Слишком просто

— Ты чувствуешь это? Чарли пытается отвернуться, но тяжелая, теплая рука обхватывает лицо, царапая когтями, и Джерри повторяет: — Ты чувствуешь это, Чарли? Этот запах… Чарли вздрагивает, и Джерри смеется. — Тебе правда стоило впустить меня в первый раз. Чарли дергается. Он снова рвется, пытаясь высвободится, в очередной раз замирает, скованный хваткой, чувствует дыхание Джерри. Он чувствует взгляд — изучающий, насмешливый и голодный, и больше всего на свете Чарли хочет вернуться назад. Он хочет вернуться в прошлое, хочет не быть таким мудилой, послушать своего друга Эда и, о боже, никогда, никогда не вламываться в одиночку в дом вампира, чтобы спасти обреченную на смерть стриптизершу. Джерри переступает с ноги на ногу и продолжает удерживать его, прижимая к стене. Мышцы на его руках бугрятся. Чарли отталкивает его прочь, упирается всеми силами — и чуть не плачет, потому что у него не получается отодвинуть Джерри даже на пол-дюйма. Он стискивает зубы; от усилия кровь на ссадине, которую он получил, шарахнувшись от взорвавшейся Дорис, идет сильнее, и Джерри прищуривается и издает еле слышный рык. — Я попытался вломиться в твой дом. Ты вломился в мой. Все честно. Его пальцы, которые Джерри обжег, когда приоткрыл окно и впустил свет, уже зажили, и Чарли знает это потому, что чувствует их на своей щеке. Он не может отделаться от мысли, что Джерри сделал это только затем, чтобы напугать самого Чарли — и громко расхохотаться, когда незадачливая и напуганная до чертиков девчонка превратилась в пепел. Чарли рывками дышит, пытаясь собраться с мыслями, найти хоть какой-то выход. Джерри медленно ведет взглядом по его телу, смотрит внимательно, выше, скользит по шее и поцарапанной скуле, и Чарли издает невнятный звук, когда темные глаза смотрят прямо в его. — Скажи, Чарли, — Джерри выглядит обманчиво расслабленно, будто и в самом деле позвал попить пива, но в этой расслабленности нет ничего от правды. — Что ты в принципе узнал о вампирах? Что тебе сказал твой четырехглазый друг… Хм-м, как его… Джерри щелкает пальцами, будто пытаясь вспомнить, и тут же пригвождает обратно руку Чарли, метнувшуюся ему в лицо. — Эд, ты, скотина, — сипит Чарли. — Эд, — оживляется Джерри. — Что вы бездушные и мерзкие кровососы, не переносите солнечный свет, осиновый кол и чеснок и не можете без приглашения войти в дом, — выплевывает Чарли. Джерри смеется. — Что же, — он перестает улыбаться и его лицо становится пугающе жестким. — Почти так. У твоего друга был случай проверить это на практике. Чарли дергается вперед изо всех сил, пытаясь ударить его головой, но не достает на какую-то четверть дюйма. Он падает обратно — и Джерри жадно припадает к его коже ртом, слизывая разводы крови и царапая подсыхающую рану клыками. — Ты не впустил меня в дом, — выдыхает он Чарли на ухо. — Увел девчонку. Блять, ты разбил мое пиво, парень! Он поднимает голову, вновь вглядываясь гигантскими зрачками в глаза Чарли, и Чарли плохо от испачканной его кровью улыбки. — Ты по-настоящему взбесил меня, Чарли. — Гори в аду, — от души желает Чарли, и Джерри смеется. — У меня есть идея получше. Он перехватывает его подбородок, продолжая смотреть прямо в глаза, и вот теперь Чарли изо всех сил пытается хотя бы зажмуриться. — Потому что даже твой друг… Глаза Джерри настолько черные, что Чарли видит себя в них. — Забыл… Голова кружится. Чарли больше не отталкивает — он держится за Джерри. — О гипнозе. «Ох, блин», успевает подумать Чарли прежде, чем его сознание начинает двоиться. Он трясет головой, затыкает уши, закрывает глаза, кричит Джерри заткнуться и только потом понимает, что делает это в мыслях. Джерри все так же удерживает его, что-то говорит, что-то спрашивает, с издевающейся заботой показывая куда-то, и Чарли одновременно бьет его и дерется — и сразу же, как со стороны, смотрит на заколдованного себя, не