Любовь во Франции

Мне потребовалась целая вечность, чтобы открыть глаза. Голова раскалывается, всё тело болит. Я крепко прижимаю руки к вискам, как будто таким образом могу удержать голову целой. Должно быть, она раскалывается на части, ведь это единственное, что могло бы объяснить такую сильную боль. В комнате темно, но я знаю, что где-то, за тяжелыми шторами отеля Невады, светит летнее солнце. Даже если я проспала неделю, то чувствую, что мне понадобится ещё две. События ночи медленно всплывают в памяти. Выпивка. Света. Мы одни в коридоре и её язычок на мне. А затем разговор. Много разговоров. Вспышки голой кожи, гибкие движения и последствия ночи - оргазмы, один за другим. Я вздрагиваю, меня начинает тошнить. Движение – это целая пытка. Я чувствую себя оскорблённой и опустошённой, и это отвлекает меня от того, что я совершенно голая. И одна. Я чувствую лёгкую боль на ребрах, моей шее и плечах. Когда мне удается сесть, я вижу, что большинство постельных принадлежностей валяется на полу, а я нахожусь на голом матрасе, как будто меня выдернули из хаоса и намеренно положили сюда. Рядом с оголенным бедром лежит листок бумаги, тщательно сложенный пополам. Почерк аккуратен, и что удивительно, легко узнаваем. Катя! Я пыталась тебя разбудить, но после неудачной попытки, решила позволить тебе поспать. Кажется, нам удалось поспать всего пару часов. Я собираюсь принять душ, а затем иду вниз завтракать в ресторане напротив лифта. Пожалуйста, найди меня. Света. Я начинаю дрожать и не могу остановиться. Это не из-за похмелья или того, что я провела ночь с незнакомкой, и ни черта не помню. Это не из-за гостиничного номера, в котором я нахожусь: со сломанной лампой, зеркалом, запачканным сотнями отпечатков рук, полом, на котором разбросаны одежда и подушки. Это не из-за тёмных пятен, от пролитой бутылки содовой на ковре и по всей комнате. Это не из-за маленьких синячков, которые я вижу на рёбрах или из-за жгучей боли между ног. Я дрожу, потому что на моем правом безымянном пальце блестит тонкое золотое кольцо. Я ВСЯ ДРОЖУ, ПОСКОЛЬКУ, БЛЯДЬ, ЭТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО У МЕНЯ ЕСТЬ КОЛЬЦО, КОТОРОЕ ПОХОЖЕ НА ОБРУЧАЛЬНОЕ. НО ПОЧЕМУ Я НЕ МОГУ ВСПОМНИТЬ ТО, ЧТО МЫ СДЕЛАЛИ? Единственная вещь, которую я помню, - это Света вчера вечером внизу, в зале, потом много алкоголя, - намного больше, чем следовало - и флирт. Вспышки извилистой поездки в лимузине. Полина, кричащая из окна, и глупая улыбка Светы. Я думаю, что видела, как Тася целовала Леру. Вспышки камер. Перемещение Светы в зал и секс. Много секса. Я побежала в ванну, чтобы освободить содержимое желудка. Алкоголь выходит обратно с кислым осадком. Мне становится ужасно стыдно за все мои вчерашние действия. Со слабостью в руках, я чищу зубы, и взглянув в зеркало понимаю - настолько бесстыже выгляжу. Я могу с этим справиться. Выгляжу дерьмово, у меня около семнадцати засосов на шее и груди, и, буду честна, взглянув на свой рот, у меня появляется ощущение, что вчера вечером я не один час провела за куни. Глотаю воду из-под крана и, спотыкаясь, иду в спальню, где надеваю рубашку из первого попавшегося чемодана. Я едва могу ходить. Падаю на пол после тридцатисекундной охоты за своим телефоном. Когда я замечаю его на другом конце комнаты, спотыкаясь, ползу к нему. Когда он оказывается в моей руке, понимаю, что батарея пуста, а куда положила зарядку не помню. В конце концов, кто-то найдет моё тело. Не так ли? Я действительно надеюсь, что эта история будет смешной спустя несколько