Об этом не расскажет хроника

Банкет был окончен, праздник погас, все разбрелись по норкам – комнаткам, в которых чувствовали ложную защищенность, я по крайней мере ее ощущала так. Полночь – робкий стук в дверь. Я выглянула через тонкую щель, осторожничала. - Полина, ты чего так поздно? – Озадачилась я, обнаружив на пороге помощницу. – Стасу что-то срочно нужно? – Открыла я и огляделась по сторонам, чисто машинально. - Нет же, – Перебила Полина и прошмыгнула в мою комнату – у меня личный, серьезный вопрос. – Помощница заметно нервничала. - Расскажи - она замолчала, ее голос стал тише, когда после паузы продолжила - о сексе. Я сделав максимально серьёзное лицо усадила Полину на кровать, взяла ее за руку, создавая атмосферу уюта и доверия, и не выдавая улыбку не единым мускулом лица сказала: - Ты уже совсем большая, и на тебя начинают засматриваться мальчики… - Я серьезно! – Возмутилась Полина моей издевке, кою раскусила с первых нот, чем высвободила мой неистовый смех. – Я девственница. Что? Не похожа? Мой смех сменился недоумением. - Я ждала того самого, того единственного, и вот теперь… - Так постой, давай остановимся на том единственном подробнее. Ты думаешь это Виктор? - Да, я это чувствую, и провидица подтвердила… - Кто? – Вскликнула я на весь дом от негодования. – Ты же не веришь в эти штучки, Стаса корила за мракобесие, а сама? Как только предсказание по душе – сразу уверовала? А если бы предрекла вам муки и слезы – так же как и Кармен дверью хлопала бы? - Как тогда она вообще могла узнать о нас? Я всплеснула руками. - Помимо того, что у тебя на лбу написано: «Я втрескалась по уши», она могла иметь доступ к камерам, могла поговорить с кем-то из охраны… Ладно. – Я упала на кресло, обратив взор не к собеседнице а в сторону окна, словно отстранившись, и посветила монолог не лично Полине а всем и никому. – Когда я лишь начала постигать полноту забытого мною мира по причине амнезии, то заново жадно поглощала знания, вкусы, ощущения. Попробовав гранат я точно знала – я ела его раньше, мне нравилось, шоколад любимый – белый, а красное вино предпочитаю белому, хотя нет, даже так – всем видам вина предпочитаю водку. Я любила прикосновение хлопка к коже и почему-то терпеть не могла лен, трепетала, лишь услышав первые ноты композиций Лемарка. И с сексом я тоже не медлила, хотела скорее попробовать, чтобы вспомнить. Все равно с кем, красивый незнакомец из очередного захваченного города – стал прекрасным вариантом. Рассказать о сексе? Что ж, в двух словах, то больше всего подходит – «неоправданные ожидания». Возбуждение и запал предрекали нечто незабываемое, а на деле прелюдия так и осталась самой приятной частью… Сколько бы не пробовала менять партнеров. Некоторое время мы провели в тишине, совсем немного, и наконец Полина грянула речью, подытожив мои слова в стиле ослепленной любовью девчонки: - Ты так специально говоришь, потому что тебе не нравится Виктор и его семья. - А почему они должны мне нравится? Они не наши друзья, и даже не нейтральные люди из соседнего подъезда! – Мои глаза наполнились кровью а на лице выступили бурые пятна, что я увидела в зеркале. – На ком-то из них кровь тех людей, что просили помощи через украденный приемник и не были услышаны, и доподлинно неизвестно, кто крыса в этом вылизанном пряничном домики, при том, что все они могут быть в сговоре. Кто знает, каков будет следующий шаг приверженца легитимной власти? Усыпить бдительность и перебить всех? Виктору судя по всему убивать не в первой… - Хватит! – Помощница побежала к двери. – Я не желаю это выслушивать. Обернувшись напоследок, уже скрываясь за дверью она кинула: - А секс у тебя дерьмовый, потому что спишь с кем попало. – И побежала прочь, громко, демонстративно. Много ты понимала, ссыкуха 19-летняя, ребенок! А впрочем, каков прок от моего возраста, если большую часть событий, произошедшую со мной, я не помнила? Да и сколько мне было лет 25, 26, 30? Стас говорил, что не больше 25 сейчас, на вид. Хотя на вид, это как? Сугубо субъективно. Вот когда мне определили помощницу за два года до описанных событий, то я до последнего спорила о кандидатуре, будучи уверенной, что Полине не больше 13, и эксплуатировать