Platform 9 3/4

      Он все еще был там. Вялое плачущее тело некогда гордого Лорда Волдеморта, которого все знали и ненавидели. Даже удивительно, что Смерть оказалась одной из тех, кто разделял массовую истерию.       Она уже давно отбросила свои эмоции по отношению к живым и умершим душам. Но было что-то необъяснимое в отчаянном стремлении остановить свою смерть, что вызывало смешанные чувства внутри обычно безразличного существа.       Смерть обнаружила, что размышляет, в частности, о Томе. Тот факт, что он был готов пойти так далеко, чтобы разделить себя на восемь различных частей, ради гарантии, что его встреча со Смертью никогда не произойдет, был и раздражающим, и оскорбительным. Не важно, что сделает Том Риддл. Их встреча обязательно состоится. Никто не мог избежать смерти. И теперь душа Тома безмерно страдала из-за этой попытки.       В конце концов, Смерть может видеть все. Все, что существовало и еще должно было быть создано её сестрой, Жизнью. Она была на века старше человечества, на целые эпохи старше времени и существовала до самой мысли о начале.       И все же, Том Риддл надеялся стать равным Смерти. Поначалу она растерялась, когда наблюдала, как Том делает свой первый крестраж. Смерть знала, что это произойдет, наблюдала это событие еще до того, как Том Риддл, его мать Меропа Гонт или даже Марволо Гонт, дедушка Тома по материнской линии, родились.       Однако заранее известное событие все еще озадачивало Смерть. Зачем пытаться помешать миру достичь твоей души? Она не могла понять навязчивую идею Тома и избегать её, учитывая то, что будучи маленьким мальчиком, он часто просился в её объятия.       Смятение Смерти медленно перешло в гнев, когда Том вырос. Потому что с годами его отчаяние по поводу собственной кончины стало оскорбительным. Но Смерть ничего не делала. Она могла только приветствовать в своих чертогах каждого убитого безумным Лордом Волдермотом человека.       Она не осуждала Тома и даже не пыталась проявлять какие-либо эмоции. Смерть была просто проводником к чему-то лучшему для тех душ, с которыми она сталкивалась. Она приняла в свои объятия всех: перепуганную семью Риддлов, растерянную Хэпзибу Смит, упокоеную маггловскую проститутку, безумную Беллатрикс Лестрейндж, а также скептически настроенного бывшего профессора Снейпа, который пытался допросить Смерть. Она не оставила ни одной потерянной души, независимо от её предыстории.       Никогда не раскрывая слишком много информации, которая потенциально могла бы запутать потерянные души, Смерть надеялась направить их к индивидуальным дверям на небеса. Она и понятия не имела, что случалось с ними после этого. Ибо у каждой души был свой рай, и пока это было возможно, души могли разделить свои небеса с другими. Это была работа Смерти — помочь им спастись от тьмы, которая грозила поглотить их. Ни больше, ни меньше.       Однако Том Риддл не избежал темноты ни в жизни, ни в смерти, и по мере того, как его человеческие годы таяли, гнев Смерти превращался в странное чувство жалости; ибо она не могла взять к себе то, чего в нём больше не было.       Так что некогда гордый террорист, который потряс весь волшебный и маггловский мир, остался в подвешенном состоянии. Пойманная в ловушку бесконечной ментальной агонии за свои предыдущие действия, «душа» Тома не подлежала восстановлению, и независимо от того, что делала Смерть, она не могла освободить волшебника от мучений.       Смерть пыталась уговаривать его успокаивающими словами, почти как мать маленького ребенка; но измученная сущность Тома кричала и плакала все сильнее, когда сущность Смерти медленно обволакивала его ужасающе уродливую фигуру.       — Пожалуйста… Я не хочу уходить. Пожалуйста, не заставляй меня идти туда!       