — У тебя красивые рога. Можно потрогать?       Баронесса Зла выглядит растерянной. Она вдыхает, чтобы что-то сказать, но молчит. Гера не спешит. Вытаскивает из-за пазухи разодранное тело белки и протягивает: ты голодная?       — Можно, — наконец выдыхает Баронесса и берёт в руки белку, — ты что, её ешь?       Белка пахнет тёплым зверем, почти как пахло пузо у бабушкиной кошки, когда та прибегала с трёхдневной прогулки, если ткнуться носом прямо в него. Но не только: ещё она пахнет кровью и сырым мясом, что-то кислое, прямо бьёт в нос.       — Очень вкусная, жирненькая, — Гера облизывает губы, её руки тянутся к рогам, и Баронесса инстинктивно жмурится. Но ничего не происходит. Она открывает глаза и видит перед собой красивую лисью улыбку. Гера гладит Баронессу по рогам. — Ты что-нибудь чувствуешь?       — Приятно, — тихо говорит Баронесса.       — Хи. Мне тоже.       Баронесса стоит неподвижно и разглядывает новую знакомую.       — Можно тоже тебя потрогать?       — Хи! — Гера улыбается больше прежнего, у неё весь рот в засохшей беличьей крови.       Ушки на ощупь такие пушистые, мягкие, тёплые. Баронесса запускает всю руку в шёрстку на них и тоже улыбается.       — А тебя как зовут?       — Баронесса Зла.       — Ого. Необычно. Ты злая?       Баронесса пожимает плечами.       — Я буду править здесь, когда вырасту.       Гера с восхищением смотрит на новую знакомую. Дождь накрапывает сильнее, и они бегут, Гера ведёт за руку, они спрячутся в её укромном местечке.       Дождь стучит по еловым веткам, сложенным друг на друга между толстых стволов старых деревьев, а под ними, в сухости, сидит Баронесса Зла и её первая в жизни подруга. Хвост лисы лежит у Баронессы на коленках, и она расчёсывает его пятернёй.       — Сейчас мне двенадцать. А когда будет двадцать один, я стану здесь хозяйкой.       — И что ты должна будешь делать?       Гера заплетает волосы Баронессы в косу.       — Бабушка говорила, что нужно будет убивать, — кончики пальцев скользят по шёрстке. — Не знаю, как это. Никогда не делала.       — Ой, и всего-то? Хи.       Гера прислоняется лбом Баронессе к груди: “Давай я научу”.       Баронесса Зла выходит из ванной совершенно голая. И сразу смотрит в угол комнаты. На цепи сидит Гера. Баронесса стоит и смотрит. Эти серые глаза, этот взгляд. Гера выглядит суровой, Баронесса выглядит… потерянной. Она подходит и садится на колени рядом. Они смотрят друг другу в глаза несколько мгновений и падают друг другу в объятия. Баронесса тёплая и нежная. Гера ласковая. Тонкая. Такие изящные руки. Эти родные пушистые ушки, этот хвост. Гера говорит:       — Давно не виделись. Ну что, где твой кинжал?       Баронесса только шепчет ей на ухо:       — Гера… Гера…       Зарывается рукой в её волосы. Гера пытается отстраниться:       — Это ни к чему.       — К чему! — в уголке глаза слезинка.       Взгляд Геры смягчается, она гладит Баронессу по рогу.       — Ты моя плакса.       Она улыбается, и Баронесса улыбается сквозь слёзы в ответ.       — Знаешь… я думала, что это естественно. Я родилась воплощением зла. Все вокруг родились, чтобы ненавидеть зло. Я приняла это с самого детства как данность. Птицы созданы, чтобы летать. Рыбы созданы, чтобы плавать, — она улыбнулась на выдохе. Гера осторожно касается губами лба Баронессы.       — У птицы есть крылья, но она прилагает усилия, чтобы лететь. Это её выбор. Как и наш. Мы знали конец с самого начала, правда?       — Гера! — Баронесса крепко сжимает её.       — Я так рада, что мы встретились.       Сегодня Гера ждёт прямо у школы. Она прячется в кустах и наблюдает: на площадке много людей с радостными лицами, женщина стоит на возвышении и с важным видом говорит, что поздравляет, окончание, школа, жизнь, благо родных земель. Баронесса Зла проходит мимо толпы, не обращая внимания, в руках у неё какой-то листок бумаги. Гера зовёт тссссс, когда Баронесса проходит мимо неё. Это белое платье тебе так красиво, хи. Баронесса говорит, что её заставила директриса. Они сидят в аккуратно подстриженных зарослях, всё покрыто ароматными белыми цветами. Что будем делать? У Геры подарок, но это пока секрет.       