ее труд – беззаконие. Маленькая, худенькая, в огромных очках, взгляд испуганный из под лба, волосы бесформенной черной тряпкой накрывали плечи. Думы мои прервал второй полуночный гость. - Что- то случилось? – На пороге я обнаружила Стаса. Он держал в руках ту книгу из сейфа Ноа и еще какие-то бумаги. - Хотел оставить это у тебя. – Стас прошел в комнату, небыстрым шагом, осмотрелся и аккуратно выгрузил все, что держал в руках на столик. – С книгой тебе лучше знать, что делать, уверен, ты найдешь ей применение, а вот чертежи и графики аккумуляторов, генераторов, там формулы, тоже пригодятся… - Я не могу прочесть первое и совсем ничего не смыслю во втором, зачем они мне? - Пригодятся. Моя миссия в этом мире подходит к концу. - Перестань! – Я бросилась в объятии Стаса, крепко сжала его пиджак и уткнулась носом в рубашку. – Мы все преодолеем, брось думать о плохом! Дурные предчувствия, сложные периоды бывают у каждого, но мы их преодолеем. - Это не мои предчувствия, это предсказание! Я стиснула зубы от переизбытка злобы, не на Стаса, нет… На провидицу, умело промывшей мозги даже такому человеку, невероятного ума и смелой фантазии. - Тогда совсем не стоит переживать! Ее слова, как и любого другого шарлатана – глупости. А ты проживешь еще сотню лет, с современными то возможностями. Вот представь – Я закрыла глаза, и стала рисовать в воображении, какое будущее может быть у нас. – ты освободил всю планету, возглавил новую страну, единую, в твою честь называют города, заводы, фабрики… Все для людей, все работает на электроэнергии безопасной и дешевой, подрастает новое поколение ценящее твои идеалы… Но Стас, не слыша меня, твердил свое. - Лишь жалею, что не успел найти остальные предметы из списка… - Послушай. – Я подняла взор на его без тревожное, что необычно, для людей, говорящих о кончине, лицо, обхватила руками и заставила обратить на меня внимание. – Ты чистого сердца человек. Не каждый способен проявить милосердие и сострадание к незнакомке, попавшей в беду, а ты смог! Помнишь, как ты днями напролет показывал мне разные вещицы, старинные часы, компасы, увеличительные стекла, рассказывал их истории… Ты был небезучастным, только ты. Пусть я говорю, как эгоистка, но подумай обо мне! У меня кроме тебя никого нет. - Моя дорогая Мира, я преследовал свой интерес, не подумай, что я сделал бы тоже самое для любого человека. И ты не одинока! В твоей жизни есть тот, кто разделит с тобой бесконечный путь, а я лишь недолгий попутчик. И мне пора сходить… Но увидеть тебя, узнать лично – наивысшая награда за мои поиски. Он поцеловал меня, и вышел из комнаты. Я оцепенела, через губы мне словно передалась уверенность Стаса. Я испугалась, что он может наложить на себя руки, хотя этому не было никаких причин, кроме слов провидицы. Провидицы! Я погналась за ним следом. В голове крутилось: «Переспросить, отговорить, убедить и прогнать прочь мысли о конце жизни в его голове. Лишь бы не сделал глупость сам...» Стаса не было в поле зрения, я пробежала по коридору в сторону лестницы - никого. Добежав до ступеней, наконец, я краем глаза увидела его и сразу вжалась в стену, чтобы не быть замеченной. На первом этаже Стас был в компании Аркадия, и я словно нашкодивший ребенок, заметив родителя перед которым провинился, не нашла ничего лучше, чем укрыться и подслушать. Я находилась от говорящих на неприлично близком расстоянии. Зачем было прятаться? Незачем, это был импульс, не обдуманное решение, а действие, принятое глубинным рассудком. Все. Выдать себя было нельзя, подумали бы что подслушивала, чем я и занималась, по правде говоря. Затаив дыхание я ждала момента, чтобы незамеченной шмыгнуть к себе в комнату. - - Это ложь, давай просто бросим все и отстроим вторую Элефтерию, только ты и я, как раньше, помнишь? Послышался голос Аркадия. - Я доверяю провидицы, поэтому тебе будет лучше вернуться в резиденцию и принять там все дела, как только… - Нет! – Перебил Аркадий и оба замолчали. «Что же там происходит?» – Думала я про себя. Любопытство взяло верх над страхом быть замеченной и я выглянула из-за лестницы. Аркадий двумя руками обхватив лицо Стаса, увлек его губы в далеко не дружественный поцелуй. Глаза