Мания

I love it when you call me señorita I wish I could pretend I didn’t need ya But every touch is ooh-la-la-la It’s true, la-la-la Ooh, I should be runnin’ Ooh, you keep me coming for ya... Никто не знает и, может быть, не узнает никогда, скорее всего так, незачем кому-то знать о том, как именно Ибо нравится называть его во время секса после фотосессий в женской одежде, интересно, что не так с индустрией моды, что женские изделия продаются гораздо лучше, стоит им появится на моделях мужского пола, быть может все дело в самой модели, его Бо был именно такой, именно тем, кого хотелось видеть чаще, больше, обнаженнее, пусть даже выражение его лица на фотографиях выражало лишь одно, не подходи, не твое, не трогай, просто смотри и мечтай, приоткрытые губы манили, возбуждали, и только ему можно было не только смотреть, но и трогать, как сейчас, когда одна из самых востребованных сейчас моделей так уютно устроилась перед ним на диване, в чёрном платье и берете, какие странные мысли бродят в головах тех, кто придумывает такие фотосессии, что это, сублимация собственных фетишей, вытаскивание напоказ нереализованных желаний, неважно, главное перед ним, тонкие щиколотки, можно и нужно начать с пальчиков, провести вверх, дотронуться и обвести выступающую косточку, затем дальше, выше, по тонким, совсем не таким как у него, волосками, Бо-ди, его Бо, напрочь отказывался бриться, и это было правильно, он был нужен именно таким, твёрдые мускулы, после надо будет обязательно сделать массаж, опять перетанцевал, но это после, а сейчас еще выше, к круглой, чуть выступающей коленке, хорошо что нет новых ранок но это ненадолго, его Бо просто не может долго быть целым, он такой, пусть, это все потом, сейчас можно наклониться ближе, провести губами, как же он скучал, боги, как же он скучал по нему, мазнуть губами, вот так, а теперь лизнуть, еще раз, присосаться к шершавой коже, услышать сдавленный выдох и довольно ухмыльнуться, ну что ты, это только начало, потерпи, сейчас, сейчас пальцы скользнут под подол платья, чуть сдвинуть, еще чуть и удержать на месте вскинувшиеся бедра, не торопись, зачем торопиться когда есть еще время, когда можно положить уже не одну, а обе ладони, скользнуть под подол, дальше, по гладким ягодицами все так же прижимая к дивану, неудобно, хочется еще, видно, заметно что хочется, это самое хочется уже колом стоит перед глазами, чуткий, отзывчивый, выступившую капельку хочется лизнуть, но рано, пока рано, терпи мой хороший, вверх по бёдрам, утягивая за собой шелковую ткань, стараясь не прислоняться, пока не прислоняться, какая же у него талия, узкая, тонкая, натренированные мышцы становятся словно каменные, столь вожделенные всем кубики пресса буквально манят облизать, очертить языком, значит нужно поддаться этому желанию, можно скользнуть языком в пупочную впадину, щекотно, да, это чувствуется по прошедшей по телу дрожи, а чуть выше бледные, пока что бледные пуговки сосков, манящие, а платье все скользит, сбивается, мешает, значит настало время действовать иначе, когда можно по одной расстегнуть огромные пуговицы и откинуть полы в стороны, контраст чёрного шелка и белой кожи завораживает, так же как и расширенные, заливающие почти всю радужку зрачки, блестящие от слюны губы, и когда резко вниз, когда лизнуть наконец уже скользкую от смазки головку, эти же самые губы застывают в резком всхлипе, запрокинутая голова, пальцы судорожно скребущие по обивке, острый кадык, судорожно ходящий вверх и вниз, вверх и вниз и это напрочь сносит крышу, миллионы людей обоего пола отдали бы последние деньги, лишь бы увидеть его таким, открытым, беззащитным, готовым, это доверие опьяняет, наполняет не хуже сочжу, того самого, что Бо привозят в подарок, а он приносит домой, потому что хочет поделиться, потому что до сих пор скучает по Корее, его маленькое солнце, белокурое тогда и тогда уже давшее о себе знать, пусть он в этом и не признается, но ему хотелось бы попробовать с тем, тогда еще невинным белым лотосом, когда неловкость и пухлые щёчки, но и сейчашний, его Бо, совсем другой, повзрослевший, еще не заматеревший, нет, еще проглядывают в нем те самые невинные черты, в неловкой, смущенной улыбке, когда детальки лего соединяются именно так, как нужно, можно бесконечно наблюдать за этим, но сейчас гораздо важнее другое, важнее приподнять, сдернуть вниз, на пол, прямо на бедра, тесно, чтобы по грубой ткани собственных джинс, чтобы вскрикнул от контраста и поймать этот крик ртом, впиться, толкнуться языком вглубь чуть пересохшего рта, засосать нижнюю губу, резко, почти до боли, отпустить и тут же поймать в плен верхнюю, и вновь повторить, не давая вздохнуть, крепко прижимая к себе, затем ладонь под ягодицы и вверх-вниз, вверх-вниз, чтобы ни сантиметра между, чтобы первый экстаз накрыл именно так, второй ладонью крепко держать за загривок, не давая отстраниться, скользнуть пальцем в ложбинку и ниже, к тугому пока колечку мышц, судорожно сжавшихся от прикосновения и внутрь, насухую, неглубоко, чтобы не поранить, но внутрь, потому что именно так нужно, до первого сустава, отпустить рот и дёрнуть голову от себя, жадно ловя закатившиеся глаза, блестящие от выступавших слез, и то самое "оппа" на всхлипе, отдающееся звоном в ушах и резким оттоком оставшейся крови вниз, туда, где судорожно выплескиваются на рубашку мутновато-прозрачные струйки, где собственное желание все еще больно сдавлено в тесном плену одежды, но это все неважно, самое важное прямо в его руках, пытающееся отдышаться, облизывающее красные словно кровь, губы. И это только начало, о да, самое начало, апперитив, перед основным, самым вкусным, самым желанным блюдом... Locked in the hotel, there’s just some things that never change You say we’re just friends But friends don’t know the way you taste... (с)«Shawn Mendes — Señorita feat. Camila Cabello»