У обоих есть причины скрывать свои глаза

      Фильченков очнулся в полностью темном месте. Паника появилась лишь в первые секунды, исчезнув от мысли, что кто-то из призраков хочет с ним поговорить во сне. Невдалеке появилась чуть светящаяся фигура, которую парень без труда узнал.       — Юлик! — радостно воскликнул он, обнимая друга, — ты как, как жизнь, где Руслан, что с детьми?       Тот лишь мягко улыбнулся на такое количество вопросов, потрепав блондина по волосам.       — Да так, все в порядке. Руслан как раз с детьми нянчится. Все ещё не понимаю его девиз спасать молодых призраков детей и выращивать их, как собственных. Но в какой-то мере это… забавно, — пожал плечами призрак, — если бы ещё такого недостатка энергии не было. Их же ещё кормить нужно, иначе погибнут и отправятся на полное перерождение.       — Ох, ну с энергией я вам помогу, дай только отрегенерироваться, — фыркнул Фильченков, — и часто они…       — Ром, в нашей смерти нет ничего особенного или страшного. Просто новый виток перерождения. Ты же знаешь, что я все ещё здесь, потому что иначе ты через пару дней себя угробишь. Причем самым тупым образом, — закатил глаза Юлий Онешко, — впрочем, плевать, я здесь не за этим. Есть две темы для разговора. Хочешь начать с неприятной или шокирующей?       — Ебашь сразу шокирующую, — сложил руки на груди Рома.       — Не матерись, — поморщился призрак, увидев показанный в ответ язык, — хорошо, смотри. Вот это, твое сердце.       Фильченков кивнул, подходя ближе к появившейся иллюзии. Положил руку на прохладные хрустальные грани, ласково провел по иссеявшим его сердце трещинам. То застыло в пространстве, не издавая ни звука.       — Да, все также из хрусталя и с кучей трещин от вашей смерти, -, с грустью вздохнул парень.       — Я ведь говорил тебе, что иметь хрустальное сердце — не конец света? — буркнул призрак.       — Так ли, Юль? Я не могу позволить себе ни завести друзей, ни влюбиться. Ведь стоит им либо уйти, либо погибнуть и я тоже умру. И далеко не в переносном смысле. Это чертово проклятье, что заставляет меня быть одиночкой, — Фильченков часто заморгал, пытаясь сдержать слезы.       — Да, изначально я предполагал, что оно может разбиться, только если ты влюбишься и тебя отвергнут. И поймешь ты свою любовь потому, что оно начнет биться. Но теперь мы можем видеть, что потеря близких друзей тоже может оставлять трещины. Однако, недавно я нашел ещё кое-что.       — Давай, ошарашь меня. Одному придурку это уже сегодня удалось, — закатил глаза Рома.       — Про него позже, — Онешко вздохнул и потянул парня за собой, в саму иллюзию сердца. Причем вполне соответствующую реальному, что было в груди у Фильченкова. Рома попытался вырваться, но в итоге поскользнулся и упал внутрь. Он был готов, что он пройдет сквозь иллюзию и шмякнется на пол. Но он остался внутри. Сердце не было полым. Внутри его словно медленно рассасывала кислота, пусть и невидимая.       — Что… ч-что это? — когда ещё один небольшой кусочек хрусталя исчез у него на глазах, голубоглазый ощутил на спине те самые мурашки. Сейчас, кажется, они готовы были спешно эвакуироваться.       — Это одиночество, — хмуро пояснил появившийся рядом Юлий, — оно разъедает тебя изнутри. Если так продолжится, то ты попросту умрешь. Медленно и мучительно, ведь на последней корке каждое мгновение будет испытываться муками. Словно действительно кислота по кусочкам испаряет тело.       От такого описания Рому передернуло и он попросту осел на пол. Иллюзия развеялась, оставив запутавшегося в себе парня. Слезы текли по его щекам, но Рома не пытался их вытереть. Лишь изредка шмыгал носом. Онешко со вздохом сел рядом, вытирая слезы платком и обнимая юношу.       — Выходит, что у меня и не было выбора… Нужно либо окружать себя друзьями и класть жизнь на их защиту, чтобы они не ушли, либо медленно и верно сдохнуть от одиночества. А, ещё можно влюбиться и сдохнуть быстро, — подвел итоги Роман.       — Ну, не все ведь так плохо, — попытался подбодрить друга призрак, — у тебя ведь есть этот… Джонни, верно? Разве он не хороший друг?       — Видеть его после произошедшего не могу! — прошипел Фильченков, вскочив на ноги. Ещё чего. Друг?! Этот наглец?! Да ни в жизни! Лучше уж сдохнуть от одиночества.       — Не поверишь, но именно произошедшее показывает, что он готов быть твоим другом, — усмехнулся Юлик, сводя пальцы домиком и создавая новую иллюзию парней в тот самый момент, — не смей отворачиваться. Я тебе интересные вещи показываю. Вот это как все видится на физическом плане. А это, как могу видеть я, на духовном, или же энергетическом, — картинка сменилась на другую, более размытую, но ясную. Фигуры парней размылись и под ними появились потоки энергии, — вот это ваш поцелуй. А теперь посмотри на вот эти потоки энергии.       Рома послушно перевел взгляд на вертевшуюся ману в теле Колбая. Где-то на половину её части. Замедленные кадры позволили увидеть её перемещение наверх, по гортани и… к нему? Брови изумленно приподнялись. Тут «видео» дошло до момента, когда он очнулся и на Джонни посыпался град ударов. На месте ударов кулаками возникали некрасивые черные дыры, которые оставшаяся энергия спешно латала, но её было мало, слишком мало. В то время как внутри своего тела Рома мог заметить едва ли не перенасыщение, отчего оно так сияло. А темные пятна ран затягивались крайне быстро. Иллюзия снова рассыпалась, оставив его в смешанных чувствах.       — Он… Передал мне свою энергию? — выдохнул Фильченков, получив согласный кивок.       — Именно. Самый топорный метод, процентов пятнадцать уходит в пустоту и привлекает призраков, но зато не принять её ты не мог. Если бы он попытался передать её через кровь или полноценный секс, то пришлось бы повозиться, — от последнего варианта Фильченков покраснел. А вот первый заставил вспомнить кое-что.       — Тот раз… Когда я доплелся домой от оборотней…       — Да.       Новая иллюзия, где были видны силуэты их же. Рома видел, что его духовное тело едва ли не на части рассыпается. Энергии там было на самом дне. Вот Колбай вливает в него какую-то колбочку, он сглатывает. И в теле словно бомба взрывается. Бомба чистой энергии, что уже спешно взялась за восстановление, все исчезая и исчезая. Голограмма рассыпалась в прах за мгновение до того, как Колбай впился клыками в запястье юноши в попытках хоть немного убрать боль.       — Значит он только помогал мне… — прошептал Рома, -, мне срочно нужно туда! Я должен извиниться и помочь ему! От пары ударов не умрет, но это ведь больно.       Онешко облегченно вздохнул, сворачивая сон и уходя к семье. А Фильченков вскочил в своей постели и побежал в зал. Но там никого не оказалось, лишь на стене и полу багровели пятна крови. Свет с кухни привлек внимание парня.       Джонни был там. Спокойно стоял, отвернувшись к окну, и попивая что-то из стакана. Опять «томатный сок», как подумал Рома.       — Ты как.? — это странно. Спрашивать самочувствие у того, кого пару секунд назад хотел придушить.       — Как обычно. Зачем пришел? — устало спросил Колбай, не оборачиваясь.       — Я… мне просто объяснили произошедшее. Спасибо, — попытался искренне улыбнуться Рома.       — О, так вы не против начать отношения, мадемуазель, — повернулся к нему с хитрой усмешкой Джонни, но тут же убрал её прежде, чем Фильченков выбесился, — пожалуйста. Обращайся.       Брови изумленно приподнялись, а Рома понял, что очки оставил в комнате. Это подпортило настроение. Парень попытался побежать за ними, но его мягко схватили за плечо, привлекая к себе.       — У тебя красивые глаза, Ром. Зачем ты их скрываешь? — мягкий баритон в купе с осторожным прикосновением к щеке… Фильченков не мог понять нравится ли это ему или выводит из себя.       Тук…       — Не твое дело, — попытался огрызнуться он, заметив, что Джонни осматривается в поисках того короткого звука. Неприятное предчувствие прошло по спине холодком, — погоди, ты тоже это слышал?       — Да. Словно очень короткий удар сердца, всего на мгновение. И где-то близко, — встревоженно сказал Колбай.       «Куда уж ближе, прямо рядом с тобой,» — обреченно вздохнул Рома.       — Это… да так, ничего опасного, — выговорил он уже вслух, — не обращай внимания, — а холодок все ещё гулял по спине. Ведь если Джонни тоже это слышал… То эти удары не обман слуха. У него действительно билось сердце. Пусть на мгновение, но оно билось. Неужели он начинает влюбляться? Нет, в жизни такому не быть!       — Хорошо, тогда что с твоими глазами? Они действительно очень красивые, пусть и постоянно холодные. Ты будто их коркой льда залил, — улыбнулся Колбай.       — Тебе какая разница?! — новая попытка огрызнуться, но вспомнились слова про одиночество. Как-бы не хотелось, но пришло время разбивать барьеры, — не хочу. Глаза всегда выдают эмоции, состояние. Через них человека проще гипнотизировать. А я не хочу. Да и солнце в очках не слепит.       Джонни понимающе улыбнулся и убрал руки с плеч парня, отпуская. Рома улыбнулся неуверенно, с долей презрения, как привык, но все же. Автоматически взял стоящий неподалеку стакан и пригубил из него, ведь в горле пересохло. Но стоило понять ЧТО только что он выпил, как голубоглазый застыл. Судорожно потянуло блевать, но это погоды не сделает. Он снова выпил кровь. И все бы ничего, в прошлый раз хоть зачем было ясно. Но почему в стакане у Джонни была кровь?       — Ром, ты только не бесись, — сделал шаг назад Колбай, выставив перед собой руки.       — Джонни, зачем тебе в стакане кровь. И почему ты её пил с явным наслаждением? — сладно-ванильным тоном спросил Фильченков. Время раскрывать карты. Со вздохом брюнет снял очки, позволяя увидеть алые глаза. Вполне человеческие, но красные.       — Потому что кое-кто меня избил. Да и до этого энергии мало оставалось. Пришлось восстанавливаться, — сложил руки на груди Джонни.       — Но… но… какого проклятья?! — взвыл Рома, — а меня предупредить нельзя было?!       — Прости, не знал, как воспримешь, — развел руками Колбай, — кровь вампиров используется во многих зельях, а становиться живым экспериментом я не собираюсь. Рома, я сказал, что нет. Не смотри на меня этим диким взглядом.       — Ну я же тебя приковывать и насильно вытягивать не буду, — промурлыкал парень, — заключим что-то вроде сделки. Ты мне даешь свою кровь, а взамен можешь пить мою.       — Один к двум, — подправил вампир.       — Что?       — Один к двум. Одна пробирка моей крови равняется двум твоим, — спокойно пояснил брюнет, — и не кричи про справедливость. Тебе она нужна экспериментов ради, а мне она завтрак, обед и ужин.       — Согласен, — пусть и не полностью довольный, но Фильченков решил махнуть рукой.       — Встречное предложение — ты прекращаешь носить эти ужасные очки. В пределах дома.       — Также, как и ты.       — Идет, — новое рукопожатие скрепило сделку и парни, довольные собой, разошлись по комнатам.       Правда спустя пару минут Рома вернулся с колбочками и пробирками, а затем наконец прошел в святая святых Колбая. Ну, его пустили. Да уж, не зная, что Джонни вампир сюда заходить опасно для психики. Ведь человек, хранящий столько типов крови вряд-ли будет нормальным. Брюнет был против вторжения в это время, но все же поддался, позволив набрать то, что нужно, записал количество и отправил Рому спать. И вампирам нужен отдых. Особенно моральный.