Принимая

Вэй Усянь не был похож ни на что из того, что он видел прежде. Во всяком случае, Лань Сичэнь был более общительным из двух нефритов ордена Гусу Лань. Он часто охотно выходил на улицу и разговаривал с людьми не из его ордена вне деловой обстановки, вместо того, чтобы спокойно сидеть рядом с дядей и говорить только тогда, когда это было необходимо. Так что, по сравнению со своим младшим братом, у него было гораздо больше опыта в общении, хотя он мог признать, что в некоторых отношениях он был зажат — учения ордена все еще давили на него. Но когда Вэй Усянь появился в Облачных глубинах вместе со своим братом, вызывая бурю неприятностей, даже Лань Сичэнь не мог не остановиться и не взглянуть на него. Сначала его интерес к приглашенному ученику был вызван чистым любопытством. В молодом человеке был врожденный талант, так и должно было быть — он главный ученик ордена Юньмэн Цзян, несмотря на то, что он не был кровным родственником главы ордена. Он был сообразительным, но ему не хватало манер. Его рот произносил слова быстрее, чем голова успевала подумать. Чаще всего он попадал в неприятности с Лань Цижэнем. Видеть Вэй Усяня, выходящего из библиотечного павильона, было обычным делом во время его пребывания в Гусу Лань. Младший брат, конечно, был ближе к возрасту Вэй Усяня и был тем, кому чаще всего приходилось иметь дело с ним, будучи во всех определениях образцовым учеником. Лань Сичэнь был счастлив, позволяя Лань Ванцзи взять на себя обязанности того, кто будет следить за всеми наказаниями в Облачных глубинах. Возможно, он был немного эгоистичен, навязывая младшему брату долг, который он сам должен был исполнять как наследник ордена, но Лань Сичэнь никогда не любил эту обязанность. Несмотря на то, что они с братом были двумя нефритами ордена, Лань Сичэнь знал, что его идеальная оболочка треснута изнутри. Его собственные проступки едва упоминались, не говоря уже о наказаниях за них. Тот факт, что он не только нарушал правила раньше, но и легко скрывал их, чтобы избежать наказания, потому что старейшины настолько доверяли ему, вызывал чувство вины в его животе каждый раз, когда его заставляли наказывать других за ошибки, которые ему сходили с рук. С другой стороны, Лань Ванцзи действительно был идеальным учеником. На сердце Лань Сичэня было тяжело от осознания того, что брат глубоко погрузился в следование учения их ордена после смерти матери и уединения отца. Были моменты, когда Лань Сичэнь думал, что может спокойно помочь ему выбраться из своей скорлупы, настаивая на том, что правила не должны так беспрекословно соблюдаться. Но Лань Ванцзи, еще такой молодой и наивный, только предположил, что старший брат так испытывает его, и продолжал непоколебимо придерживаться правил, никогда не отступая от них. Лань Сичэнь действительно боялся, что брат останется запертым за своими самодельными стенами, пока не появился Вэй Усянь. Лань Сичэнь был рад видеть, как приглашенный ученик дразнит его брата. Он мог видеть в глазах Лань Ванцзи, помимо явного раздражения, скрытое любопытство. Эти двое были двумя противоположностями, и если Вэй Усянь был чем-то новым и интересным для Лань Сичэня, то для Лань Ванцзи он должен был казаться чем-то потусторонним. И в течение некоторого времени Лань Сичэнь был доволен, наблюдая, как они вдвоем пытаются найти баланс между их конфликтующими личностями: Вэй Усянь пытался подружиться, а Лань Ванцзи обходил его стороной, но на самом деле никогда не уходил далеко. Если бы только все оставалось таким же простым… Хотя Лань Сичэнь и проявлял некоторый интерес к ученику, он всегда