Поцелуй

Всемогущий учил Деку долго — так долго, что Изуку казалось, будто он уже пропустил экзамен в вожделенную Юэй, — но каждый раз после тяжелого дня, наполненного тренировками, от которых в конце хотелось упасть и не шевелиться, Символ Мира целовал его в висок, поднимал на руки и нес домой — и, боже, Изуку считал каждый день. Один поцелуй, второй, третий — только так и справлялся, когда за неделями шли месяцы, а за месяцами — годы… Он начал обучение вовремя — ему было десять, когда он впервые увидел Всемогущего, отчего-то не смогшего прыгнуть достаточно высоко, чтобы так привычно маленькому фанату взмыть в воздух. Мидория закономерно подумал, что герой ранен, и поспешил на помощь. И тут — пуф! — большой, даже огромный Всемогущий растворился в воздухе, оставив по себе худого, тощего даже мужчину — костлявого, болезненно угловатого, словно его бледную кожу силой натянули на каркас из костей, обходя вниманием мышцы. Изуку так испугался, что уже без какого-либо волнения ломанулся к человеку — слабому, кашляющему, который хотел ему что-то сказать, но не мог. Он кричал, просил быть в сознании, спросил, есть ли у него свои лекарства. Они скоро расстались: Всемогущий сбежал, ничего не объяснив, Изуку даже не помнил, как поклялся молчать об этой тайне: для него это было само собой разумеющимся, да и герой так резво убежал, что сомнений в его здоровье осталось мало. А на следующий день Изуку встретил его снова — по дороге из школы. И получил невиданной щедрости предложение — причуды. Сначала поцелуями Всемогущий выражал привязанность и ласку: Изуку был совсем ребенком, ему было тяжело, часто от нагрузки он не мог сдержать слез и весь оставшийся день ходил весь красный и с полопавшимися капиллярами, а от поцелуев в лоб и в копну лохматых волосы ему как будто становилось легче. Он чувствовал, что сможет. Но Изуку рос, взрослел — взрослели и его желания. Пять лет пролетели влегкую, он не спеша учился, стал постоянно качаться понемногу, даже чтобы расслабиться, не думая соблюдал диету и помнил расписание наизусть. Тем временем гормоны устроили забастовку — тело активно росло, неприязнь одноклассников ощущалась острее, чем обычно, и Изуку казалось, что не нужен никому в этом мире, кроме мамы и… Всемогущего. За пять лет ежедневных встреч Символ Мира стал такой же константой в жизни Изуку, как мама. И Изуку в один момент просто понял, что влюблен. И очень испугался. А потом — разозлился на себя и заставил заниматься втрое усерднее. Перетрудился. Не смог и минимальной нагрузки на тренировке осилить и Всемогущий понял, что что-то не так. Но в ответ дождался только слез и невнятных признаний, на которые не смог ответить сразу. Изуку боялся. Изуку злился и даже разок ударил по мягкой кровати, конечно, не добившись ничего серьезнее облака пыли, поднявшегося в воздух. А Всемогущий пришел вечером на следующий день, попросил Изуку подняться на ноги и отвел его на побережье — туда, где они тренировались чаще всего. — Я подумал над тем, что ты сказал, — он снова был в форме огромного Символа Мира, а не в ставшей уже привычной Изуку — Тошинори. Да, у великого Всемогущего тоже было самое обычное имя. Но сейчас Изуку смотрел на сильнейшую даже на вид часть того, в кого крепко, до слез влюбился в средней школе, и ждал приговора, порой жмурясь на солнце, — и… если честно, я не думаю, что подхожу тебе. Ты молодой и здоровый. Изуку уже набрал в грудь воздуха, чтобы ответить, но Всемогущий отмел все его возражения, не выслушав: — Но! Я понимаю, что это так не работает. Если тебе будет легче, я согласен попробовать. Изуку затаил дыхание. Всемогущий наконец перевел на него взгляд — выражение его лица выражало всю неуверенность мира и Мидория подошел к нему сам, протянул боязливо руки, не смея все же коснуться первым. — Ты… можешь превратиться? Всемогущий явно удивился этой просьбе, но по лицу его Изуку этого не прочитал: просто знал, что именно так должен был отреагировать этот человек. В другой форме