Подсолнухи и нарциссы

Джозефу Джостару никогда не нравилась Италия. Жарко, отвратительно, и, самое главное – он не понимает, зачем туда вообще ездить. Лучше бы мама Лиза Лиза отвезла его ещё раз в Нью-Йорк к бабуле Эрине! Ради встречи с «Уважаемым и дорогим другом семьи» Джозефу даже пришлось с кислой миной собирать свои вещи, забывая при этом самое необходимое, а потом сидеть несколько часов в самолёте, где делать нечего абсолютно. Впервые они встретились, когда Джозефу было пять, а Цезарю - семь. В тот момент это казалось непреодолимой разницей в возрасте и росте. Наглый мальчишка с блондинистыми волосами откровенно насмехался над ним, сложив руки на груди, а пятилетний Джозеф пытался стать выше, встав на цыпочки. Этого у него не получилось как раз потому, что наглый блондинистый мальчишка повторил его действия в точности и так и остался выше на целую голову. // Джозеф плохо запомнил их первую встречу, зато отлично запомнил вторую. Он повзрослел на целых два года, вырос на десять сантиметров, а ещё бросил глупые детские увлечения машинками и перешёл на динозавров. Хренов Цезарь Цеппели всё ещё был выше на голову и старше на два года, а идиотские розовые пятна так и остаются на его щеках. Повзрослевший Джозеф мгновенно находит в этом причину для насмешки, за что получает в нос. В долгу, впрочем, не остаётся. Их первая (и, можно сказать, последняя) драка была... странной. Никто не пострадал, кроме их гордости, когда пришлось друг перед другом извиняться. Джозеф тогда точно понял, что никогда и ни за что на свете не будет с ним общаться! Как только у него появится возможность не ездить в чертову Италию с её чертовой жарой, морем и Цезарем Цеппели, он непременно больше тут не появится, даже если это будет его собственный вопрос жизни и смерти. // Даже когда Лиза Лиза говорит ему в очередной раз, что он уже достаточно взрослый – к великому огорчению Джозефа это произошло только в его четырнадцать – чтобы решать самому, ехать или остаться дома, Джозеф едет. Во-первых, они не были у семьи Цеппели кучу времени (Джозеф предпочитает не вспоминать, как предыдущие три года всё спрашивал у мамы, когда они поедут), а ведь он ещё не начистил самодовольному Цезарю рожу! Вот побьёт – и обязательно перестанет ездить! Итальянец за три года разлуки вытянулся, стал взрослее как внешне так и морально, сменил идиотскую прическу на другую не менее идиотскую, потерял отца, но Джозефа по поводу его вороньего гнезда подкалывает всё равно. Джозеф назло ему ерошит волосы сильнее, но в драку эта встреча так и не перерастает. Во-первых, Цезарю не до Джозефа (это обиднее, чёрт возьми, всего), а во-вторых, они оба уже взрослые люди и способны разговаривать. Цезарь оказывается вполне неплохим парнем, хоть и Джозефу всё ещё не нравится его итальянский акцент, причёска и одежда. Расстаются они на вполне положительной ноте, даже контактами обмениваются, хоть и Джозеф ни разу не звонит ему в Скайпе или не пишет в Фейсбуке. // – Помнишь Цезаря? Вы ещё раньше кучу времени вместе проводили, – Лиза Лиза отрывается от газеты. – А, этот напыщенный индюк? – Джозеф даже не удосуживается оторвать взгляд от джойстика. – Помню. Забудешь ещё его рожу! – Когда вы в последний раз расходились, ты явно был другого мнения о нём... Впрочем, неважно. Он поступает в тот же университет, что и ты, поэтому вам с ним, вероятно, придется жить вместе. У Джозефа в тот момент рушится если не мир, то хотя бы его часть – точно. Во-первых, он этого Цеппели терпеть не собирается! Во-вторых, раньше про это и речи не шло, с чего вдруг сейчас? Какой-то частью себя Джозеф понимает, что прошло четыре года, у них явно изменились взгляды на жизнь, но и принимать этого всё равно не хочет. В тот день он ругается с матерью, но смириться с её решением приходится. Джозеф упирался и говорил, что уж лучше сразу пойдет работать, но Лиза Лиза была в тот день непреклонна. – Хорошо, – жалобно стонет Джозеф в тот же день. – Но почему только сейчас? Он старше меня на два года! – После смерти отца, спустя некоторое время, связался с какой-то бандой. Понял, что менять нужно что-то только сейчас. – Видишь! Он не такой уж и пай-мальчик, каким ты мне его всё детство выставляла! Цезарь то, Цезарь сё! А он, оказывается, в преступной банде! – в ответ на эти возгласы Лиза Лиза лишь прикладывает руку к лицу, вздыхает, а потом уходит на кухню, давая