лет. – Полина? – кричу я, морщась от болезненности в моём хриплом горле. От ковра исходит запах моющего средства и застоявшейся воды, и он находится так близко к моему лицу. – Тася? Но в огромном номере люкс стоит полная тишина. Чёрт побери, где они ночевали вчера ночью? Всё ли с ними в порядке? Образ целующихся Таси и Леры снова предстает перед моими глазами, но уже с некоторыми деталями: они стоят перед нами, освещённые дешёвыми флуоресцентными лампами. О, ничего себе, они тоже женаты? Я почти уверена, что мне снова нужно в ванную комнату. Я пользуюсь моментом, вдыхая через нос и выдыхая через рот. После этого мой разум немного проясняется, ровно настолько, чтобы я смогла встать и выпить стакан воды из-под крана. Никакой рвоты в этом дорогом месте, за которое заплатил папа Полины. Я уплетаю энергетический батончик и банан, которые нашла в мини-баре, а затем осушаю в два больших глотка целую банку имбирного пива. Чувствую, словно никогда не смогу напиться. В душе я тру кожу, которая болезненно отзывается на прикосновения, бреюсь и моюсь дрожащими от похмелья руками. Катя, ты катастрофа. Ты ведь, на хрен, не умеешь пить!!!! Хуже всего не то, как ужасно я себя чувствую или какой беспорядок наворотила. Хуже всего то, что я хочу найти Свету так же сильно, как хочу найти Полину и Тасю. Хуже всего то, что я чувствую маленькое беспокойство, зная, что это понедельник, и мы уезжаем сегодня. Нет, хуже всего то, что я идиотка. Обсохнув в спальне и натянув джинсы с майкой, я смотрю на матрас, где оставила её письмо. У неё аккуратный наклонный почерк. Тонкая нить воспоминаний возникает в голове: моя рука на груди одетой Светы, когда я вытолкала её из ванной комнаты, потом села на сиденье унитаза с пачкой бумаги и шариковой ручкой. Я написала письмо? Я думаю…себе? Но я не могу его нигде найти: ни под огромной грудой одеял на полу, ни в разбросанных подушках дивана в гостиной, ни в ванной, ни в любом другом месте среди этого хаоса в номере люкс. Оно должно было быть здесь. Это не единственный раз, когда я писала письмо самой себе. Значит, письмо необходимо мне, чтобы определить куда двигаться дальше, в самый тяжелый период моей жизни. Если письмо с прошлой ночи существует, то это значит, что я должна найти его. После САМОЙ противной и тревожной поездки в лифте я, наконец, оказываюсь внизу. Я вижу девушек в кабинке ресторана, но Полины и Таси с ними нет. Они спорят, и кажется, будто без этого никак. Вопят, жестикулируют и выглядят раздраженными, а потом начинают смеяться. Не похоже на то, будто они отходят от последствий крупной катастрофы-развлечения, и я чувствую, что мои плечи теряют долю сковавшего их напряжения. Я была уверена, что где бы ни были Полина и Тася, они в безопасности. Застыв около входа, я игнорирую весёлую управляющую, которая неоднократно спрашивает меня, нуждаюсь ли я в столике на одного. Моя головная боль вернулась, и, надо надеяться, что когда-нибудь я снова начну ходить, и смогу двигаться дальше. Света поднимает глаза и видит меня. Её улыбка исчезает на секунду, прежде чем она заменяет её чем-то более сладким, чем простецкой улыбкой. Это приносит счастливое облегчение. Настя и Лера поворачиваются и замечают меня. Настя что-то говорит, но я не слышу что именно. Постучав два раз костяшками пальцев по столу, она отталкивается от своего кресла. Света остается сидеть за столом, а двое её подруг подходят ко мне. – Г-где? – начинаю я, затем останавливаюсь, выпрямляю плечи и говорю: – Где Тася и Полина? Лера указывает подбородком в сторону лифтов по