Любовь во Франции

Тяжело контролировать свои траты, когда евро, в отличии от доллара, кажется игрушечной монеткой. Со Светой теперь всё по другому, нежели в Штатах - и даже при том, что я обожаю свою родину - часть меня подумывает остаться ещё на пару недель, посмотреть всё, что успею за это время, а только потом улететь обратно домой, чтобы наладить отношения с отцом. Если всё не исправлю – придётся работать проституткой или стриптизершей, когда вернусь в Бостон и начну искать квартиру. Но уже от одной мысли, чтобы оправдываться перед отцом - меня бросает в холод. Понимаю, то, что я сделала было импульсивно и, может быть, даже опасно. Я знаю, что любой любящий отец в этой ситуации имеет право сердиться. Просто моего отца выводит из себя всё, и мы стараемся не обращать на это внимание. Я много раз извинялась, когда не следовало этого делать: но в этот раз я не буду просить прощения. Может быть мне страшно и одиноко, и я не знаю, действительно ли Света станет меньше времени проводить на работе, и что произойдет с нами сегодня вечером, завтра или же на следующей неделе; что случится если я окажусь в ситуации, когда мне не к кому будет обратиться за помощью. Но поездка во Францию - первое решение в моей жизни, которое я приняла самостоятельно. Выходя из душа, я все ещё погружена в свои мысли, обдумывая свой утренний разговор со Светой. Смотря на свое четкое отражение в зеркале ванной, напротив которого стою – без разводов и полос, складывается впечатление, словно оно чем-то обработано. Я думала убраться, но нет ничего, что нужно было бы сделать. Окно в ванной блестит, пропуская солнечные лучи. Моими мыслями овладевает любопытство, и я начинаю все осматривать вокруг. Квартира безупречна – и по собственному опыту знаю- для одинокой женщины это крайне подозрительно. Прежде чем добираюсь до окна гостиной, я уже знаю, что там найду. Или, чего ,скорее всего, там нет. Я помню, как в первый день после болезни прижала руки к окну и наблюдала за тем, как Света садилась на мотоцикл. Знаю, это было не раз. Но на окне нет ни отпечатка от моих рук, оно безупречное и кристально чистое. Никого не было здесь, кроме нас. Неужели за те несколько часов, что она была дома, Света протерла окно и зеркало в ванной? Старушка, живущая этажом ниже, подметает порожек, когда я выхожу из лифта, забалтывая меня, примерно, на час. Ее английский пестрит французскими словами, которые я не могу перевести, что так или иначе должно бы затруднить наше общение, однако, на удивление всё проходит довольно легко. Она рассказывает мне, что лифт достроили в семидесятых, когда они с мужем переехали сюда. Подсказывает, что овощи лучше покупать на Римской улице, а не на рынке на углу. Она предлагает мне зеленый маленький виноград, на вкус он - горький, до мурашек на коже, но не показывая этого, я продолжаю есть. А затем, говорит мне, как рада видеть улыбчивую Свету, и что ей никогда не нравились другие её подруги. Я впитываю эти крохи информации, и удовлетворив своё тайное любопытство, благодарю ее за компанию. Света - великолепна, успешна и очаровательна; конечно, у неё была жизнь до того, как я последовала за ней в аэропорт. Жизнь, которая несомненно включала женщин. Меня не удивила эта новость - что рядом с ней кто-то был. Просто хочется узнать о ней ещё что-нибудь, кроме того, как она выглядит без одежды. Я провожу большую часть дня, гуляя по нашему району, составляя мысленную карту площади. Бесконечные улицы, магазин на магазине, крошечные переулки перетекающие в ещё более крошечные переулки. Это немного походит на погружение в кроличью нору, но здесь я знаю, что найду свой выход; я просто должна найти указатель "M" Метро и смогу легко вернуться на улицу Светы. Моя улица, напоминаю я себе. Наша. Мы вместе. Представление о её доме, как о своём, похоже на попытку почувствовать себя как дома на съемочной площадке или попытаться привыкнуть к тому, что евро - это настоящие деньги. И каждый раз, когда я смотрю на своё обручальное кольцо, накатывает ощущение нереальности, сказки. Мне нравится вид улицы, погружающийся в сумерки. Небо высоко надо мной и оно яркое, но начинает менять оттенок, когда солнце прячется за горизонт. Тротуар окутывает тень, и цвета кажутся богаче и насыщенней чем я когда-либо видела. Здания теснит узкая дорога с трещинами, неровный тротуар чувствуется дорогой, ведущей к приключениям. При дневном свете дом Светы выглядит потёртым, тронутым пылью, ветром и выхлопными газами. Но ночью, он кажется