он считал себя ущербным. Тошинори был почти одного роста с Изуку — выше буквально на десяток сантиметров — и он первым притянул его за руку ближе. Мидория пошел: он ждал этого достаточно долго для нежного, впечатлительного подростка. Изуку, оказавшись лицом к лицу с учителем, чуть помедлил, но все же приподнялся на носочки, касаясь чужих губ — чужих шершавых, потрескавшихся, но таких горячих и неподатливых губ — своими — во всем отличающимися ровно до наоборот. Ему не нужен был ответ — ему нужно было само разрешение, и он не собирался торопить события: боже, он так ждал просто тех слов, которые сказал Всемогущий под конец, что уж поцелуя дождется. Ну, или он так думал. Изуку смотрел в глаза учителя, прижимался всем телом и держал руки поверх худой груди — поверх кожи, такой же горячей, как и у публичного Всемогущего. — Проводишь меня домой? — улыбнувшись и смешливо фыркнув на ступор мужчины, спросил Изуку. — Давай, а то я ушел так внезапно, мама наверняка волнуется. Он проводил его домой, конечно, — правда, так и не сказал ни слова. На прощание Изуку осмелился только обнять коротко, потому что видел, что тот все еще не пришел в себя. Кажется, решение… согласиться на отношения с Изуку далось ему нелегко. Ну да, — фыркнул Мидория, придя домой, — ему всего пятнадцать, он мелкий и глупый… В этот момент он случайно обернулся и в уже закрывающемся дверном проеме увидел Всемогущего: того же, в которого был влюблен, того, кого поцеловал на пляже. И этот человек медленно, с трепетом проводил пальцами по губам. Дверь захлопнулась и Изуку отвернулся, густо краснея. Какой же! Он! Чертов! Идиот! Вскоре целомудренные поцелуи в лоб превратились в трепетные, полные каких-то глубоких, пока непонятных самому Изуку чувств поцелуи в висок, в щеку, в кончик носа и порой — в уголок губ. Настоящим поцелуем его не баловали и Изуку не был уверен, почему. Казалось, что Тошинори не хочет заходить даже так далеко — и одновременно так близко. Но его обнимали, буквально носили на руках, с ним порой просто гуляли или сидели на побережье, болтая ни о чем: ни о каких героях и Юэй речи не шло. Иногда Изуку приносил домой цветы и мама, очень удивляясь, первые пару раз даже спросила, откуда они. Но Изуку, румяный от удовольствия, не мог сказать ничего связного и после пары невнятных фраз забывал о необходимости на что-то отвечать вообще и медленно, не спеша поднимался в свою комнату. Позже мама только смешно фыркала и качала головой довольно: у ее ребенка появился ухажер. Ну и хорошо — всяко ему будет легче в школе, где он страдал от насмешек из-за своей беспричудности. Ну и пусть, что она, возможно, все же не дождется внуков — невелика беда, ведь Изуку-то она уже воспитала. За Изуку старомодно ухаживали — водили на прогулки, разговаривали на посторонние темы, не упоминали отношения как таковые, только вместо галантных поцелуев в тыльную сторону ладони были трепетные, наполненные нежностью и чувством признательности поцелуи в висок, в нос, в уголок губ. Однажды Всемогущий коснулся губами ушной раковины — и Изуку подумал, что умрет от смущения прямо там. Но его взяли за руку и повели дальше по направлению к дому Мидории. Тренировки кончались завтра — и завтра все должно было решиться. Его ждал итоговый экзамен после почти шести лет обучения у самого лучшего наставника, а на следующее утро — вступительное испытание Юэй. Изуку засыпал, пытаясь не думать, что придумает Тошинори. Или все-таки Всемогущий? Ох, он так и не понял, как их разделять… Экзамен оказался тяжелым — и Изуку бы даже запомнил его во всех деталях, но после — сразу после — Тошинори впервые поцеловал его. Крепко прижал к мускулистому телу, приятно сдавил так, что Изуку почти непроизвольно раскрыл губы и прикрыл глаза. Его целовали нежно, неторопливо и с уже знакомым трепетом — словно он должен был вот-вот сломаться. Тошинори даже принял вид Всемогущего, и Изуку плавился от ощущения твердых мышц под пальцами, плавился от того жара, которым