Двумя словами обо всём

      — Любовь моя… Где же ты живёшь? — обречённо выдохнул Драко. Ветер безжалостно трепал полы мантии и светлые, почти мерцающие, пряди волос. Бледные пальцы нервно подрагивали, сильно сжимая перила Астрономической башни, дурно пахнущие металлом. В горле встала горькая и вязкая слюна, а в голове судорожно мелькали мысли в потуге зацепиться за секундные картинки снов.       Празднование шестнадцатилетия прошло скупо из-за напряжённой подготовки семьи перед битвой в Отделе тайн. Затем всё бешено полетело: провал операции, заключение в тюрьму отца, вступление в ряды Пожирателей, мстительное, почти невыполнимое поручение Тёмного Лорда. Это лето — самое сумбурное и тяжёлое для Малфоя. Он почти забыл о легенде про родственные души и о том, что должен был с придыханием следить за сновидениями, в которых мог увидеть нечто непривычное.       Три секунды из жизни соулмейта, запечатлённые в определённый момент суток.       Драко было совсем не до этого. Дёрганые зигзаги летасов вперемешку с липкими кошмарами являлись к нему каждую ночь. Он часто видел небо, облака, поля, почти такие же, какие сам наблюдал из сада мэнора. Только они были немного светлее, будто залитыми жидким золотом. «Тоже любит уединение и пейзажи», — думал Малфой.       И закаты. Всегда закаты. Переливающиеся и искрящиеся, они провожали тлеющее солнце на исходе дня. Где-то в семь часов вечера. «Значит, мой соулмейт видел то же самое, пока я созерцал виды. Как занятно», — усмехнулся Драко.       В чистокровных семьях не принято мечтать о родственных душах. Редкий случай, когда магический брак заключён между людьми, созданными друг для друга. Юноше с трудом верилось, что у него есть свой человек, который будет его поддерживать и любить. Малфой даже не знал, умеет ли любить он сам. Что Драко может дать другому? В силах ли он дарить заботу тому, кто будет оберегать и согревать его душу? Раньше слизеринец отмахивался от этих размышлений. Но не сейчас.       Порывы холодного воздуха пробирались через одежду и кожу куда-то глубоко, где мазали тоской по хрупкому и тонкому, а вечерняя синева обволакивала сизой одинокостью, заставляя Малфоя вспоминать безвыходность своего положения. Драко как никогда нуждался в поддержке человека, про которого он не знал почти ничего: ни имени, ни пола, ни места, где он живёт.       «Той ночью мне снился Косой переулок. В «Горбин и Бэркс» я зашёл, когда совсем стемнело, выходит, соулмейт этого не видел, слава Мерлину. Сегодня ночью я наблюдал Большой зал и стол профессоров. Следовательно, это было после того, как я врезал Поттеру, — рассуждал Драко. — Зачем я с ним так поступил? Попытка отомстить, сделать больно? Или попытка уберечь?» В голове сыпались те вопросы, которые Малфой запретил себе задавать.       «Стало быть, кто-то из Хогвартса, да?» — фыркнул парень. Пульс участился, и Драко, барабаня длинными пальцами, шумно выдохнул, мысленно решив что-то. «Нельзя подвергнуть риску родителей, нельзя выдать планы Лорда… Буду приходить сюда каждый день в семь часов, а починкой шкафа придётся заниматься раньше или позже, глубокой ночью».       Сентябрьский вечерний воздух свеж и хрустален. Чист настолько, что звуки зависают в нём. Пролетая, ухнула неясыть, недовольно скрипнули металлические сферы. Слизеринец, развернувшись на каблуках, стремительно покидал башню, оставляя за собой шелест мантии.       Завтра Малфой поднимется сюда вновь.       

* * *

      Гарри был подавлен. Учебный год начался отвратительно, что усиливало апатию. Он сидел на окраине Квиддичного поля, наложив на себя Согревающие чары, и злился. Злился на себя, на всех, на несправедливость жизни. На Малфоя. За его «радушный» приём в слизеринском купе, за скрытность. За то, что уже неделю не приставал. Гарри уверял друзей и себя, что даже рад этому, правда! Но его не покидало ощущение пустоты и недополненности.       Шафранные лучи солнца ласкали его лицо, заигрывая с чёрными вихрами волос, одаривая их золотистыми оттенками. Поттер заметно расслабился и невольно начал перебирать видения из снов. Недавние, потому что летом были одни кошмары. Он помнил только закаты с большой высоты и знакомые лужайку и озеро. «Судя по всему, площадка Астрономической башни, — догадался Гарри. — Какой пунктуальный у меня соулмейт! По расписанию, небось, живёт», — улыбнулся гриффиндорец.       На задворках сознания он понимал, что родственной душой является далеко не Джинни.       