отрывающего глаз от Джерри. Он падает в пропасть. Пальцы Джерри щелкают где-то над ухом, и Чарли рывком приходит в себя. Он чуть не падает — для этого ему приходится схватить Джерри за плечи; Джерри подхватывает его, и до Чарли не сразу, не правдоподобно и с большим трудом доходит, что они сидят на диване. Только Чарли не сам по себе — он сидит на коленях вампира, обхватывая его ногами, и Джерри смотрит очень, очень плохо. Чарли пытается выпрямиться, но вместо этого лишь слабо двигается и нависает на Джерри. — Моя любимая часть, — делится Джерри. Он делает жест, будто подзывает к себе, и как по секрету сообщает. — Обычно я этим не пользуюсь. Мне нравится, когда жертва умоляет и бегает, кричит, заливаясь собственной кровью, но ты… Он приподнимается, чтобы Чарли оказался еще ближе, и зарывается ему в шею лицом, пока Чарли все еще собирается с мыслями. — Ты реально вывел меня из себя. Чарли чувствует боль, чувствует острые клыки, раздирающие ему шею и хрипит. Он хватает Джерри за плечо, стискивая футболку: это все равно, что пытаться сдвинуть гору или оттолкнуть акулу. Руки Джерри горячие даже через ткань, но даже их жар и страх перебивает холод, который расползается по венам. Джерри отдергивает голову, возвращая себе по-человечески смазливый облик. Чарли по инерции пытается вырваться, но всего лишь заваливается и падает. Подушка, на которую он валится, воняет пылью. Сердце стучит, как бешеное; перед глазами пляшут мушки. Джерри вытирает рот и снова смотрит. — Я стану как ты? — еле слышно говорит Чарли. Джерри издает смешок и упирается рукой на спинку дивана. — Если я захочу. Но нет, нет. Слишком просто. Ты от меня не отделаешься, — обещает он. — Я высушу тебя досуха, вырву твои внутренности и повешу на забор посушиться, но сначала… Он подминает Чарли под себя — Зацени это. Он обхватывает его лицо руками и выговаривает только одно слово: — Наслаждайся. Голос вампира гулко отражается в голове Чарли, проникает в сознание, в кровь и эхом разносится по всему телу. Чарли ахает. Он слышит, как Джерри смеется. Чарли встряхивает головой и тут же встряхивается весь, подброшенный чувствительной дрожью, и вместо слабости и холода по венам теперь разливается жидкий огонь, вскипает с самых кончиков пальцев дальше, дальше, по всему телу. И когда Джерри трется о него, все еще в футболке и своих чертовых темных джинсах, с губ Чарли срывается дрожащий вздох, в котором нет ничего от боли. — Ты, б-больной извращенец, — выдавливает он на остатках воли. — Я вампир, Чарли. Хищник, — Джерри демонстративно клацает зубами и, засмеявшись, выпрямляется, чтобы стянуть футболку. Когда он возвращается, то с шумом втягивает запах его кожи перед тем, как снова посмотреть черными, как пропасть, глазами. — И я беру то, что хочу. Чарли выдыхает и тут же оказывается втянут в грубый, жесткий поцелуй. Сознание снова разлетается осколками. Он чувствует кровь, стекающую по губам, чувствует боль — как откуда-то издалека, просто зная — но еще больше он чувствует зашкаливающее, чувственное удовольствие, чувствует ладонь Джерри и возбуждение, которого не чувствовал вообще никогда. Будь он сам по себе, или в постели с Эми, он бы, наверное, уже давно кончил, и кончал бы еще, но сейчас его тело не принадлежит ему. Чарли не контролирует себя — преданный телом, преданный разумом, и Чарли выгибается и плавится, подставляет себя, поднимает руки, чтобы помочь раздеться, и то пытается ударить Джерри, расцарапать, пнуть, то стонет и извивается, презирая себя, умоляя прикоснуться - пока Джерри дразнится и кусает. Подросток не сразу понимает, что изменилось, и растерянно моргает, когда Джерри отстраняется и перекатывается на спину. Он снова усаживается, будто собирается посмотреть телек, но тут же перехватывает руку Чарли, тянет его на себя и усаживает к себе на колени. — Тише-тише, — он тянет бормочущего проклятья