коридору. - Спаааа. Можеээээт, в дуфэээ. Я искоса смотрю на Свету: - Что? – Спит, – Настя смеётся. – Может, в душе, – когда Лера не с перепоя, акцент не так заметен. – Я скажу им что ты здесь. Я поднимаю брови в ожидании. Интересно, если ли ещё какая-нибудь информация, которой они хотят поделиться? – И? – спрашиваю я, оглядываясь назад, а затем снова смотрю на них, ожидая продолжения. Настя поднимает брови : – И...? – Мы все поженились? – спрашиваю я, раздумывая, что она скажет мне: Нет, это просто игра. Мы выиграли эти дорогие золотые кольца, играя в блэк-джек! Но она кивает, выглядя намного менее озадаченно таким поворотом событий, чем я. – Да. Но не волнуйся, это фиктивный брак, – она оглядывается назад и награждает Свету пристальным взглядом. – Фиктивный? – повторяю я, и, о мой Бог, почему я чувствую себя как после инсульта? Поворачиваясь ко мне, Настя поднимает руку, кладет её на моё плечо и смотрит на меня с выразительным сочувствием. Когда я смотрю позади неё, то вижу, что глаза Светы …она моя жена?... горят изумлением. – Ты знаешь, кто такой Брони? Я смотрю на Настю, не вполне уверенная, что услышала её правильно. – Ээ..кто? – Брони, – повторяет она. – Это парень который тащится от "Моя маленькая пони" – Да, знаю. - И что…? Она наклоняется, сгибаясь в коленях, таким образом, что наши лица находятся на одном уровне. – Я спрашиваю тебя об этом не потому, что женщина, на которой ты вчера женилась в пьяном угаре - это Брони-девчонка, а потому, что она думает, что вся идея с Брони фантастическая. – Я не уверена, что понимаю тебя, – шепчу я. Я все ещё пьяна? О чём она? В каком чёртовом мире я проснулась этим утром? – Она также однажды реально сделала ванну с желейным алкоголем, сродни пуншу, потому что кто-то рассказал ей об этом, и Свете стало любопытно, – сказала мне Настя. – Она любит открывать винные бутылки только с помощью обуви и стены. А когда у нас закончились наличные в Альбукерке, и ресторан не принял кредитные карты, она заплатила за наш обед, танцуя по соседству в том захудалом небольшом стриптиз-клубе. – Мне нужно выпить кофе, прежде чем я смогу понять, что ты говоришь, – сказала я. Настя игнорирует это. – Она заработала приблизительно семьсот долларов той ночью, хотя я бы этим не гордилась. – Да? – я снова оглядываюсь на Свету. Нет никакой возможности, что она может услышать то, о чём мы говорим, но она знает этих девушек достаточно хорошо, так что ей и не обязательно нас слышать. Она откровенно смеётся. – Я считаю, ты должна учесть все это, когда общаешься с ней. Я хочу сказать, что Света сразу же влюбляется во всё, что она видит, – когда она говорит это, в груди что-то сжимается. – Это то, что я люблю в ней, но вся её жизнь такая; поэтому она в основном..., – Настя смотрит на Леру, ища помощи. Та вытягивает зубочистку изо рта: – Глубоко увлекающаяся? – говорит она прежде, чем вернуть зубочистку в рот. – Точно, – Настя похлопывает меня по плечу, как будто этот разговор имел хоть какой-то проклятый смысл. Лера торжественно кивает. Неоновые огни мигают в отражении её очков, и я должна уйти прочь. Интересно, если меня вырвет, это, наверное, будет лучше любой беседы? Есть шанс проверить. О чем они вообще говорят? Я с трудом помню, как ходить, не говоря уже о том, как бороться с мыслью о том, что я могла бы быть в законном браке с девушкой, которая любит всё в жизни, в том числе Брони. С нервным ощущением в своём животе я прохожу между двумя столиками и подхожу к кабинке, где Света, улыбаясь, смотрит на меня. Однако, пока мы не