обоих были закрыты, и именно тогда я улучила момент, чтобы тихонько уйти на безопасное расстояние. - Вот значит от чего Аркадий так меня… ревновал! – Думала я, крадясь в комнату. Я уже легла в свою кровать и расслабилась, надеялась почитать перед сном, как снова кого-то принесло, о чем сообщил глухой деревянный стук. Это было отнюдь не смешно, вечер все не заканчивался и не заканчивался. - Кто там? - Бенедикт… - Послышался его низкий приятный голос. Была в его голосе тогда странность, слегка уловимая, но которой я сразу не предала значения. Не быстро подойдя к двери, я открыла, хотя впускать просто так этого визитера не собиралась. - - Что-то случилось? – Начала я с дежурной фразы, хотя и была уверена на все сто – ничего серьезного. - Хотелось увидеть тебя перед сном - это весомый аргумент, чтобы мне войти? – Бенедикт сделал шаг на меня, полагая, что в момент я дам в право и пропущу его в комнату, но получил преграду в виде моей руки, шлагбаумом упавшей у него перед носом. - А как твоя невеста смотрит на подобного толка визиты? – Неожиданно выдала я, с претензией, с ревностью, абсолютно необоснованной. - Какая такая невеста? – Бенедикт прошептал это мне на ухо, наклонившись, чуть-ли не прижавшись ко мне, чем нарушал все возможные личные границы. И тогда мне показалось, что я поняла, кто стал истинным виновником столь позднего визита Бенедикта ко мне. Ох уж этот 30 летний подлец… Его запах отчетливо считывался с влажных губ гостя. - Бутылочка 42% виски так сильно влияет на память? – Я произнесла это прям у его губ, глядя в глаза, на неприлично близком, сказать больше – интимном расстоянии друг от друга. – Если ты про Кармен, то мы больше не связаны обязательствами. Она расторгла помолвку. - Бенедикт загадочна улыбнулся, еле-еле заметно, но мне показалась эта ухмылка вершиной айсберга, слабым эхом внутреннего урагана в этом парне, его бури, которая тщательно скрывается глубоко под сдержанным костюмом и спокойным выражением лица. – Паниковала, что я пропал и убедила отца посмотреть записи камер. Когда увидела, что ночь провел в твоей комнате – прогнала, а я не стал ничего объяснять. - Почему же? - Решил, что она не моя судьба. – Бенедикт опустил мою руку, преграждавшую вход в комнату, и вошел внутрь. - Пожалуйста, скажи, что на такого толка заключения тебя не натолкнул разговор с провидицей. – Я заперла дверь. Бенедикт вальяжно шагал по комнате не торопясь с ответом, разглядывал мои вещи, интерьер, словно не был здесь никогда раньше. Когда увидел манускрипт под бумагами Стаса – замер, сосредоточенно рассматривая его. - Тебе отец книгу передал? - Стас… А ему наверно Ноа. - Можно мне полистать ее? Я кивнула и подошла ближе к Бенедикту. Он с трепетом дотронулся до переплета и сразу же одернул руку как от горячего. - А перчаток тканевых нет? Знаешь такие специальные… - Да, где то были… - Я засуетилась, достала белые тканевые перчатки из шкафа, отдала Бенедикту и наблюдала как тот, затаив дыхание, увлеченно и восторженно переворачивал страницу за страницей. - Неужели ты в первые листаешь ее? – Не выдержав, спросила я. - Нет, но с ней каждый раз как первый! – Не отвлекаясь от рукописи говорил Бенедикт. – Эта книга принадлежит нашей семье много лет, передавалась из поколения в поколение по мужской линии. Бербедеры – род старьевщиков и антикваров, получивший известность и признание в 18 веке, что не маловажно, это произошло практические сразу после получения в дар рукописи моим прапрапрадедом. Словно по велению волшебной палочки, с появлением манускрипта в его коллекции, к предку стали стекаться артефакты античности, золотые предметы доколумбовой Америки, книги, а неизвестные языки становились понятными. Многие тексты с шумерских глиняных табличек, египетских папирусов, вавилонских скрижалей открывали ему свой смысл, но манускрипт был неприступен. Триста листов с рисунками и знаками неизвестного языка, шифра! – Он загадочно улыбнулся. – Мое же знакомство с этой рукописью произошло в далеком детстве. Тогда еще был жив дед, но находясь в преклонном возрасте, он имел ограничения по экстремальным видам досуга, а чтение как способ скоротать время тот не жаловал. Дед имел гигантский багаж знаний