Обязанные
21 апреля 2020 г., 14:27
Всё было разрушено. Пусть никто и не произносил это вслух. Особенно при отце, который уже который день с тех пор, как “спасители” покинули лагерь, где вели стройку “моста в будущее”, выглядел чересчур оптимистичным, словно ожидал, что люди Нигана вот-вот одумаются и вернутся.
Хотя Карл предполагал и другую причину, держащую дух отца в таком преподнято-несломимом состоянии: Кэрол со своими людьми, равно как и Дэрил, находились ещё в лагере, и скорее всего, отец надеялся, что Кэрол, пользуясь своим статусом лидера "спасителей", который ей никогда не был нужен, отправится в Святилище проводить воспитательную беседу с людьми, слишком долго привыкшими жить совершенно иначе: грабя, убивая, запугивая — получая своё собственное будущее практически даром.
И хоть Карлу и хотелось верить в будущее для всех, он, в отличие от отца, понимал, что как раньше уже не будет, и что нужно идти дальше, делая это без тех, кто отказался разделить их путь; нужно было искать иные способы завершить строительство до паводка реки. Но всего этого Карл отцу не говорил.
Отчасти (и к собственному стыду) Карл ощущал некоторую лёгкость от того, что он не является лидером, и на него не давит груз всего происходящего и необходимости быстро что-то решать. Такая ответственность несколько пугала Карла… Его голова слишком часто была занята другими вещами, и Карл не представлял, как бы он справлялся с мыслями, касаемыми всех общин и всеобщего развития будущего.
И одни из таких несерьезных мыслей по какой-то причине слишком часто были о человеке, отбывающем бессрочное наказание в их подвале.
Но было и другое.
День ото дня помогая Мишон управлять Александрией (пока отец с помощью Юджина, часто пребывая в лагере, пытался оценить запасы времени и вероятность того, что построенный каркас моста сможет выдержать паводок), нянчась с Джудит, помогая жителям общины решать совершенно повседневные проблемы, Карл не чувствовал ни малейшего удовлетворения от каждого прожитого дня. Карла начала мучить бессонница. Порою он просыпался среди ночи и просто лежал, глядя в потолок и гадая над причинами своего состояния. Ведь всё было хорошо, не считая проблем отсоединения “спасителей” и того, что мост под угрозой. Но, по сравнению с жизнью ещё год назад… Эти проблемы были сущими пустяками.
Карл сел на постели и посмотрел на шляпу отца, которую уже давно не надевал, словно она нужна была ему лишь в “тёмные времена”, когда каждую минуту их жизнь была под угрозой, когда битва за жизнь велась и днём и ночью, когда найти раз в несколько дней немного пропитания и воды — было великим чудом, даром! Не говоря уже о надёжном, пусть и временном крове. Эта шляпа словно была символом удачи, оберегом от беды. И вот теперь, когда в жизни всё стало хорошо, она будто бы больше не была нужна.
Но, возможно, в этом и была проблема: всё было хорошо.
Карлу не нравилось, куда ведёт его эта мысль, но, стоило ей появиться, как всё его существо благоговейно откликнулось на неё: Карлу хотелось опасности, хотелось того адреналина, когда ты оказываешься буквально на волосок от смерти, а после — чувствуешь сладостное ощущение собственной везучести, когда в самый последний момент ты всё же находишь решение и оказываешься жив!
Поднявшись с постели и взяв шляпу в руки, Карл посмотрел сперва на пустую кроватку сестры (Мишон забрала её спать к себе из-за тревожного кашля и температуры, поднимающейся под утро), а затем — в окно. Луна едва способна была сделать тьму менее густой, что делало идею Карла ещё более безумной, но именно это осознание — грядущей опасности — и заставило Карла, улыбнувшись, словно приветствуя это чувство, как старого друга, надеть шляпу, взять большой тесак и револьвер (с тем условием, что стрелять он всё равно из него не станет) и бесшумно выйти сперва из дома, а после так же незаметно — за ограждённую территорию Александрии...
Карл не знал, сколько времени продолжались его ночные вылазки. Не считал, сколько ходячих ему удалось убить за это время или сколько раз он сам был на волосок от смерти. Но, ни разу не воспользовавшись револьвером, он снова и снова умудрялся выбираться из смертельных ситуаций, к которым сам же себя каждую ночь и приводил. Чему отец точно не был бы рад. Особенно после того случая, когда, желая привести в их общину совершенно незнакомого человека по имени Сиддик, Карл чуть было не оказался укушен одним из окруживших их мертвецов.
Карл и сам понимал всю глупость вот такого брождения за территорией Александрии и поисков встречи с ходячими, но лишь это в последнее время помогало ему снова начать засыпать по ночам, а днём — вести совершенно простую и ничем не примечательную жизнь на благо общины: помогать Мишон с составлением хартии, помогать с улучшением роста посевов, присматривать за Джудит, пока отец всё так же почти каждый день ездил на распадающуюся стройку в надежде на возвращение “спасителей”...