ярче. Мне нравится, что наш дом похож на ночную сову. Пока я иду по извилистым улочкам, то понимаю, что это первый раз, когда я прошла от улицы Сент-Оноре к метро, сошла на нужной остановке, добралась домой, и всё это без помощи приложения на телефоне. Позади себя я слышу звук автомобилей, мотоциклов, велосипедов. Кто-то смеется в открытое окно. Везде распахнуты окна и двери на балконах, чтобы поймать прохладный вечерний воздух, шторы колышутся от лёгкого ветерка. Я чувствую легкость в груди, когда подхожу к нашему дому, но затем мой пульс учащается, когда я замечаю припаркованный на тротуаре мотоцикл Светы. Когда иду по маленькому коридору в сторону лифта, в груди появляется тяжесть. Мои руки дрожат, пока я нажимаю на кнопку лифта нашего этажа и напоминаю себе дышать. Глубокий вдох. Глубокий выдох. Теперь повторить это. Это первый раз, когда Света оказалась дома раньше меня: первый раз когда мы будем в квартире вместе, и не тогда, когда кто-то из нас спит. Без рвоты, или кого-то, кто рано утром сбегает на работу. Мои щеки горят, вспоминая её рычание "Не забывай это", когда этим утром я наслаждалась её рукой. О Боже мой. В моем желудке порхают бабочки, и смесь нервов и адреналина выталкивают меня из лифта. Я вставляю свой ключ в замок, делаю глубокий вдох, и открываю дверь. - Милая, я дома!- заскакиваю в прихожую и останавливаюсь, слыша голос Светы. Она на кухне, прижав телефон к уху, так быстро говорит на французском, что я не уверена понимает ли хоть что-то человек на той стороне. Очевидно, она волнуется, повторяя одни те же фразы раздраженно и всё время повышая голос. Она ещё меня не заметила. И хотя, я понятия не имею, что она говорит и с кем, чувствую, что помешала. Пока её раздражение направлено на другого человека, я спокойно кладу ключи на стол и задаюсь вопросом остаться ли мне в зале или же лучше пойти сходить в ванную. Я вижу, что она ловит мое отражение в окне гостиной, и застывает, широко раскрыв глаза. Света поворачивается с натянутой улыбкой, и я поднимаю руку в приветственном жесте. - Привет,- шепчу я. - Извини. Она машет в ответ, и с извиняющейся улыбкой показывает пальцами, чтобы я подождала. Киваю, думая что она хочет, чтобы я подождала пока она закончит говорить...однако, разговор не прерывается. Она кивает в сторону спальни и скрывается в ней, закрывая за собой двери. А все, что мне остается – стоять и хмуриться на простую белую дверь. Её голос слышен в гостиной, и если такое возможно, речь еще громче, чем раньше. Я позволяю своей сумке сползти с моего плеча и приземлиться на диване. На столешнице лежат новая упаковка пасты, какие-то травы, и головка сыра. Багет завернут в коричневую бумагу и лежит рядом с кастрюлей, в которой закипает вода. Простой деревянный стол накрыт лишь на половину. Стоят красные тарелки, а в центре ваза с фиолетовыми цветами. Видимо, она готовила нам ужин. Я открываю несколько дверцей шкафчика в поисках бокалов и стараюсь игнорировать слова, которые доносятся из другой комнаты. К человеку, которого я не знаю. На языке, которого я не понимаю. Я так же старюсь игнорировать нарастающую тревогу в животе. Вспоминаю, как Света рассказывала мне о своей начальнице, которая была обеспокоена её рассеянностью, и думаю - а не с ней ли она говорит? А может с девочками – Настей или Лерой - а может с Дашей, которая не смогла поехать в Вегас. Хотя, разве таким тоном разговаривают со своим боссом или подругой? Бросаю взгляд в сторону спальни, и когда дверь открывается, подскакиваю на месте, стараюсь выглядеть чем-то занятой. Тянусь за пучком базилика и открываю ближайший ко мне ящик в поисках ножа. - Мне так жаль,- говорит она. Отмахиваюсь, однако, мой голос звучит немного раздражённо: - Не беспокойся! Тебе ничего не нужно объяснять мне. У тебя же была жизнь здесь до моего приезда. Она наклоняется, и целует меня в каждую щечку. Боже, как же она пахнет. Её губы такие мягкие, что мне приходится держать себя в руках. - У меня была жизнь,- говорит она, забирая нож из моей руки. – Как и у тебя. - Когда она улыбается, улыбка не затрагивает её глаз. Нет ямочек на лице, по которым я так соскучилась. - Почему твоя работа всегда обламывает веселье? - Спрашиваю я, желая, чтобы она снова прикоснулась ко мне. С веселым оскалом, она пожимает плечами. - Я самая молодая в этой фирме. Мы представляем огромную корпорацию в большом деле, у меня несколько тысяч страниц, которые я должна изучить и понять. Я даже не уверена, что адвокаты, проработавшие здесь в течение тридцати лет, были настолько завалены работой. Подношу маленький помидор к губам, напевая при этом, и говорю: - Отстойно, - и с аппетитом съедаю. Она наблюдает, как я жую, медленно кивая. -Ага. - Её глаза темнеют, и моргая раз, а затем ещё раз, взгляд Светы проясняется, встречаясь с моим. - Как прошел твой день? - Я чувствую себя виноватой - мне было там так весело, а ты весь день провела в офисе,- рассказываю я. Она опускает нож и поворачивается ко мне. - Так... ты остаёшься? - Ты хочешь, чтобы я осталась?