* * *

      Драко проводил в Выручай-комнате почти всё своё свободное время. Задание сильно истощало парня, высасывало дементором силы и эмоции. Ничто не вызывало радости, ничего не хотелось. Ещё этот Поттер со своей слежкой, от которого Малфой по-змеиному увиливал. Призраком перемещаясь по лестницам, Драко, погрузившись в свои мысли, слабо, насколько мог, умилялся пейзажам из снов: внутренний двор, поле для квиддича, озеро с серебристой кромкой воды…       Излюбленная площадка Астрономической башни встретила в этот раз Малфоя чьим-то знакомым мускатным запахом.       

* * *

      Драко потерялся в днях и неделях, но он хотя бы знал, что сентябрь ещё не закончился. Юноша был на грани истерики, собственная жизнь рассыпалась на песчинки, а миссия медленно и с треском проваливалась.       Возвращаясь из Выручай-комнаты, где он задержался с ремонтом строптивого Исчезательного шкафа и окончательно сломал себе голову, Малфой наколдовал Темпус. Цифры с кислотно-зелёным свечением повисли в воздухе. Четыре минуты восьмого. «Чёрт! — выругался слизеринец, — ещё б чуть-чуть и…»       Этой ночью Гарри видел ранее запомнившийся до трещинки в стене коридор, который не спутаешь ни с каким другим, и летающего вдалеке Пивза.       Драко снилась бордовая гриффиндорская гостиная, страшно знакомые рыжие макушки у камина, маячившая грива шоколадного цвета и, лежавший на чьих-то коленях, соломенно-жёлтый пергамент с россыпью чернильных точек.       

* * *

      Следующее утро было свободно от занятий. И Поттер, и Малфой, придумав какой-то предлог для друзей, не пошли на завтрак и остались в своих спальнях. В головах назойливо возникали трёхсекундные картинки из снов, а сердца ныли от поднимавшихся изнутри чувств и надежды, которые оба парня давно наглухо запечатали в себе. Окутывал страх неизвестности. Юноши отказывались верить своим догадкам. «Малфой появился из ниоткуда на Карте Мародёров и шёл по коридору около Выручай-комнаты. А во сне я видел… Не-е-ет, этого не может быть!» — взвыл Гарри.       Вечером они поодиночке шатались по замку, явно не отслеживая, куда несут их ноги. Мысли летали где-то отдельно. Парни очнулись только в тот момент, когда, чуть не столкнувшись лбами, они оказались друг напротив друга около входа на Астрономическую башню. Глаза в глаза. Гул сердца в ушах. Сбитое дыхание. Спустя минуту или целую вечность, они начали медленно подниматься по лестнице.       Облака лежали серыми бугристыми слоями, будто намокший войлок. Северо-восточный ветер сдувал что-то искусственное в головах, а густое молчание ложилось на плечи.              Кто знал, что стоять с врагом в метре друг от друга и ничего не говорить будет так спокойно, хорошо и правильно? И с врагом ли?       Когда зажглись первые звёзды, Драко хрипло произнёс: «Приятных снов», — и пошёл к выходу. Поттер, оглушённый, кивнул куда-то в темноту, не в силах что-либо вымолвить.       Этой ночью в грёзах они видели свои же бледные испуганные лица глазами другого.       

* * *

      Теперь мальчики не пошли не только на завтрак, но и на обед. Почти весь долгожданный выходной они провели под пологами своих кроватей, прячась от мира. От себя. Тягостные долгие раздумья только мучительно удушали.       Драко опомнился, когда пришёл на их место в их час. И нашёл Гарри на полу, прислонившегося к стене, смотревшего вдаль. «Сколько уже он здесь сидит?» — промелькнуло в голове.       — Поттер.       — Малфой, — Гарри перевёл на него взгляд.       Слизеринец подошёл и опустился рядом. Они снова молча провожали солнце. Вместе. Легонько касаясь локтями друг друга.       — Как иронична жизнь, неправда ли? — с невесёлой ухмылкой проронил Драко.       Гарри повернулся к нему и посмотрел прямо в серебристые глаза. Так открыто и храбро, что поток искренности, так скрупулёзно и надёжно сдерживаемый раньше, хлынул и разрушил старые предрассудки и детские игры. Ничего не произнося, парни всё чётко поняли. Сомнения улетучились, а на душе осталась только лёгкость признания и тревога за будущее.       — Поттер… Если ты умрёшь… Я тебе этого не прощу, — с трудом прошептал Малфой, упрямо и с горечью смотревший в сторону.       Словно получив удар в солнечное сплетение, Гарри задохнулся воздухом. Ошарашенный такой неприкрытой правдой, он промолвил:       — Драко, я… Обещаю.       Малфой, вздрогнувший от своего имени и клятвы, нервно закусил губу и впился взглядом в Поттера:       — Нам придётся продолжить играть в ненависть?       — Да.       Кроваво-красный диск плескал свет на лица мальчиков, закатываясь за линию горизонта, уступал место сумеркам, предрекая всю тяжесть будущих событий.       — Тогда… До встречи через несколько лет.       Комок надежды сильно распирал грудную клетку, а воскресшее желание жить и сражаться за счастье придавало сил.       — До встречи…