Смерть, к своей великой печали, была вынуждена покинуть место, которое Том выбрал для вечного пребывания, — железнодорожный вокзал Хогвартса, одно из немногих мест, где он когда-либо испытывал радость бытия.       Как и всегда, Смерть продолжала делать свою работу, забирая недавно ушедших и помогая им найти путь на небеса. Люциус Малфой был одним из тех, кого Смерть забрала через несколько лет после войны. Как и Том, он выбрал своим проводником железнодорожный вокзал Хогвартса, однако, в отличие от Тома, золотой поезд прибыл. Его двери открылись и поманили недавно умершего Люциуса войти. Он, ни секунды не колеблясь, зашёл в вагон, даже когда приглушенные крики Волдеморта эхом отозвались из-под одной из скамеек вокзала.       Жена Люциуса, Нарцисса, присоединилась к нему через несколько месяцев таким же образом. Однако женщина все же заглянула под скамейку, чтобы посмотреть, кто плачет, но быстро встала и пошла к золотому поезду, качая головой при виде печального образа.       Такая же ситуация была и с их сыном Драко, когда он много лет спустя присоединился к родителям в смерти. Уже старик, Драко задержался у дрожащего силуэта, быстро и грустно улыбнувшись изуродованной душе, прежде чем войти в поезд и исчезнуть.       Был ли это способ Драко простить Тома или нет — этого уже никто никогда не узнает. Какая-то часть Смерти надеялась, что это действительно так, поскольку, возможно, другие последуют его примеру, неосознанно помогая Тому пересечь себя. Она всё ещё надеялась на хорошую концовку его жизни.       Однако по мере того, как Смерть собирала все больше душ, она заметила, что большинство ее подопечных игнорировали крики и всхлипывания Тома. Удивительно, но Гермиона Уизли была одной из них, а также Молли и Артур Уизли, которые умерли за много лет до Гермионы. Интересно, что Рональд Уизли, мягко говоря, придерживался той же точки зрения, что и его предшественники. Ведь все умершие Уизли прошли мимо Тома, не обращая на огрызок его души никакого внимания. Не было ни угрызений совести, ни жалости, ни даже намека на сочувствие за то, что он попал в такое затруднительное положение.       Смерть боролась с самим Томом и после того, как ей постоянно не удавалось убедить его двигаться дальше. И в конце концов она была вынуждена отказаться от своих попыток. Она перестала спрашивать и продолжала исчезать каждый раз, когда один из ее подопечных пересекал станцию, неохотно уважая желание обезумевшей души остаться страдать в одиночестве.       Прошло еще много лет, прежде чем смерть получила последнюю душу из героического золотого трио.       Гарри был намного старше, когда Смерть пришла за ним, и так же, как младший брат в старой басне про Дары Смерти, он с радостью принял её как старого друга. Он не сопротивлялся, когда Смерть обернулась вокруг него, погружая его в спокойный, непостижимый сон.       Смерть не удивилась, когда Гарри, как и его друзья до него, выбрал железнодорожный вокзал Хогвартса в качестве своего средства перехода.       — Куда же мне теперь идти? — спросил он, поблескивая глазами при виде открывшегося перед ним вида.       Смерть лишь указала на дверь, открывшуюся в поезде, и ее свисток просигналил и ему, и Тому, что пора уходить.       Гарри сделал шесть шагов, прежде чем обнаружил, что его старческие ноги бегут ко входу. Это было сверхъестественно, потому что Гарри прекрасно понимал, что если бы он все еще был жив, бегать в таком возрасте было почти невозможно. Однако он не чувствовал боли, пока готовился сделать последние два шага, которые должны были привести его к дверям поезда. Гарри поставил одну ногу на ступеньку и уже собирался поднять другую, когда ему в голову пришла мысль, которая вдруг остановила его.       