оставался безучастным. Он следил за реакцией брата на Вэй Усяня, а не за самим Вэй Усянем. В конце концов, он просто хотел, чтобы его дорогой брат нашел себе друга. Но, сам того не осознавая, его взгляд со временем начал скользить в сторону Вэй Усяня, а не Лань Ванцзи, наблюдая за его действиями, а не за реакцией брата. Вэй Усянь был ураганом, ворвавшимся в привычный уклад Облачных глубин, игнорирующий порицания старших членов орденов и самого Лань Ванцзи. Лань Сичэнь слышал истории от приглашенных учеников, все еще не усвоивших правило «не сплетничать», о странных вещах, которые выскальзывали из уст Вэй Усяня, и их обсуждение того, сколько времени ему потребовалось, чтобы быть выгнанным из класса. Лань Сичэнь часто наблюдал за реакцией брата на эти истории и испытывал удовлетворение, когда видел по его глазам симпатию. Но в последнее время он мог думать только о хитрой улыбке Вэй Усяня, когда тот проходил мимо Лань Сичэня, не получая от него никаких замечаний. Однажды ночью Лань Сичэнь патрулировал стены Облачных глубин, когда услышал глухой стук, сопровождаемый царапаньем по черепице крыши соседнего здания. Он поднял голову, готовясь к возможной атаке, но его плечи тут же расслабились, когда он увидел знакомую гриву растрепанных волос. Вэй Усянь еще не знал, что его заметили, пытаясь незаметно проскользнуть вниз по черепице. — Молодой господин Вэй, — негромко позвал Лань Сичэнь. Ученик Юньмэн Цзян слегка вздрогнул, едва не выронив кувшины, которые он так бережно держал в руках. Как только его груз был более безопасно прижат ближе к телу, он посмотрел вниз на Лань Сичэнь со своей фирменной улыбкой на лице. — Первый брат Лань! — Комендантский час уже наступил, — сказал Лань Сичэнь, но за его словами не было угрозы. Вэй Усянь виновато рассмеялся. — Ну да. Но, видишь ли, я планировал вернуться обратно до комендантского часа, но пока я был на обратном пути, так случилось… Лань Сичэнь поднял руку, прерывая его слова. — Не беспокойся об этом. Разве что до тех пор, пока это не повторится снова. Вэй Усянь уставился на него в течение нескольких секунд и мягко приземлился на землю рядом с ним, сияя так ярко, что его можно было принять за солнце. — Ты уверен, что приходишься родственником Лань Ванцзи? Я уверен, что если бы он поймал меня, я бы уже получил наказание! Лань Сичэнь улыбнулся. — Это не совсем правильно, но… — он никогда никому не рассказывал о своих собственных проступках, и он не совсем понимал, почему признаться о них Вэй Усяню казалось так легко, — должен признаться, что я, возможно, тоже иногда уклонялся от правил или нарушал их. — В самом деле? — Вэй Усянь буквально трепетал от подобного откровения. — Один из уважаемых нефритов Гусу Лань признается, что уже нарушал правила раньше? Я знал, что в ордене должны быть такие люди! — он толкнул Лань Сичэня в плечо. — Ты действительно очень приятный человек, первый брат Лань! Клянусь своей жизнью, что я больше не буду бесцеремонно нарушать правила из-за твоей доброты ко мне! — Просто убедись, что твой улов… — Лань Сичэнь бросил взгляд на кувшины с алкоголем, — будет лучше спрятан на обратном пути в гостевые спальни. Вэй Усянь поклонился ему, прежде чем осторожно скрыться в темноте, избегая шума и стука кувшинов друг о друга. Лань Сичэнь покачал головой, когда ученик полностью исчез в тени. Они оба знали, что Вэй Усянь забудет свое обещание по крайней мере к следующей неделе. И все же это его не расстроило. Можно сказать, что он даже надеялся, что они снова встретятся при лунном свете, хотя и не знал, какое оправдание он мог бы придумать, чтобы