виделись, - или сколько я там была без сознания - я и забыла, какой эффект она производит на меня. Мне так и хочется ощутить её руки на себе. – Доброе утро, – говорит она. Её голос хриплый. У неё тёмные круги под глазами, и её кожа выглядит немного бледной. Учитывая то, что она явно бодрствовала дольше меня, взгляд на неё не даёт надежды на то, что я буду чувствовать себя лучше через пару часов. – Доброе утро, – я топчусь возле края стола, неуверенная, что смогу сесть, не испытывая дискомфорт. – О чем говорила Настя? Она машет рукой, как бы говоря не обращать внимания. – Я видела, что ты идёшь, поэтому заказала тебе апельсиновый сок и то, что вы, американцы, любите называть кофе. – Спасибо. - Когда я сажусь, то задерживаю дыхание от пульсирующей боли между ног и от реальности нашей ночи: дикого и, может быть, немного грубого секса. Я вздрагиваю, меня передёргивает всем телом, и Света замечает это. Это складывается в смешную сюжетную линию: она краснеет, и её взгляд опускается на засосы, которые она оставила на моей шеи и груди. Трясущимися руками пытаюсь прикрыть себя, жалея, что не взяла с собой шарф в эту пустыню. Света смеётся. Я роняю голову на свои скрещенные руки на столе и издаю стон. Я никогда не буду пить снова. – На счет следов от засосов…– начинает она. – Что? – Ты просила меня, чтобы я укусила тебя. – Я просила? - Ты была очень настойчива, – говорит она с усмешкой. – И будучи леди, я обязана была тебе уступить. – Ох. – Судя по всему, у нас была страстная ночка. Я поднимаю свою голову, благодаря официантку, которая ставит кофейник передо мной. – Я понемногу начинаю вспоминать. И тут же перед глазами возникают новые отрывки воспоминаний: мы, ворвавшиеся в номер отеля, смеясь и падая на каменное травертиновое покрытие прихожей. Света, игриво перевернувшая меня на живот, чтобы проверить наличие царапин и повреждений, целующая мою шею и спину, а также заднюю поверхность моих бёдер. Момент, как она раздела меня с помощью пальцев и зубов и снова целовала мою кожу. Минута, когда нетерпеливо, намного менее искусно, я раздела её, практически сорвав с неё рубашку… Когда я смотрю ей в глаза, она потирает заднюю часть шеи, улыбаясь, и извиняясь, произносит: – Если тому, как я себя чувствую сегодня, можно верить, то мы, ох. . . Для этого потребовалось много времени. Я чувствую, что моё лицо пылает. В то же время появляется тепло внизу живота. Это не первый раз, когда я чувствую эту особенную последовательность реакции моего тела: – Я сожалею, что моему телу . . . трудно угодить. Лизе приходилось много времени затрачивать, чтобы добиться чего-нибудь, и когда мы первое время занимались сексом, я даже имитировала оргазм, чтобы она не чувствовала себя неудачницей. О Боже, неужели я на самом деле просто сказала ЭТО вслух?! Света морщит нос в выражении, которое я ещё не видела у неё на лице, и это кажется достаточно очаровательным: – Что? Ты же не робот, иногда это занимает время. Я вполне наслаждалась тем, что доставляла тебе удовольствие, – она вздрагивает, выглядя при этом ещё более извиняющейся. – Боюсь, это я требовала продолжить. Я много выпила. Кроме того… мы обе хотели больше после каждого раза... Я чувствую, словно сделала около миллиона отжиманий. И как только она это говорит, я понимаю, что она права. Даже сейчас моё тело чувствует себя как инструмент, на котором прекрасно играли в течение нескольких часов ночью, и я, кажется, исполнила своё желание: в прошлую ночь у меня действительно была другая жизнь. У меня была жизнь женщины с дикой, внимательной