Лучше экстази

Валерио отводит глаза и ухмыляется. Само собой, она играет, так бессовестно смотря на него. Просто доводит до белого каления, наслаждаясь скрываемыми мучениями, и так из раза в раз. Его крошка Лу так быстро стала взрослой женщиной. Он почти не заметил. Сейчас, когда её язык находится внутри рта Гусмана, Валерио осознаёт это наиболее отчётливо. Гусману скучно. Всем, даже Лу, понятно, что он с ней просто по инерции, не более. Им удобно, ведь остаться одинокими в это нелёгкое время означает упустить землю из-под ног, потерять себя. Они целуются по привычке, трахаются по привычке, ревнуют тоже. Хорошо, что есть отработанные схемы. Лукреция подходит к нему, хоть и делает вид, будто бы пришла за шампанским. — Рад, что тебе весело, — Валерио облизывает пальцы после своей волшебной пудры. Остатки сладки. Лу от его жеста волнительно сглатывает, поджав губы. Он научился её читать досконально. — Уж всяко лучше, чем с тобой, братец, — на последнем слове она делает очевидный акцент, поддевая в который раз за последнюю неделю. Неделю назад они снова переспали. Он был под чем-то, сейчас уже трудно вспомнить, что конкретно там намешал, да и неважно. Потому что главный его наркотик в ту ночь стонал так, что от одних звуков, в принципе, можно было кончить. Даже дважды, а чем чёрт не шутит? Она тогда поссорилась с Гусманом и, казалось, мстит самой себе. Валерио наслаждался. Наслаждался её нежной кожей, упругими бёдрами, жаром внутри, тем, как она царапала его спину, моля не останавливаться. О, видят боги, он и не собирался. — Хватит уже закидываться, смотреть тошно, — она морщится в подобии отвращения и возвращается к своему парню, а Валерио остаётся лишь любоваться её прекрасным видом сзади. Что ж, он не возражает. Никто, блять, не знает, с чего бы Лу вообще оказалась в этом кругу, когда на вечеринке есть Гусман. Да, пьяный в зюзю, но Гусман. Однако горлышко бутылки указывает на неё, а толпа лишь призывно улюлюкает, смеясь и подначивая. Он видит, что Лу тушуется. Дыхание учащается у обоих. — Не, ребятки, я хоть и тот ещё извращенец, но это всё же моя сестра, — парень поднимает руки, якобы сдаваясь. Удержать привычную непринужденность сейчас сложно, но, кажется, ему удалось. — Сводная, Валерио! Не увиливайте, хэй, — возмущается Каэтана, тут же поддерживаемая остальными. — Это просто игра, не более. Глаза у Лу бегают, просто крича о спасении. — Ну, я бы свою сестру не поцеловал, — встревает Омар. — Ты гей! — восклицает Ребекка. — Это скорее преимущество в данной ситуации, — подмечает Лу, затем замолкает на пару секунд, решаясь. — Да ну вас к чёрту! С этими словами она встаёт со своего места, в одну секунду приближаясь к Валерио. Она шумно выдыхает, смотря ему в глаза, и он так хочет не видеть в них боли сейчас. — Давай просто сделаем это, — шепчет она с мольбой. И он медленно наклоняется, замирая в миллиметре от её губ, будто бы давая себе шанс на отступление. Забавно, безумно трахаться с ней в секрете куда проще, чем просто поцеловать прилюдно. Вот такая вот мораль. Их губы соприкасаются на мгновение, но он успевает почувствовать лёгкий разряд, будто бы прошедший между ними. Лу почти сразу отскакивает от него, не решаясь поднять глаза. — Ну это несерьёзно, — заключает кто-то из компании, — Как пятилетки. Подростки подхватывают волну шепотков, но через пару минут переключают всё внимание на новых игроков, совершенно забыв об инциденте. Лу выходит из игры, направляясь к столу с выпивкой, а Валерио смотрит ей вслед. Мысленно дрочить на её удаляющуюся фигурку — уже почти что традиция. Валерио находит сестру в гостиной. Полутьма. Она стоит и смотрит то ли в окно, то ли в пустоту, обнимая себя. Парень видит, как медленно поднимаются и опускаются её плечи. — Холодно? — он подкрадывается незаметно, шепча ей на ухо. Лу вздрагивает, выныривая из омута мыслей, но не отвечает. Валерио просто обнимает её сзади, укутывая собой, стараясь согреть (или согреться?). Она кладёт свои руки поверх его, нежась, откидывая голову на плечо. Её глаза закрыты. Им не нужно слов, чтобы общаться, чтобы понимать друг друга. Он готов простоять так вечно. Просто быть рядом, просто быть самими собой, не таясь и не надевая масок. Иногда