позволить себе вновь оставить Вэй Усяня безнаказанным. Все, что он знал — это то, что он хотел увидеть его снова. Лань Ванцзи опередил его. Манера младшего брата обращаться с Вэй Усянем сильно отличалась от его собственной. Лань Сичэнь не был точно уверен, что произошло в ту ночь, когда Вэй Усянь снова попался на нарушении правил, но на следующий день Лань Сичэнь должен был наблюдать за наказанием. Он был потрясен, когда дядя сообщил ему об этом, так как обычно этой обязанностью занимался брат, но он должен был это сделать, потому что одним из тех, кто был наказан, был Лань Ванцзи. Когда он увидел брата и Вэй Усяня вместе, у него возникло странное, тяжелое чувство в животе. Это чувство переросло в боль и стало еще хуже, когда наказание начали исполнять. Все, что Лань Сичэнь мог слышать, были крики боли Вэй Усяня. Его брат, конечно же, молчал, принимая наказание, как и любой другой член ордена Гусу Лань, но Вэй Усянь был совсем другим. Раньше его наказанием было только переписывание правил. Лань Сичэнь заметил, что с тех пор, как он пришел, Вэй Усянь избегал встречаться с ним взглядом. Лань Сичэнь хорошо разбирался в чтении лиц людей, совершенствуя свое искусство в общении с братом. Было легко понять, что чувствует Вэй Усянь, учитывая то, каким открытым он был в своих чувствах. Когда они, наконец, на короткое время встретились глазами, он понял, что скрывало лицо молодого господина. Стыд. Было ли… было ли Вэй Усяню стыдно от того, что он разочаровал Лань Сичэня? Нет. Лань Сичэнь никогда не смог бы разочароваться в нем. Не тогда, когда он проводил так много времени в одиночестве, придумывая оправдания тому, что Вэй Усянь еще даже не сделал. Он никогда не разочаруется в человеке, который принес в их орден новую атмосферу, возбуждение и даже сумел сломать стены его дорогого брата. Пока Лань Сичэнь думал, двое учеников, получавших наказание, исчезли из его поля зрения. Его разум затуманился. Мысли и воспоминания кружились подобно буре. Все они были об одном: Вэй Усянь Вэй Ин. Осознание подобных мыслей было словно пощечиной, заставившей Лань Сичэня взглянуть на ученика Юньмэн Цзян с ошарашенным выражением лица. Он быстро скрыл это, прежде чем кто-либо заметил изменения на его лице. Лань Сичэнь почувствовал на себе пристальный взгляд брата, когда наказание наконец закончилось, и Лань Сичэнь быстро шагнул вперед, чтобы помочь молодому господину Цзян поднять Вэй Усяня. Он ощущал теплую тяжесть руки ученика, обнимавшего его за плечо, и его горячее прерывистое дыхание. — Я знаю одно место, которое поможет успокоить раны и исцелить их. Я могу отвести его туда, — сказал Лань Сичэнь Цзян Чэну. Цзян Чэн колебался, прежде чем оставить брата, явно из-за беспокойства и необходимости обсудить то, что произошло. Учитывая, как часто Вэй Усянь попадал в неприятности, нет сомнений в том, что подобное наказание послужило основанием для отправления письма главе ордена Цзян. Но учитывая, что это был Лань Сичэнь, Цзян Чэн уступил и позволил ему забрать брата, прежде чем уйти с Не Хуайсаном. Оставшись вдвоем, они шли медленно, так как Лань Сичэнь заботился о том, чтобы не усугубить раны на спине Вэй Усяня. В его голове все еще царила суматоха: одна его половина желала взглянуть на Вэй Усяня, на его черты лица, а другая хотела любой ценой избежать его взгляда, опасаясь провалиться еще глубже в ту яму, в которой он оказался. Как это произошло? Он был так рад видеть, что у его брата появился друг, что он общается с кем-то не из их ордена. Но сейчас ему было почти стыдно за то, как мало он даже хотел думать о своем брате. Его мысли