Они на берегу реки, где старая плакучая ива. На стволе вырезано: “Место клятвы Г и Б”. Время так быстро идёт, это было лет пять назад, хи. Шумно шелестят листья на ветру.       — У меня для тебя кое-что есть, — хитро улыбается Гера.       Баронесса сидит, подобрав ноги под себя, и пальцами рисует на песке.       — Что же?       Ветер сдувает волосы на лицо, Гера придерживает их рукой, щурясь от солнца.       — Поздравляю с окончанием школы! — и Гера резко подаётся вперёд. Такие нежные губы. Влажные. Баронесса застывает; а через миг руки оплетают тела. Дыхание учащается, ладонь гладит по плечу, ладонь касается спины и прижимает. Язык такой мокрый и шершавый. Гера пахнет дикостью. Лямка платья падает с плеча, на твёрдом соске твоя рука. Грудная клетка поднимается и опускается, раздуваются ноздри. Гера! Баронесса мнёт хвост Геры. Стоны сами рвутся из груди, сарафан летит долой. Твои зрачки как весь космос. Гера хватает Баронессу за рога. Язык скользит вдоль шеи, и ветер обдувает их тела. Платье на Баронессе рвётся тремя резкими движениями. Её живот покрыт мелкими шрамами, Гера покрывает поцелуем каждый из них. Они смотрят друг другу в глаза и часто дышат. Там ты тоже рыжая? Хихикают. И вновь губы впиваются. Гера кусает. Такие острые зубы. У Геры на лобке волосы рыжие, как её хвост и уши. Пушатся. Ты такая мокрая. Когда рука оказываются между ног, они обе замирают. И время, кажется, тоже.       Гера голая, лежит на спине, а над ней — Баронесса, гладит левой рукой вставший нежно-розовый сосок лисицы, окружённый широкой ареолой. Гера ведёт кончиками пальцев по основанию рогов Баронессы. Её ушки подрагивают. Баронесса припадает к подруге, пальцы раздвигают влажные большие губы. Гера громко вздыхает, глаза непроизвольно закрываются. Клитор под пальцами как набухший розовый бутон. Малейшее движение отражается на её лице, глаза жмурятся сильнее. Руки с силой прижимают Баронессу, зарываются в её длинные волосы, хватаются рогов. Гера громко стонет вперемешку с мурчанием. Можно почувствовать, как её губы раскрылись под рукой Баронессы, становясь ещё и ещё мокрее. Под ней лужица на песке. Палец погружается в тесное влагалище лисицы. Гера облизывает свои пальцы и сдвигает в сторону трусы Баронессы, они оказываются уже насквозь мокрые. Под ними она такая скользкая, и абсолютно нет волос. Баронесса стоит на четвереньках над Герой и раздвигает ноги чуть шире. Гера! Их стоны сливаются, они дышат открытыми ртами, прижавшись вплотную. Хвост слегка бьёт по земле и двигается из стороны в сторону. Девушки прижимаются ещё сильнее. Гера давит, и капельки крови падают на мокрый песок. Баронесса такая узкая, что сжимает палец. Они улыбаются, облизывая и кусая. Поздравляю, хи; шепчет. Заткнись. Аррр. Гера двигает тазом навстречу пальцам, которые её трахают. Стоны становятся всхлипами. Сильнее. Баронесса утыкается лбом Гере в грудь. Левая рука гладит ей анус. Давит на него пальцем, другие пальцы сжимают хвост. Рука держится за рог. Гера рычит и зубами впивается в плечо, прокусывая до крови. Её тело содрогается резким порывом. Мышцы с силой сокращаются. Гера хрипло рычит. А её палец всё ещё в Баронессе, она сама насаживается на него. Горячо дышит в Герину грудь. Оргазм разрядом бьётся в ней. По её ногам стекают капли. Она кричит. Она смотрит Гере в лицо.       Слёзы ручьями текут по щекам. Они в объятьях друг друга, захлёбываются воздухом, тонут. Они — маленький комок жизни, тёплый и влажный, как новорождённый зверёк, вопящий под весом внезапного мира. Сгусток чувств. Бьются кровью сердца. Сливаются с небом.       

Мы, лучшие подруги, лисица Гера и Баронесса Зла, торжественно клянёмся, что, когда вырастем, будем делать то, для чего мы рождены. Я, Гера, буду свободной, буду делать, что хочется, и никогда не буду никому подчиняться. Я, Баронесса Зла, буду правителем своих земель и беспощадной убийцей. Это наш выбор. Мы признаём это и никогда не отступимся.

      Кинжал вонзился в грудь. Последним, что ты услышишь, будет имя моё: Баронесса Зла.