любовницей. Несмотря на моё похмелье, я чувствую себя расслабленной и разогретой, отчасти удовлетворённой. Это удовольствие достигает середины костей и до самой глубокой части мозга. Я вспоминаю происходящее на диване, где Света закончила то, что начала в прихожей. Ощущение её рук, когда она отодвинула моё нижнее белье, скольжение кончиков её пальцев назад и вперёд по моей чувствительной, горячей коже. – Ты настолько мягкая, – говорит она между поцелуями. – Ты такая мягкая и влажная, и я волнуюсь, боюсь не смогу оторваться от этого маленького, сладкого тела. – Её рука дрожит, в то время как она медленно стягивает моё нижнее белье вниз по ногам, бросая его на пол. – Сначала я заставлю тебя чувствовать себя хорошо. Поскольку как только я окажусь внутри тебя, то потеряю над собой контроль, – произносит она, смеясь и щекоча мои бёдра, покусывая мою челюсть, когда её рука скользит вниз к моему животу и обратно между ног. – Скажи, когда тебе будет хорошо. Я сказала это ей почти сразу, как только она прижала пальцы к моему клитору, скользя назад и вперёд, пока я не начала дрожать и умоляюще тянуть руку к её штанам. Неловко потянула их вниз, не расстегивая, желая почувствовать её киску на своих пальцах. Я задрожала, вспоминая чувство первого оргазма, и как он не ослабевал, таща за собой другой, прежде чем я отодвинула Свету, и скатившись с дивана, отлизала у неё. Но я не помню, как это закончилось. Внезапно меня накрывает паника: - Когда мы были в гостиной, ты. . . ? Её глаза на мгновение расширяются, а затем, блестят искорками легкого веселья: – Тебе понравилось? Теперь моя очередь морщить нос. – Думаю, да? Она наклоняется вперед, опираясь кулаками в подбородок: – Что ты помнишь? Ох ты, маленькая сучка: – Ты помнишь, что произошло! – Может, я забыла? Может быть, я хочу, чтобы ты напомнила мне. Я закрываю глаза и вспоминаю, как ощущался ковёр, когда я стояла обнаженная на коленях, изначально стараясь изо всех сил привыкнуть к ощущению клитора Светы во рту, её руках в моих волосах и бедер, прижимавшихся к моим ладоням. Когда я бросаю взгляд на Свету, она по-прежнему смотрит на меня. Я точно помню, как её лицо выглядело в первый раз, когда она почувствовала мой язык на себе. Потянувшись за своим кофе, я подношу его к губам и делаю огромный, обжигающий глоток. А потом я вспоминаю, как мы добрались до спальни. Света дико целовала и облизывала каждый дюйм моего тела, посасывала и кусала. Я помню, как мы упали с кровати на пол, разбивая лампу. Я помню, как спустя много часов, рассматривала вид её голого торса надо мной. Я не думаю, что когда-либо настолько желала ощутить вес сильного тела на себе. Она была совершенной: осторожно скользнула в меня двумя пальцами, хотя мы обе и были пьяны, медленно раскачиваясь вперед-назад, до тех пор, пока я не стала неистовой и потной под ней. Я помню стон, который она издала, когда была близка к оргазму, и как перевернула меня на живот, прижимая к матрацу. Ощущение её зубов на моей обнаженной шее, оставляющих один из многих укусов. Света смотрит на меня через стол, и крошечная улыбка мелькает на её лице. – Что я делала? Я открываю рот, чтобы что-нибудь сказать, но озорной взгляд говорит о том, что мы обе вспоминаем, как она приподняла меня у стены, снова вторгаясь в мое тело. Где мы были, что она прижала меня к стене? Я помню, каким грубым был секс, её, говорящую мне, как прекрасно я чувствовалась. Я помню звук бьющихся бокалов около бара, её пот, стекающийся по моей груди. Я помню её лицо, её руки, прижатые к