прямо-таки пылало это тело — тело Тошинори горело иначе, менее очевидно под слоями одежды, сдержанно. Будто вся сила была заключена глубоко под кожей. Тело Всемогущего горело так по-юношески ярко, светло, что это просто невозможно было не заметить. Оторвавшийся Тошинори как будто сделал это лишь для того, чтобы Изуку вдохнул вожделенный воздух, так как толком не успел вдохнуть перед поцелуем, застанный врасплох. Всемогущий испарился в привычном «пуф» — и на его щеку ладонь положил уже такой привычный, худой, с залегшими глубоко под глазами темными мешками мужчина, приблизил к себе его голову, заставил ткнуться лбом в лоб и посмотрел в глаза. — Вот и все. Теперь у тебя есть причуда. Изуку моргнул и прижался сильнее, сжал чужую свободную руку в своих ладонях. — Ты… поэтому не целовал меня до этого по-настоящему, да? Чтобы не передать причуду, пока я еще не был готов? — Тошинори кивнул, и Изуку, глядя в его добрые глаза, всхлипнул, чувствуя, как накатывают слезы. — Прос-сти… Черт, подожди. — Изуку отстранился, опуская чужую руку, и попытался успокоиться, смаргивая слезы и часто дыша. Он не хотел плакать — не опять, не при нем, не навзрыд, а то он, блин, умел. Всемогущий рядом смотрел с беспокойством и Мидория слабо улыбнулся и качнул головой, мол, сейчас, еще секунду. Он громко высморкался и опустил голову, пытаясь понять, заплачет ли он теперь. Посмотрел на наставника вновь. — Я думал, что дело во мне. Ну, знаешь, что ты хочешь потянуть время, чтобы я тебя бросил или еще что-то, сейчас остались только старые ощущения, так что… Вот. Прости, что думал так о тебе. Ты… самый лучший. — Изуку попытался улыбнуться, как прежде, и был заключен в крепкие объятия худого, но все такого же твердого и горячего тела. — Глупый… маленький и глупый, — тепло сказал ему в волосы мужчина, и Изуку вздрогнул, когда тот снова поцеловал ушную раковину. — Отныне не смей ничего надумывать и говори сразу. Я не обижусь, понял? Слишком старый. Изуку облегченно рассмеялся, тянясь чуть вверх в попытке сделать это так, чтобы было слышно. Тепло обнял в ответ, устраивая ладони на чужой спине. — Если ты старый, то я королева Елизавета, — фыркнул он чуть вздорным тоном и рассмеялся еще громче, получив несильный тычок в бок. При его мышцах такое ощущалось как попытка в щекотку. Изуку потерся носом о плечо Всемогущего и попытался устроиться на нем удобнее, укладываясь головой набок. — Ты чего прикладываешься? — с интересом спросил Тошинори. — Предлагаешь поднять тебя на руки и подождать, пока ты отоспишься так и не нести тебя домой? Изуку щекотно фыркнул в тощую шею и вдруг очень крепко прижался, будто резко замерз. — Не хочу, чтобы ты куда-то уходил. — Я всегда буду рядом, — резонно заметил Всемогущий. — Нет, по-другому. Ты сможешь пробраться ко мне в спальню сегодня? — Изуку живо спросил это, дернув головой так, что чудом не ударился затылком о чужой подбородок. Тошинори под ним закаменел. — Ты?.. — Да нет же! — сердито и капризно выдал Изуку, отстраняясь, чтобы посмотреть в синие глаза своего мужчины. — Ты глупый или да? В чем мой интерес упечь тебя за решетку? Совсем с ума сошел? — Он снова крепко стиснул мужчину в объятиях, обиженно дуясь, но договаривая: — Просто поспишь рядом. Я устал спать один, если у меня есть ты, горячий, как печка. Тошинори осмысливал эту информацию несколько секунд, после чего аккуратно сгреб Мидорию на руки и поднял, чтобы тут же опуститься на песок и обнять, как плюшевого мишку обнимают маленькие девочки. — Так что? — поинтересовался Изуку, живо глядя куда-то наверх: лица Тошинори он видеть не мог. — Сможешь? — Смогу. — К губам снова прижались чужие — горячие и трескающиеся, но все такие же желанные. До ночи было еще далеко, и Изуку предпочитал дотянуть до нее так долго, как только можно: рядом был Тошинори, и его наконец-то целовали по-настоящему, а не сухо — пусть и щемяще нежно. Ночь была далеко, и наутро Изуку станет настоящим героем. Но прямо сейчас даже это было неважно.