в сфере истории, археологии, живописи, литературы, который получил не из-за любви к науке, а скорей от долга быть асом своего дела - антиквара. И, как я понял позже, за неимением возможности кататься на своих любимых горных лыжах, и желания перечитывать в энный раз книги из библиотеки (наслаждения от чтения, по его собственному признанию, он никогда не получал), он нашел себе необычное хобби – давать читать классику мировой литературы пятилетнему мальчишке, а потом обсуждать с ним прочитанное. А тот мальчишка просто радовался тому, что хоть кому то есть до него дело… до меня. Тогда мое времяпровождение было контролируемо только няней, которая за частую просто спала в кресле качалке, и не отслеживала мои передвижения и занятия. Отец занимался какой-то выставкой и они с матерью дома бывали лишь набегами, приобщая к семейному делу уже подростка Виктора, забирая его с собой в командировки. Но это отступление от главного. – Бенедикт глубоко вдыхал запах страниц. – Помню дед очень разозлился, когда после обсуждения очередного произведения, мое мнение о нем было диаметрально противоположное от дедова. Он даже схватил книгу, ту, которую обсуждали, замахнулся, полагаю, хотел запустить ею в меня, но не сделал этого. Почему-то открыл ее первую страницу, улыбнулся, пролистал немного и рассмеявшись сказал: «Все-таки это не ты глупый, это перевод – говно». Да… - Оторвал взгляд от страниц рукописи Бенедикт. – Он никогда не скупился на острые слова. – И снова уставился в манускрипт. – С того момента дед стал учить меня мертвым языкам, чтобы я мог читать классику не в переводе единого, а в оригинале. Моего учителя это лишь развлекало, поначалу. Когда же я смог за год освоить латынь, он уже смотрел на меня глазами не одобряющего наблюдателя, а серьезным, вовлеченным взглядом наставника. Дед говорил, что во мне есть потенциал… А я получал наслаждение от знаний, которые он мне любезно предоставлял, секреты и хитрости, вековой опыт, передаваемый в нашей семье из поколения в поколение, который с подачи деда маленькими порциями переходил ко мне. Знание, внимание – я был счастлив, я был нужным. Я освоил французский, китайский, хинди. Последний дался не просто. Я был жадным до лингвистической науки. Еще через время русский, английский. Как то раз я спросил деда: «Много ли языков на планете, и смогу ли я понять каждый из них?». Тот ответил: «Много, вряд ли тебе будет под силу изучить все за жизнь». А я был непреклонен: «Какой самый сложный? Вместо сотен диалектов хочу разобраться в самом непостижимом». Тогда я и познакомился с манускриптом. «Изучай» - сказал мне дед без лишних объяснений. И тогда последовали несколько лет беспрерывной работы над текстом, не увенчавшейся успехом. Потеряв надежду самому разобраться с книгой я пошел просить помощи у деда, но тот лишь развел руки. Уверенно он произнес: «Это действительно самый сложный язык или шифр, и разгадки ему еще нет». Все последующие годы, пока дед был жив и после его смерти я изучал манускрипт. Но когда мои отношения с отцом ухудшились, по причине, которую я сейчас обсуждать не хочу, тот отобрал у меня книгу, запер в сейфе и не разрешил приближаться к ней. Было много причин, почему я стал лингвистом, но самая главная цель - прочесть рукопись. - А если там ничего… - Аккуратно спросила я. – подделка под загадку? Бенедикт нервно рассмеялся. - После стольких лет… Чтобы я это принял, мне нужны будут весомые аргументы. - Действуй … Забирай манускрипт. – Я положила руку на плече Бенедикта, тот развернулся резко ко мне, обхватив за талию. - Не шутишь? – С такой надеждой он заглядывал мне в глаза, что я кивнула. Тогда Бенедикт отодвинул от себя рукопись. - Я не могу принять от тебя такой подарок, как бы сильно его не желал. - А разве я что-то говорила о подарке? Я даю тебе манускрипт для прочтения с последующим возвратом. Он снисходительно хмыкнул, на выдохе, и крепко, одной рукой, прижал меня к себе. Мы были так близко друг от друга, что я могла ощущать тепло его тела, даже через рубашку. Одна рука Бенедикта властно удерживала меня за талию, не давая и шанса освободиться, вторая же нежно, легкими прикосновениями, убрала прядь волос от моего лица. Он склонился