зеркалу позади меня. Но нет, это был другой раз. Иисус, сколько раз мы занимались сексом? Я чувствую, что мои брови приподнялись. – Ого. Она дует на свой напиток, и пар клубится над ним. – Что? – Да думаю ты…осталась довольна. Мы, должно быть, занимались сексом очень много раз. – Где тебе больше понравилось? Гостиная или кровать, или пол, или около стены, зеркало, бар, или пол? – Шшшш, – шепчу я, поднимая свою чашку, чтобы сделать ещё один более осторожный глоток кофе. Я улыбаюсь, смотря в кружку. – Ты странная. – Я думаю, мне понадобятся новые пальцы, после нашего родео. Я закашлялась от смеха, отчего кофе попадает мне в нос. Но когда я подношу салфетку ко рту, улыбка Светы исчезает. Она смотрит на мою руку. Чёрт, чёрт, чёрт. Я все ещё ношу кольцо. Я не вижу её рук под столом, и сумасшедший секс, который был у нас прошлой ночью вроде как не столь уж важен. Однако, мы так и не начали обсуждать реальные проблемы, например: как выпутаться из этой пьяной ночи и как всё исправить. Это гораздо важнее, чем даже наше неловкое прощание. Одна дикая ночь не является юридическим обязательством, если вы настолько глупы, чтобы жениться. Так какого черта я не сняла кольцо, когда заметила его? – Я н-не, – начинаю я, а она прищуривается глядя на меня. – Я не хотела снимать его, чтобы не потерять. На случай если это было по-настоящему или. . . принадлежало кому-то? – Оно принадлежит тебе, – говорит она. Я отвожу взгляд, глядя на стол, и замечаю два обручальных кольца между солью и перцем. Это женские кольца. И одно из них её? О, мой Бог. Я начинаю снимать своё, но Света останавливает меня, показывая другую руку, где на её пальце всё ещё надето кольцо: – Не смущайся. Я тоже не хочу потерять его. Это слишком странно. Я имею в виду, слишком странно для меня. Чувство такое, как будто тебя стремглав накрывает волна. Я паникую, осознавая, что мы женаты, и это не просто игра. Она живет во Франции, а я переезжаю через несколько недель. Мы ввязались в такую неразбериху. И, о, мой Бог. Я не хочу этого. Я вообще в своём уме? И чего нам это будет стоить выбраться из передряги? Я поднимаюсь со стула, нуждаясь в свежем воздухе и друзьях. – Что все собираются теперь делать? – спрашиваю я. Остальные? - Как будто мне нужно объяснять, кто именно. Она трет лицо и смотрит через плечо, как будто её подруги всё ещё могут быть там. Обращаясь ко мне, говорит: – Они встречаются в вестибюле в час, по-моему. И тогда, я думаю, вы, девушки, отправитесь домой. Домой. Из груди вырывается стон. Три недели прожить в доме с моей семьей, где даже восхитительная болтовня моих братьев, играющих в Xbox, не сможет заглушить зануду-отца. Тяжело вздыхаю: отец. Что, если он узнает об этом? Станет ли помогать, оплачивая квартиру в Бостоне? Мне не нравится быть зависимой от него. Я ненавижу делать что-либо, что вызывает его легкомысленную ухмылку, которой он награждает меня, когда говорит, что я облажалась. И я ненавижу страх, предвещающий, что меня вырвет прямо сейчас. Паника начинает нарастать в животе, и мне становится жарко. На кончиках пальцев чувствуется холодный и липкий пот на лбу. Я должна найти Тасю и Полину. Я должна уйти. – Мне следует попробовать найти девочек и начать собираться, прежде чем мы…,– я неуверенно машу в направлении лифтов и стенда, чувствуя подступающую тошноту, чтобы придумать другую причину. – Катя, – говорит она, протягивая ко мне руку. Света вытаскивает толстый конверт из кармана и смотрит на меня. – У меня есть кое-что, что нужно отдать тебе. Это и есть моё пропавшее письмо.