О главном же “спасителе”, пребывающем в подвале их дома, Карл начал думать меньше, а приходить к нему — реже. И Карл был бы только рад таким изменениям, если бы что-то внутри него не утверждало, что прекрасно знает причину такого нежелания думать о Нигане, как и видеть его. И что-то подсказывало Карлу: знать он эту причину не хочет.
Возможно, именно поэтому Карл и не считал, сколько ночей подряд он уже отправлялся за территорию Александрии — чтобы не замечать и того, как редко он стал бывать у Нигана, и вместе с тем не анализировать своё нежелание видеть этого человека...
В эту ночь всё было немного иначе: Карл впервые решил не брать с собой револьвер. Он и раньше-то был не нужен, ведь Карл и так неплохо справлялся тесаком. Но фраза “как назло” явно не была придумана просто так.
Расправившись с последним ходячим, Карл успел только подумать, что в следующий раз ему непременно нужно не уходить так далеко от дома и держаться ближе дороги: забредя на территорию заброшенных домов, что были на пути к Александрии, Карл чуть было не упал, споткнувшись о разбросанный повсюду мусор, доски, натянутые проволоки (видимо, раньше кто-то делал попытку здесь обосноваться). Карл шёл как раз мимо особенно большой кучи сваленного хлама, как вдруг его лодыжку схватили гнилые пальцы ходячего, которого Карл изначально принял за часть бревна, настолько тот не подавал изначально "признаков жизни". Но вот теперь, будто пробудившись ото сна, ходячий был готов делать то единственное, на что и был способен.
Хватка мертвеца была не такой уж и сильной, но от внезапности Карл споткнулся о его вторую вытянутую руку. Карл не упал, но когда из-за кустов показался второй мертвец, Карл машинально потянулся к тесаку, но к ужасу обнаружил, что его при нём уже нет! Луна была почти полностью загорождена сейчас тучами, а фонарик, как назло, начал предательски мигать, сообщая о иссякший энергии батареек. Но его света всё же хватило на то, чтобы высветить в метре от Карла, всё ещё удерживаемого за лодыжку ходячим, бейсбольную биту…
***
— Карл, можно тебя на минутку? Подняв голову и сощурившись от яркого солнца, Карл посмотрел на женщину, стоявшую у калитки, ведущей во двор. Идея сделать забор вокруг их дома принадлежала отцу: Джудит росла и за ней порою не просто было уследить. Карлу же нравилась эта идея тем, что никто не способен будет заметить частоту его визитов в подвал к Нигану, к которому обычно дежурные (те, кто согласился) заходили не чаще раза в день. — Если вы насчёт дополнительной установки пугал над грядками, то я уже почти доделал второе… — Нет-нет, хотя, да, вороны уничтожили по моим утренним подсчётам около четверти посевов, чтоб им пусто было! Надеюсь, когда заработает мельница, станет получше, потому что и пугала им уже нипочем! Похоже, голод в них сильнее, чем чувство страха! Напомни Мишон переговорить с Юджином… Обычно подобные разговоры наводили на Карла тоску (и он искренне восхищался Мишон, которая выслушивала подобные вещи от почти каждого жителя общины). Карл всё больше понимал Дэрила, который просто любил делать дело, а не обсуждать теорию или строить несколько планов на все случаи возможного развития того или иного будущего: будь то урожайность, перепланировка дворов или планирование учебных занятий для детей. Несомненно, всё это было важно, но никакие попытки отца так и не смогли заставить Карла проникнуться любовью к подобным делам... Но в данный момент эта женщина со своими разговорами стала для Карла самым настоящим спасением от неприятных размышлений, которые не выходили у него из головы уже на протяжении нескольких дней. С той самой ночи, когда Карл впервые отправился за территорию без револьвера, когда потерял свой тесак и был вынужден отбиваться от ходячих найденной случайно бейсбольной битой. Карл заносил биту снова и снова, превратив голову одного из мертвецов в ничто. Но хуже всего было то, что в какую-то секунду Карл получил истинное удовлетворение от этого процесса, но уже в следующую — Карл замер, с ужасом уставившись на перепачканную в гнилой крови биту и слушая, как знакомый хрипловатый голос из прошлого говорит так отчётливо, будто его обладатель находится рядом: “Будущий серийный убийца!.. Мы с тобой похожи!.. Будущий. Серийный. Убийца”. Эти слова в ту ночь громыхали в сознании Карла на всём пути к дому, а потом не давали заснуть почти до самого утра. Карл понял, почему его визиты к Нигану стали такими редкими: неосознанно Карл уже тогда боялся, что Ниган его раскусит, по лицу поймёт, как именно Карл в последние дни скрашивает свою обыденную простую жизнь — убийствами. Да, пусть и мертвецов, но Карлу действительно приносило это удовольствие. Как приносили удовольствие Нигану убийства живых людей… С той ночи Карл больше не ходил за территорию, больше не искал опасностей и возможности убивать. Как больше и ни разу не приходил с тех пор к Нигану. И все эти мысли крутились теперь в голове вот уже несколько дней, поэтому, да, Карл был рад, что эта женщина