были сосредоточены на том, кто был рядом с ним. — Первый брат Лань…? — раздался непривычно тихий голос. Теперь он не мог отвести взгляд, глядя на Вэй Усяня. — Да? — ему было больно слышать в голосе молодого господина что-то помимо радости. — Прости. — За что? Вэй Усянь озадаченно посмотрел на него. — Я снова нарушил правила после того, как сказал, что больше не буду. Я имею в виду, что, конечно, я хотел получить больше кувшинов Улыбки императора, и я знал, что это против правил… Но я подумал, что, возможно, снова столкнусь с тобой, и ты… — он звучал невнятно, его лицо слегка покраснело. — Ты бы меня отпустил? — он закончил с неуверенностью в голосе. — Я должен признать, что… — медленно произнес Лань Сичэнь, тщательно подбирая слова, — Я думаю, что отпустил бы тебя, если бы наши пути снова пересеклись. В конце концов, ожидать, что Вэй Усянь не нарушит правила, было все равно что ожидать, что солнце не взойдет. Любая тревога или стыд, которые были на лице Вэй Усяня, тут же исчезли. — Неужели? Ах, первый брат Лань слишком добр. Если бы я столкнулся с тобой, то не понес бы такого наказания, — он преувеличенно тяжело вздохнул. — Лань Ванцзи такой странный! Хотя это забавно вот так провоцировать его, заставляя случайно нарушать правила. Я не ожидал, что он понесет наказание! Он мог бы отказаться, но не сделал этого! Это действительно было похоже на Лань Ванцзи. Когда они подошли к холодному источнику, Вэй Усянь одобрительно присвистнул. — У вас здесь есть нечто подобное? — не прошло и секунды, как его мантия взлетела в воздух, и раздался громкий всплеск. Голова Вэй Усяня вынырнула наружу с громким выкриком от ощущений холодной воды, пока Лань Сичэнь складывал его брошенную мантию. Непослушные волосы растрепанной челки Вэй Усяня сплющились и потяжелели от струящейся по ним воды. — Не присоединишься ли ты ко мне, первый брат? — Вэй Усянь подплыл поближе к берегу. — Лань Хуань, иди ко мне. Лань Сичэнь почувствовал, как его уши запылали от внезапного фамильярного обращения, но он не подумал останавливать ученика. — Молодой господин Вэй, ты уверен? — Лань Сичэнь не ожидал такого предложения. — Да! Ну же, Лань Хуань! Не так весело быть одному в воде! — Вэй Усянь в возбуждении покачивался в холодном источнике. — И хватит этого «молодого господина». Разве мы уже не друзья? В конце концов, друзья освобождают друг друга от наказаний. — Значит… Вэй Усянь? Юноша покачал головой в ответ. Лань Сичэнь моргнул, не зная, стоит ли соглашаться на предложение присоединиться в воде. Неужели Вэй Усянь вел себя так со всеми? Лань Сичэнь уверен, что хотя бы раз слышал, как брат звал его по первому имени, и тоже произнес: — Вэй Ин? Искреннее сияние улыбки Вэй Усяня было достаточно сильным, чтобы рассеять любые сомнения в его голове. Возможно, Лань Сичэнь постарается не вести себя так вольно, когда они будут на людях, но мысленно он уже напевал «Вэй Ин», «Вэй Ин», «Вэй Ин». Ученик плескался вокруг него, похожий на возбужденного щенка, пока они продолжали разговаривать. Вей Ин трещал без умолку, говоря обо всем: о доме в Пристани лотоса, о своей старшей сестре, о Цзян Чэне. Лань Сичэнь поддерживал разговор, радуя Вэй Ина историями о том, как он сам нарушал правила, и принимая дразнящие комментарии о своих «подвигах» с гордостью, которую он никогда не думал, что почувствует, когда дело доходило до того, что он считал позором. Лань Сичэнь даже рассказал Вэй Ину несколько историй о Лань Ванцзи, хотя вид ученика, оживившегося при упоминании его брата, оставил кислый привкус во рту. Однако такие прекрасные моменты всегда должны