понять, что разговор окончен. // Жить с Цезарем – то ещё удовольствие. То, что нравилось Джозефу, категорически не нравилось Цезарю – и наоборот. У них, к счастью, были раздельные комнаты, но это не мешало Цезарю отчитывать Джостара за разбросанные вещи, а Джозефу – возмущаться по поводу педантичности Цеппели. Впрочем, были и положительные стороны. Джозеф вытянулся и теперь был даже выше Цезаря. Разница в росте ощутимой не была, но Джозеф гордился этим так, будто выиграл Нобелевскую премию, не иначе. На этом плюсы заканчивались. Во-первых, Джозефа раздражала манера общения Цезаря. Он мог закадрить любую девушку, используя минимальное количество слов, и только поэтому вокруг него всегда стайками вились девчонки с других факультетов. Во-вторых, Цезарь стал ещё самоувереннее, а его подколы раздражали настолько, что Джозеф готов был покромсать его на салат, лишь бы не слышать этого насмешливого: «Не видел гнезда, ДжоДжо? Я нашёл птичку, думаю, твои волосы ей понравятся». // Спустя год совместного проживания оказывается, что Цезарь и в самом деле неплохой. Его подколы всё ещё раздражающие, но жить с ним вполне можно. Смотреть фильмы с попкорном вечером стало своеобразной традицией, а ещё Цезарь откуда-то знал, где можно достать комиксы подешевле, поэтому его стало вполне легко терпеть. Джозеф вспоминает свои детские заявления, и ему даже становится стыдно перед собой-маленьким. Их сейчас с Цезарем можно назвать друзьями, даже лучшими друзьями... Такое предательство! Джозефу от этих мыслей становится смешно, и он не сдерживается, а Цезарь пихает его в бок и закатывает глаза. // Странное покалывание в районе груди при виде Цезаря не предвещает беды. Джозеф, конечно, замечает за собой желание проводить с Цезарем больше времени, ревность при виде очередной девушки, но не придаёт этому значение. Когда начинает ревновать всерьёз – уже пугается. Отрицает любую свою симпатию к Цезарю и тщетно пытается отдалиться. Потом – злится сам на себя, на Цеппели, на тех девушек, которые не виноваты совсем. Потом – даже пытается молиться и торговаться. Ладно, он гей. Но почему именно Цезарь? Четвертую стадию Джозеф пропускает, а потом просто принимает неизбежное. В конечном итоге ему обязательно встретится кто-нибудь получше этого придурка, и чувства пройдут. Все проблемы начинаются с этого. Кашель кажется обычной простудой. Цезарь даже покупает ему сироп и следит, чтобы Джозеф пил вовремя. Когда кашель не прекращается – Джозеф заверяет друга, что всё отлично, а сам притворяется и упорно кашляет в подушку, чтобы не было слышно. Зачем – и сам не знает. А когда Джозеф откашливает издевательски желтый лепесток подсолнуха – сначала замирает, потом грустно усмехается. Ханахаки – болезнь редкая, но всё-таки существующая. А Джозеф даже решиться на операцию не может, потому что чувствует, что этим сломает всё. Что это, «всё» – он абсолютно не знает. // – Сходи уже к врачу, ДжоДжо. Ты в последнее время подозрительно тихий, дай-ка подумать, месяц, месяц ты чертовски тихий и не доводишь меня до белого каления, мешая мне учиться своими рассказами про глупые комиксы, а ещё не пакостил мне уже неделю! Я начинаю беспокоиться, – Цезарь хмурится и складывает руки на груди. «Попробуй тут сказать что-то, когда откашливаешь грёбаные подсолнухи», – Джозеф с трудом сдерживает очередной порыв кашля, а потом вздыхает. Глубоко не получается, уже давно не получается. Теперь Джостар ещё и терпеть не может подсолнухи. Чертовы желтые цветы, да пропадите вы пропадом вместе с Цезарем, да так, чтобы не вспоминать о вас и о нем потом! – Да всё нормально! Пройдет, – он отмахивается. – Ты куда-то собираешься? – Помнишь ту девчушку с третьего курса? Она дала мне номерок, – Цезарь завязывает извечную бандану. – Не жди, буду поздно. Если повезет, – вернусь утром. Все, на что надеется Джозеф – так это на то, что этот приступ кашля он выдержать способен. // Джозеф пялится в стену уже третий час, и, честно признаться, ему не хочется уже ничего. Ему и не поможет уже ничего, кроме взаимной любви – а на это надеяться не приходится. Джозеф смотрит на окровавленные лепестки подсолнухов у себя под ногами и устало вздыхает. Если бы он знал, что Цезарь не на свидании, а где-то в подворотне задыхается от нарциссов – им обоим было бы сейчас куда легче.

Сквозь толщи вод, сквозь черни тьмы Так близко, что любить Не хватит времени и сил