отвлекла его сейчас своими разговорами про урожай и работу мельницы. — Но, как я уже сказала, я пришла не поэтому... Собравшийся уже было поддержать разговор о грядках и сказать, что лично свяжется с Юджином насчёт скорейшего восстановления работы мельницы, Карл непонимающе посмотрел на женщину, которую, как теперь он вспомнил, звали Беатрис — Бет. И как он мог забыть? “Мы с тобой похожи, Карл, помни об этом” — Ниган уже третий день отказывается от еды... Уже после, спускаясь в подвал к Нигану, Карл задумался: почему Беатрис направилась именно к нему с этой проблемой? Ведь Карл даже не присутствовал в числе тех людей, которые решали судьбу Нигана и устанавливали ряд правил, связанных с его заключением в подвале. По настоянию отца Карл даже не был внесён в список дежурств! Но, стоило появиться проблеме, связанной с Ниганом… Видимо, забор вокруг дома не особо спасал от слухов. Карл хмыкнул, пытаясь представить, что именно может быть в головах у окружающих относительно его общения с Ниганом: Карл Граймс и его ручной монстр!.. Но все мысли тут же посторонились, стоило только Карлу, удерживая поднос в одной руке, отворить дверь, ведущую в подвал: прежде Ниган никогда не устраивал голодовки, и поэтому Карл не был уверен, что готов к тому, что ждёт его внутри.***
— С твоей голодовкой покончено, — Карл хотел поставить поднос с едой на пол так же резко, как и произёс эти слова, но боясь перевернуть содержимое, нехотя сделал это, как и всегда, бережно. Из себя Карла выводила не сколько необходимость снова быть здесь, столько абсолютное непонимание причин Нигана устроить подобное. Этот человек всегда казался Карлу “непробиваемым”, способным выдержать любое, как Ниган сам бы сказал, “дерьмо”, свалившееся на его голову. И сейчас Карл злился. Делая это потому, что был совершенно не готов к возможной депрессии или чему-то подобному у этого человека. — Это не голодовка. Я просто не в настроении. Но мне приятно, что тебе не плевать. Поэтому от этих слов Карл облегчённо выдохнул и уже было развернулся, чтобы уйти, как за спиной тут же прозвучали слова, которые мигом уничтожили всю появившуюся лёгкость: — Однако. Если хочешь, чтобы я поел, а не умер с голоду, тогда останься и поговори со мной. — Ты, вроде, сказал, что это не голодовка. — Нет. Если ты останешься поговорить со мной. И Карл остался. И лишь нехотя усевшись у противоположной стены, разговаривая с Ниганом, который действительно пребывал в подавленном настроении (из его рассказов о своей жене Люсиль Карл понял причину этой меланхолии: даже такому, как Ниган, оказался нужен смысл к существованию)... Лишь пробыв, как и обещал, около получаса рядом с этим человеком, Карл осознал, что несмотря ни на что, ему самому уж слишком не хватало этого общения. — Мы с тобой похожи. И тебе не нравится, что мы похожи. — Нет, мы разные. Как не хватало и постоянных споров, которыми почти всегда завершались их диалоги... Ниган считал, что все близкие, которые теперь мертвы, только тянули бы нас назад, делали бы нас слабыми, потому что не были приспособлены к этому миру. Карл был иного мнения. Как и всегда. По этой причине Карл постоянно думал, что такого особенного он видит в этом невозможном человеке? Почему его так тянет к Нигану, который так часто выводит его из себя? — Мы оба черпаем силы из прошлого, от мёртвых, мы знаем, что они делали бы нас только слабее. — Да, может, я и черпаю силы от умерших, но живу я ради живых, Ниган, и не стану за это извиняться! Поднявшись и почти открыв дверь, чтобы уйти, Карл услышал тихие слова за своей спиной: — Нет ничего хуже, чем ничто, Карл... — Пока ты ещё дышишь — это уже что-то, Ниган. Уже поднимаясь наверх и нехотя думая о том, как бы ему выяснить, где находится теперь бита Нигана (о которой Ниган спрашивал так, словно это было единственным, что имело значение), Карл одновременно испытывал два чувства, одно из которых было странным и, можно сказать, даже новым. Это было подобие ревности. Ревности к привязанности Нигана к бите, к причине этой привязанности, ведь она напоминала Нигану об умершей жене. Хотя в этом чувстве Карл и не желал себе признаваться. Но, вместе с тем, подобная привязанность казалась Карлу... глупой? Казалось, что именно подобная привязанность и есть слабость, а вовсе не люди, которые “делали нас слабыми”. Ниган был не прав. И в тот день, выходя из темного подвала на солнце, Карл, к собственному удовлетворению, понял, что они с Ниганом действительно разные. Да, Карл грустил, вспоминая близких, которых потерял, но он был рад, что ему не нужны никакие “костыли”, чтобы жить без них дальше. Карлу в тот день казалось, что он вырос достаточно сильным; казалось, что мир закалил его, и ему действительно хватает лишь “возможности дышать”, чтобы видеть смысл в этой жизни. Да, в тот солнечный день Карлу действительно казалось, что все потери лишь закалили его. И правильность слов отца, как никогда, являла теперь собою святую истину: “Мы больше не слабые. В нас не осталось слабости”...