заканчиваться. И они правда прекратились, когда младший брат появился у источника, пронзая их холодным взглядом. Туман, затмевающий разум Лань Сичэня, рассеялся в тот момент, когда они с братом встретились глазами. Казалось, что с их последней встречи прошли годы. Во взгляде Лань Ванцзи читалось предательство. Лань Сичэнь хотел, чтобы у брата появился друг. Он знал, что именно Вэй Ин образовал трещины в стенах Лань Ванцзи. Но он понял, что просчитался в том, насколько сильно Вэй Ин повлиял на брата за то короткое время, что он провел в Облачных глубинах. Неужели Лань Сичэнь настолько увлекся собственными мыслями, что забыл, как радовался за Вэй Ина и Лань Ванцзи? Лань Сичэнь чувствовал, как тяжесть давит на его плечи, когда он плыл к берегу, хватая свою одежду и одеваясь. Груз становился все тяжелее, когда он украдкой поглядывал на Вэй Ина, взгляд которого неуверенно метался между двумя нефритами. Лань Сичэнь ненавидел чувство удовлетворения, охватившее его, когда Вэй Ин двинулся в его сторону. Не к Лань Ванцзи, а к нему. — Ну что ж, я не стану задерживаться и беспокоить тебя! — одевшись, сказал Вэй Ин Лань Ванцзи, после чего повернулся к Лань Сичэню и последовал рядом с ним. Когда они уходили, Лань Сичэнь не осмеливался оглянуться, зная, что взгляд брата все еще прикован к ним. Он не желал видеть, как сердце Лань Ванцзи разбивается у него на глазах. В ту ночь он не мог уснуть. Его разум был переполнен мыслями и чувствами: виной, эгоизмом, сожалением, радостью, любовью. Все это обрушивалось на него волнами каждую минуту. Ему стало легче, когда образ Вэй Ина появился за плотно закрытыми глазами, но дрожь пробежала по телу от воспоминаний о скорбном лице брата. Неизбежное разочарование будет в глазах дяди, если он узнает о нем и Вэй Усяне, проводивших время в холодном источнике. Расскажет ли Лань Ванцзи ему, что Лань Сичэнь вел себя так распущенно с приглашенным учеником, которого дядя так ненавидел? Но Лань Сичэнь всегда так много делал для них обоих: он долго пытался помочь брату выбраться из скорлупы после того, как мать умерла, а отец оставил их; он каждый день помогал дяде с обязанностями ордена. Да, были некоторые оплошности — Лань Сичэнь нарушал правила, скрывая это от других, но он не был единственным нарушителем. Лань Сичэнь влюбился. Потеряв так много и посвятив столько времени, угождая другим, разве он не заслужил собственного счастья? Но счастье за счет брата? Это было слишком. До момента в холодном источнике, он даже не подозревал, что Лань Ванцзи, возможно, питает к Вэй Ину те же чувства, что и он. Но, кажется, брат не до конца осознает это. Эгоистичные мысли Лань Сичэня продолжали терзать его. Чувства брата, словно бутон, еще не распустились. Вэй Ин предпочел уйти со мной, а не остаться с Лань Ванцзи. Улыбка Вэй Ина. Его пылкость. Его ум. Его сердце. Его все. Лань Сичэнь принял решение. Оно было опрометчивым. Слишком опрометчивым. Но могло ли быть иначе, учитывая его отца? На следующее утро Лань Сичэнь упорно избегал взгляда брата, хотя знал, что должен быть ему благодарен, поскольку дядя, казалось, не знал о том, что произошло вчера, кроме наказания. Лань Сичэнь знал, что в какой-то момент ему придется поговорить с братом, прежде чем он сломит его еще больше. Но сейчас Лань Сичэнь двигался вперед. Единственной мыслью в его голове была улыбка, обращенная к нему и только к нему. Он нашел Вэй Ина, сидящим под магнолией в библиотечном павильоне, и его сердце забилось быстрее, когда Вэй Ин радостно улыбнулся ему и помахал рукой. — Лань Хуань! Да, это то, чего он хотел. — Вэй Ин. Прости меня, брат.