полезно для организма. — И какого чёрта ты мой брат? Лу говорит это на выдохе, открывая глаза. Он видит в её огромных (Валерио списывает это на темноту) зрачках своё влюблённое лицо. — Это потому, что ты устала от моих выходок? Или потому, что хочешь меня, как никого другого? Валерио смотрит не сестру с вызовом. — Придурок, — она сбрасывает его руки, выпутываясь из объятий. Правда глаза колет. Он сидит прямо позади неё, бездумно вертя в руках карандаш. Лу периодически отвечает на вопросы учительницы, то и дело кивая, а Валерио находит некое садистское удовольствие в наблюдении за тем, как рука Гусмана медленно поднимается по её бедру, уже наполовину задрав и без того короткую юбку. Валерио сглатывает, а затем стискивает зубы, всё ещё не отрывая взгляда. Пальцы Гусмана явно достигли своей цели, потому что Лукреция более в дискуссии не участвует. Она откидывается на спинку стула. Карандаш в руках Валерио, наконец, ломается, и добрая часть класса оборачивается на звук. Ладонь Гусмана спешно возвращается на стол, а Лу ёрзает на стуле. Её брат тоже. — Я не пойду, — она чеканит это тоном, не терпящим возражений. Но они у Валерио имеются. — Ты, что, с дуба рухнула совсем? Без тебя любая вечеринка скучна, — он, конечно же, упускает тот факт, что скучно будет конкретно ему. — Нет, завтра тест, мне нужно готовиться. Не могу дать Наде снова выиграть. — Ну, а для чего я тогда оделся? — он чуть отходит, даря сестре возможность осмотреть его с ног до головы, чтобы убедиться: он действительно максимально горяч сейчас. — Грех такое не выгулять! — Тебя никто не держит, — подмечает Лукреция, садясь за свой рабочий стол. — Готов с этим поспорить. Он садится на её кровать, ожидая ещё какого-то взаимодействия, но девушка демонстративно открывает учебник, погружаясь в чтение. Валерио любуется её сосредоточенным лицом. — Честно, я способна справиться и без наблюдателей, — произносит она, не отвлекаясь от строк в книге. Он хмыкает. — Ну уж нет, я не оставлю тебя наедине с этим кошмаром, пока остальные там тусят. Не хочешь идти на вечеринку? Устроим свою! Лукреция старательно игнорирует брата, пока тот копается в своём телефоне. Через пару минут в комнате звучит зажигательная мелодия. Валерио увеличивает громкость, встав со своего места и начиная двигаться в такт. — Ты, что, даже глаз не поднимешь? — почти с обидой спрашивает он. — Нет, — просто отвечает Лу, демонстративно затыкая уши и продолжая чтение. — Ну посмотрим, — ухмыляется парень. Он достигает её в мгновение ока, разворачивая стул к себе. Подхватывает за руки и поднимает, почти что заставляя танцевать. — Да отстань, — со смехом просит Лукреция, но почему-то двигаться не перестаёт. — Ты сидишь за своими учебниками уже какой день подряд, пора бы хоть немного отвлечься. Валерио притягивает её к себе, и Лу поддаётся. Она действительно устала. Обнимая её за талию, брат кружит их двоих в быстром танце, чувствуя, что ему дали контроль над ситуацией. Она такая родная, такая его сейчас. Валерио не замечает, как его короткий плейлист заканчивается. Они падают на кровать, чуть уставшие, и их лица непозволительно близко. — Ты сейчас пропускаешь такую тусовку из-за меня. Вот же докатилась! — почти извиняется Лукреция, незаметно для себя переплетая их пальцы. — Совершенно не жалею, знаешь ли. И это правда. Потому что если бы он пошёл, то Лу не смотрела бы на него так, не поглаживала бы его шею. Не поцеловала бы его. Им, кажется, сносит крышу (в который раз). Он целует жадно, страстно, так, как бывает только с Лу. Ею невозможно насытиться. Руки блуждают по такому желанному телу, будто бы заново изучая. Ему хочется застонать, когда пальцы сестры зарываются в его чуть спутанные волосы — это всегда было его слабым местом. Она знает. Они поднимаются, не разрывая поцелуя, и Лу садится на него сверху, стягивая белый пиджак с голого тела. Ей хочется быть ближе. Он просовывает одну руку ей под домашнюю футболку, сжимая грудь в ладони, пропуская сосок меж пальцев. Лу стонет, откидывая голову назад, подставляя шею под россыпь нежных поцелуев. Лишь бы это длилось вечно, лишь бы не заканчивалось… Он в нетерпении снимает с неё верх, наслаждаясь открывшимся видом. Лукреция совершенна. С шеи