Смерть наблюдала, как Гарри обернулся. Решительное выражение появилось на его лице, когда он шел вперёд так, как будто что-то искал. Смущение, обычно ей не присущее, просочилось из голоса Смерти когда она спросила Гарри о его мотивах.       — Я не могу уехать. Ещё нет, — неопределённо изъяснился он, пожимая плечами.       Смерть не сделала ни малейшего движения, чтобы остановить Гарри. Она не могла заставить его, который когда-то был жив, войти, но предположила, что ничто не остановит Гарри от перехода. Его друзья, семья, все, кого он любил и потерял, уже были на другой стороне, и Смерть чувствовала, что они с нетерпением ждут его прихода.       — Мне еще нужно кое-что сделать, прежде чем я смогу уехать, — громко сказал Гарри, сурово глядя на тонкий силуэт смерти, прежде чем заглянуть под скамейку и встретиться лицом к лицу с Томом.       Тот даже не взглянул на опечаленное лицо Гарри. Он прекрасно знал, кто стоит перед ним. Душа провела практически всю свою жизнь в одержимость этим волшебником, и если бы он был еще жив, то не позволил бы своей Немезиде увидеть его в таком состоянии.       Однако сейчас Том не мог найти в себе сил взглянуть на Гарри. Чувство вины поглотило его, омывая его сердце нескончаемыми волнами. Разорванная душа прижалась к нему, отказываясь смотреть в глаза, когда Гарри Поттер пожелал, чтобы его тело снова превратилось в молодого одиннадцатилетнего мальчика, который впервые сознательно столкнулся с Томом. — Том, — прошептал Гарри, протягивая руку, чтобы коснуться дрожащего плеча Волдеморта. Это действие заглушило крики его врага. — Мне пора двигаться дальше, но я не могу этого сделать, пока не скажу тебе кое-что.       Глаза Тома против воли посмотрели на стройную фигуру Гарри. Он был точно таким, каким он его помнил. Невинный и доверчивый, но смелый и сильный. Том серьезно недооценил мальчика во время их совместного пребывания на земле. Он заставил себя сосредоточиться, когда Гарри прочистил горло.       — Ты мучил меня много лет, — начал он, а его глаза не отрывались от лица Тома. Гарри утешался тем, что взгляд его бывшего врага сейчас был полон сожаления. — Ты убил моих родителей и заставил своих последователей убить людей, которых я любил. Большую часть своего детства я рос с мыслью, что не заслуживаю жить за всю ту боль, которую, казалось, причиняю людям.       Том поморщился от воспоминаний и громко застонал. Гарри только глубоко вздохнул, по привычке поправляя очки, и продолжил:       — Я вырос, ненавидя тебя и презирая самого себя. Но сейчас, глядя на тебя, я понимаю, что единственная причина, по которой я смог выжить — это то, что меня любили.       Гарри сделал еще одну короткую паузу, сильно нахмурив брови. Это было почти так же, как если бы он обдумывал следующую часть своей речи.       — Но в том-то и дело, Том! Если бы у меня не было моих друзей, профессора Дамблдора, Сириуса, профессора Люпина, Гермионы, Рона! Если бы у меня не было всех этих людей, которых я любил, я бы не выжил и стал точно таким же как ты. Абсолютно один, в глубине души терпя боль одиночества.       Смерть поймала себя на том, что затаила несуществующий вздох, наблюдая за происходящим с явным удивлением. Её сущность плавала вокруг скамейки, стараясь не вторгаться в происходящий, и воистину бесценный, момент.       Гарри поднял глаза, когда поезд снова засвистел, но через секунду его взгляд вернулся к Тому. Все произошло так быстро, что израненная душа не успела среагировать. Холодное тело Тома внезапно оказалось в мягкой, но крепкой хватке, и он не был уверен, хочет ли выпутываться из нее. Он был заключен в объятия того, кто, как он думал, никогда не захочет обратиться к нему со словами, не говоря уже о чем-то столь личном, как прикосновение.       — Я прощаю тебя, Том, — прошептал Гарри. — Я прощаю тебя за ту боль и те трудности, через которые ты заставил меня пройти. Я прощаю тебя, так что не только я могу двигаться дальше, но и ты наконец тоже свободен. Никто не должен оставаться здесь целую вечность, как ты сейчас. Я прощаю тебя, чтобы ты мог уйти.       Дрожь прекратилась, когда Том почувствовал, что меняется. Его плоть больше не была холодной и липкой. Его измученная, нечеловеческая внешность, к которой он был вынужден прибегать в течение бесчисленных лет, исчезла, открыв гораздо более молодого Тома. Впервые за все время своей смерти и, скорее всего, вообще впервые, по личному мнению Тома, он глубоко вздохнул, чувствуя, что наконец-то с него свалилась тяжелая ноша.       Он уткнулся головой в плечо Гарри, отчего его короткие черные волосы упали на красноватые глаза. Слезы облегчения тихо скатились по его бледным молодым щекам.       — Мне очень жаль… Так жаль… — подростковый голос бывшего Тёмного лорда звучал глухо из-за огромного количества слез. — Прости меня за все… — отчаянно шептал он.       Гарри ничего не сказал, просто поднялся со скамейки и протянул руку Тому, который смотрел на него с легким страхом.       — Пойдем со мной, Том. Давай уйдем отсюда.       — Я боюсь двигаться дальше, Гарри, — неуверенно прошептал Том после нескольких секунд легкой дрожи. И он не лгал. Мысль о том, чтобы двигаться дальше, никогда не давалась ему легко, когда он был жив, и в его посмертии не было исключения. — Я боюсь того, что находится на другой стороне.       Гарри мягко усмехнулся в ответ, прежде чем ответить.       — Я тоже, в какой-то степени опасаюсь будущего, но в то же время я немного взволнован, готовясь перейти к следующему этапу. Вход в этот поезд — это только начало чего-то лучшего, большего чем у нас было.       Том все еще не выглядел убежденным. Слабый румянец появился на его лице, когда он посмотрел на скамейку, затем на Гарри и снова на скамейку.       — Ты больше не можешь здесь оставаться, Том, и я тоже, — мягко произнёс Гарри, ласково перебирая его тёмные волосы.       Том настороженно посмотрел на протянутую руку и крепко сжал ее. Гарри воспринял это как подтверждение того, что Том готов встать, и осторожно поднял его на ноги.       Темнота начала медленно исчезать вокруг Тома, заставляя его нервничать. Его ноги отказывались сдвинуться с места и отойти от скамейки, которую он называл своим убежищем всё это время. Стоило ли всё это того, чтобы уйти? И вообще, что ждет его на той стороне?       Гарри, должно быть, уловил внезапное предчувствие Тома.       — Ну же, Том, — сказал он успокаивающе. — Давай закончим все так, как начали. Вместе.       Гарри снова улыбнулся, когда Том позволил своему некогда самому ненавистному врагу взять его за руку. Они молча шли вперед, пока их ноги не достигли первых ступенек поезда.       Смерть наблюдала за этой парочкой, внимательно смотря, как Гарри делает первый шаг, чтобы войти в вагон.       Гарри не позволял своей руке отпустить руку Тома, когда он медленно взошёл на ступеньку выше, частично исчезнув в вагоне.       Том, не спеша, последовал за ним, медленно ставя ноги на каждый выступ, прежде чем одарить Смерть легкой искренней улыбкой, собрать остатки своей храбрости и присоединиться к Гарри в золотом свете.       Какие бы небеса ни ждали Тома и Гарри впереди, они были за гранью понимания Смерти. Но она искренне надеялась, что для двух сирот, которые так тяжело боролись всё своё время, спокойная жизнь была всем, что они могли хотеть.       С этой мыслью Смерть снова исчезла в царстве всего и ничего, которое не является ни началом души, ни ее концом.