Чарли за волосы, открывая доступную шею, и расстегивает свободной рукой его брюки. Его взгляд совершенно дикий. Чарли вскидывается, ощущая холодный воздух внизу живота, а Джерри с каким-то идиотским, на взгляд Чарли, восхищением смеется. — Еще и сопротивляешься, твою мать, — он тянет Чарли к себе и на мгновение прикрывает глаза от удовольствия. — Кстати, о твоей матери. Когда ты «исчезнешь», — говорит он. — Она будет очень обеспокоена, Чарли. Ей понадобится крепкое, надежное плечо, и я… Он вскидывает бедра, и Чарли ахает от ослепляющей вспышки. — Я буду рад зайти в гости. «Сука, » — бессильно думает Чарли, но только всхлипывает и против воли трется, пытаясь стянуть эти руки вниз, туда, где их хочется. — Еще. Джерри рычит и стискивает его ноги пальцами, оставляя синяки сквозь ткань. — Еще, Чарли? — он дергает за свой ремень, отчего пряжка едва не разламывается, и криво улыбается красивым, покрасневшем от поцелуев и крови ртом. — О, да, я собираюсь так сделать еще. А пока… Он рывком притягивает его к себе за шею и снова пьет, сглатывая, слизывая проступающую кровь. Комната плывет перед глазами. Чарли смаргивает, зажмуривается, пытаясь оставаться в сознании — зачем, не проще ли покончить со всем этим разом — но зрение постепенно возвращается. Возвращается боль, но возвращается и способность мыслить, и Чарли с неожиданной отчетливостью видит журнальный столик сбоку. Несколько старых газет. Подставку и… карандаши. Долбанные карандаши в долбанной подставке. Джерри отдергивает голову. Он улыбается. Он смотрит на Чарли — и Чарли, оглушенный болью, искуственным кайфом и неожиданной возможностью, смотрит в ответ. Он ничего не говорит, просто пялится — Джерри щурится, настороженный отсутствием реакции, и Чарли остается только одно. Притворяться. Он заторможенно двигается, почти падает на Джерри и трется хаотичными, неловкими рывками, умоляя истерзанное тело слушаться. Чарли целует вампира — его светлую, гладкую кожу, растрепанные темные волосы, уголки глаз — Джерри под ним смеется — и подставляет еще не искусанное плечо, чтобы иметь возможность наклониться. Чарли изо всех сил надеется, что это сработает — и да, Джерри рычит и, на мгновение втянув его в непристойный и с привкусом крови поцелуй, кусает. Чарли кричит — от боли, но отчаянно пытаясь выдать это за стон. Он тянется. Он скользит пальцами по напряженным рукам Джерри, обхватывает его за шею, сдавливает ногами и из последних сил тянется. Еще чуть-чуть. Пожалуйста… Джерри с рыком стискивает его бедра руками, вгрызается в его шею, притягивая, и подставка с грохотом падает на пол. Есть. Джерри вскидывается, как захваченный врасплох зверь и тут же царапает себя за горло, когда отточенный карандаш с силой протыкает гладко выбритую кожу. — Аргх! Джерри отшвыривает Чарли прочь, с силой, и сипло, с надрывом дышит, выплевывая кровь. Он задыхается, пока Чарли ударяется о стену и стекает на пол. Силы приходят так предательски медленно. Слабый от гипноза и потери крови, Чарли переворачивается, как выброшенная на берег рыба и несколько драгоценных мгновений просто лежит и остолбенело смотрит на Джерри, в агонии раздирающего обивку дивана. Он даже не надеется встать, но одного-единственного пойманного взгляда хватает, чтобы подняться и бежать, изо всех сил бежать к выходу, спотыкаясь и поскальзываясь на каждом шагу. — Ты… Чарли слышит шаги позади и едва не вырывает ручку из двери от страха. Когда дверь наконец распахивается, он вываливается на залитую солнцем, колючую, благословенно теплую траву и падает снова, уже от облегчений, от чертовой — наконец-то! — безопасности. Откуда-то со стороны он слышит вопли матери, но не уверен, что ему это не кажется, и успевает бросить взгляд назад, на дом, где вампир едва не убил его. И последнее, что Чарли видит перед тем, как отключиться  — это Джерри, ломающего окровавленный карандаш.