А дна все не видно...

"Что я здесь делаю?", - подумал я вот уже в сотый раз, стоя у порога нашей с Рином комнаты. - "Я же решил не возвращаться сюда сегодня. И завтра, и послезавтра... Но мысли о брате вновь гонят меня обратно, в этот замкнутый круг, в эту опасную ловушку. Переживаю, думаю, терзаю себя. Все ли с тобой в порядке? Все ли хорошо? По ночам не сплю. Пока ты так мило сопишь в подушку, я размышляю, осмысливаю, перевариваю все свои чувства к тебе, которые сейчас в таком же спутанном комке, как и твоя простынь. Ненавижу свою любовь, но продолжаю хранить ее в своем сердце, заперев на все засовы, запечатав крепко-накрепко. Моя свобода тоже осталась в моем сердце. Я ее утопил в этом море под названием "Рин". И уже в который раз поднимаюсь с постели, тихонько подхожу к тебе, укрываю одеялом твои хрупкие бледные плечи, стараясь изо всех сил сдержать этот проклятый трепет в груди. Даже очень талантливый поэт не смог бы описать эти странные чувства, которые плотным шелковым коконом оплетают мое усталое тело. Никаких точных эпитетов я не могу к ним подобрать: они и нежные, и чувственные, и тягучие, и проникновенные, и плавные... Как нота ми бемоль на фортепиано. А если мне удастся заснуть, то и в моих снах ты будешь рядом. Я буду слышать твой голос, видеть твою улыбку... Ты полностью лишил меня свободы. Но я и сам виноват. Потому что не сопротивляюсь".