к моим губам, замер в нескольких сантиметрах от них, почти прикоснувшись, и тихо произнес: - Спасибо. Потом его хватка ослабла, руки переключились на манускрипт, и уже обнимая книгу, Бенедикт размеренным шагом покинул комнату. Я осталась одна, в полной растерянности. С пол часа я стояла и всматривалась в дверь, задумавшись. - Что со мной? – Шептала я себе под нос. – Бенедикт прямо сейчас может готовить план диверсии против новой власти, против Стаса, он, его родные или все разом. Мое внимание могут просто отвлекать, еще хуже - меня пытаются использовать. Почему же я так безрассудно теряю голову перед мужчиной, в такой важный для восстания момент? Введусь как девчонка на его томный голос и улыбку… Я призналась себе – меня влекло к Бенедикту. Желание, страсть, нечто, что я была не в силах контролировать а поэтому, была подвержена контролю над собой с его стороны. Я понимала – мне нельзя поддаваться соблазну. Я не могла ставить свои низменные, примитивные, даже инстинктивные желания выше жизни и целей наставника. Я это понимала, но пренебрегала правильным решением – порвать все отношения с Бенедиктом… Утром я обнаружила что Аркадий и провидица покинули дом, Стас остался в сопровождении пяти охранников, ничего не объясняя, лишь скользко – так нужно было. Так же я стала невольной свидетельницей ссоры Ноа с женой, когда спускалась к обеду. Вита громко кричала: - Не знаю, что ты задумал, но только попробуй втянуть в это сына. Когда они меня заметили – сразу ушли. Я не избегала Бенедикта и даже искала рандеву. Все те неловкие встречи взглядов и смешки вызывали во мне бурю эмоций – как парашют или игровые автоматы, наверное, такой же всплеск адреналина. Вот за завтраком оба потянулись к сахарнице, одновременно, тогда наши пальцы встретились в легком касании. Обычное дело, казалось бы, но я смутилась, раскраснелась, убрала руку под стол, словно совершила преступление и пыталась избавиться от улик, боясь быть раскрытой членами его семьи. Я немного набрала вес из-за стабильного питания и наконец начала нравится себе в отражении. Округлилась грудь и ягодицы, цвет кожи порозовел. Все те заигрывания с Бенедиктом пошли мне на пользу. Целую неделю, после последнего визита Бенедикта в мою спальню, я была на грани, и как могла держалась от желания сорваться и кинуться в его руки. Я очень его хотела, но соблазну не поддавалась, и тому было несколько причин. Помимо очевидного опасения быть использованной, я боялась и лишиться влечения к Бенедикту. Как я это поняла? Озарение просто пришло ко мне, когда я принимала ванную. Несколько дней перед тем, меня волновало ощущение, будто я забыла что-то важное. А одним вечером, лежа в пене, раскрасневшаяся и расслабленная, я уже собиралась потереть пятки щеткой, как бац, в голове пронеслась мысль: «У тебя же все мужики были на одну ночь». Да, по моим опытам сексуальных отношений я сделала вывод, что стоит мне переспать с понравившимся мужчиной, то интерес к нему тотчас пропадал. А мне нравилось чувствовать влечение к Бенедикту! Это была симпатия такой силы, которую я, до встречи с ним, не с кем не испытывала. Напряжение между нашими случайными взглядами и касаниями нарастало с каждым днем. Я так хотела поддаться порыву и так этого боялась. Боялась последствий, каких больше – предательства Бенедикта или моего к нему охлаждения – не знаю, всего в равной степени. Я много анализировала, строила схемы, просчитывала варианты развития наших с ним отношений. Из трех возможных исходов моего романа с Бенедиктом, два – обречены. В первом я была бы марионеткой в руках коварного соблазнителя, желающего не моей любви, или даже так (опустим высокопарные термины) – секса со мной, а приблизится к член правящей верхушки восстания и манипулировать им или узнавать внутренние секреты. Во втором же – я потеряла бы к нему интерес. Да… Для меня тогда это было страшно. В третьем варианте конечно у нас все хорошо, Бенедикт разделяет убеждения Стаса, я вспыхиваю к нему неистовой любовью… Сказочный вариант. Как-то за ужином Бенедикт спросил у меня совета, как жить ему дальше. Очень странный вопрос, к тому же для меня был неожиданным. А я возьми и ляпни - бери все от жизни, чего желаешь!