- спрашиваю я, практически пища от неловкости. Мой пульс подскакивает до горла. - Конечно, я хочу чтобы ты осталась, - настаивает она. Развязывает свой галстук и оставляет его на столешнице. - В отпуске легко притвориться, что реальной жизни не существует. Я не думала, что моя работа повлияет на нас. Или ,может, просто надеялась, что ты умнее меня и менее импульсивна. - Я согласна. Мне здесь хорошо. Париж точно не отстой. - Я награждаю её своей улыбкой. - Проблема в том, что я хочу наслаждаться тобой, пока ты здесь. - Ты имеешь в виду наслаждаться моим блестящим умом и находчивостью, не так ли? - спрашиваю я с усмешкой, наклоняясь за базиликом. - Нет, я не сомневаюсь на счет твоего ума. Но я имею в виду твои сиськи. По-настоящему меня заботит только эта грудь. Я смеюсь, облегчение растекается по всему телу. - Кто позволил тебе окончить юридическую школу? - Пришлось применить силу, но мой отец - богатый человек. Я снова смеюсь, и она начинает двигаться, в тот же момент я вскидываю руку, и мы замираем, соприкоснувшись. В унисон приносим извинения, неловко смотря друг на друга. - Ты можешь дотрагиваться до меня,- говорю я ей, одновременно Света задаёт вопрос. - Почему ты не воспользовалась деньгами, которые я оставила на столе? Я делаю паузу прежде, чем прошептать. - Я от этого чувствую себя продажной. Наклоняясь, Света смеется вместе со мной. - Мне жаль. Я не знаю, как сказать всё, над чем думала весь день. - Она запускает пятерню в волосы, взлохматив их, и, ох, чёрт. Я тоже хочу запустить в них пальцы! - Я чувствую вину, что меня нет рядом с тех пор, как ты приехала! И я хочу быть уверенной, что ты весело проводишь время. Ах. Сожаление делает её ещё более восхитительной девушкой. Эй, на которой я женилась! - Свет, ты не должна волноваться за меня. Она немного расстроена, однако, быстро приходит в себя. - Я хочу внести и свою долю в твой отпуск. - Ты привезла меня сюда,- напоминаю я ей. - Но я едва вижу тебя. И прошлая ночь, я уснула...и ты...- Я наблюдаю, как она облизывает свои губы. Смотрит на мой рот, губы слегка приоткрыты. - Это так странно, - шепчет она. - Очень, - соглашаюсь я. - Но я не возьму твои деньги. - Мы женаты. - Не по-настоящему. Она смеется, недовольно покачивая головой, но тут на щечках появляются ямочки, и от них мое сердце увеличивается раз в десять, не помещаясь в груди. Привет, любимые. Юридически, мы женаты. Но я уже позарилась на её жилье и еду. Не удобно брать деньги, когда я даже не знаю её отчество. Святое дерьмо, я даже не знаю её отчество! - Мне нравится, что ты весело проводишь время, - говорит она осторожно, - Ты была в музее? - Какое твоё отчество? – неожиданно спрашиваю я. Она наклоняет голову, а на губах Светы играет маленькая, дразнящая улыбка. - Сергеевна. Выдыхая, говорю: - Красиво. Шишкарева Светлана Сергеевна. Хорошее отчество. Её улыбка постепенно сходит на нет, когда она, кажется, начинает приближаться ко мне. - Нормальное. А у тебя? - Анатольевна. - Екатерина Анатольевна? Мне нравится, как она говорит Екатерина. У неё получается букву "Р" промурлыкать, а на письме так не будет. - Так красиво его ещё никто не произносил.. - Я старалась - бормочет она, подмигивая. - Официально это теперь моё любимое отчество. Я наблюдаю за ней, чувствуя, как губы медленно растягиваются в улыбке. - Мы движемся в обратном направлении, - шепчу я. Делая небольшой шаг, она говорит. - Получается, что мне снова и снова нужно тебя соблазнять? Ох, я уже в предвкушении. - Ты это сделаешь? Её улыбка опасна. - Хочу тебя в моей кровати сегодня. Голой подо мной. Пока она говорит о сексе мне и крошка в рот не полезет. Желудок поднимается к горлу, а трусики уже мокрые от предвкушения. - Вот почему я начала готовить ужин для тебя, - продолжает она, не обращая внимания. - И моя мать содрала бы с меня кожу живьем, если бы узнала, как часто я пользуюсь едой на заказ. - Ну, я не могу себе представить, как ты приходишь домой в полночь, да ещё и готовишь после работы