он перемещается ниже, лаская так, как умеет только он. Сестра смотрит ему в глаза. На мгновение всё замирает и, кажется, он слышит эхо сомнения в её мыслях. А потом Лу закусывает губу и решительно расстёгивает ширинку его брюк. Он, в своей манере, без белья. Она целует губы, шею, рисует дорожку по животу вниз. Когда своим дыханием она опаляет чувствительную головку его члена, Валерио почти сходит с ума. Лу неспешно проводит языком по всей длине, не разрывая зрительного контакта. Потом снова играется с головкой и, наконец, вбирает его в рот. Её губы с остатками тёмной помады движутся уверенно, смело, она умело подключает язык, позволяя брату совсем потонуть в этой неге. Валерио не знает, что заводит его больше: отменный минет или взгляд, полный любви и покорности. — Блять, — выдыхает он, когда она снова сосредотачивается на головке. Он, не выдерживая, останавливает её, яростно целуя, толи из благодарности, толи просто от животного желания. Брат наваливается на неё сверху, стягивая лёгкие шортики вместе с трусами, накрывая ладонью бритый лобок. Пальцем проникая в Лу, такую влажную, он ловит её стон. Несколько медленных движений, и вот он уже добавляет второй, сгибая их внутри, играя с ней. — Хочу тебя. Именно тебя, — Лу почти хнычет, моля. Ну как можно отказать девушке? Он ставит ладони по обе стороны от её лица и смотрит в глаза, когда медленно, дразня, входит. — Да, да, — шепчет она, закатывая глаза. Они движутся как единое целое, поддаваясь навстречу, сливаясь. Казалось, ближе уже быть невозможно. Однако с каждым толчком Валерио всё глубже проникает в её мысли, в её душу, в её сердце. Он это чувствует, и потому ускоряется, даря им обоим то, что сейчас так необходимо. Лу сжимает в кулаках простынь, шире разводя ноги, сильнее раскрываясь для него. Она кончает, сжимаясь внутри, и через несколько толчков он резко выходит, изливаясь ей на бёдра. Оба, обессиленные, они лежат в тишине, нарушаемой лишь их сбитым дыханием. Это снова произошло. Они, блять, безнадёжны. Лукреция сидит на ступеньках, положив голову себе на колени. Он какое-то время не решается подойти, а потом мысленно посылает всё нахер и присаживается рядом, протягивая стаканчик уже остывшего (Валерио долго её искал) кофе. Она поднимает на него глаза, в которых стоят слёзы, и принимает напиток, жадно выпивая его почти залпом. Брат ставит свой рядом, не притронувшись. Лукреция шмыгает носом, а потом смотрит на него с такой болью, с такой тоской. Он обнимает её, позволяя поплакать у себя на груди, позволяя дать слабину и не быть за это осуждённой. С ним можно всё. — Так странно, что меня утешаешь именно ты, — сквозь слёзы хмыкает она. Он тоже оценивает весь юмор и всю трагедию ситуации. Гусман слёг с передозом. — Сам в шоке, — заверяет Валерио. — Это то, о чём я всегда думаю, когда вижу тебя, идущим в туалет в клубе, — признаётся она. Он знает. Не может не знать. Наверное, желание её заботы, её переживаний — это одна из его причин, почему. — Я почти завязал. Честно. Всё равно ничто не вставляет его сильнее, чем крошка Лу. Этот день для него — туман. Крики отца и причитания родственников, слёзы сестры, его собственное безразличие и принятие происходящего — всё слилось в какой-то комок из эмоций и ощущений. Она бьёт его кулаками в грудь, моля что-нибудь придумать, прося защиты. Сегодня от них отреклись. Он не слышит, что она говорит, не слышит её криков. Она сидит на пассажирском, и слёзы не перестают течь по лицу. Валерио тоже плачет, хоть и почти не замечает этого. Чемодан со спешно накиданными туда вещами лежит на заднем. Парень хватает её за запястья, заставляя замолкнуть. — Просто поверь мне хоть раз, — он говорит тихо, вкрадчиво. Она смотрит на него в замешательстве. — Мы взрослые люди, ты поступила в университет, мне тоже есть, чем заняться. У нас есть куча побрякушек и эта тачка. У нас, как ни странно, почти есть друзья. Валерио не знает, откуда у него, чёрт подери, взялась эта уверенность. Просто он понимает, что сейчас его малышке не на кого больше положиться, сейчас он — это центр её Вселенной. И плевать ей, что Гусман ушёл к Наде (счастья им), что Карла свалила заграницу (и ей удачи). — Валерио, — слёзы снова текут из глаз. — Я люблю тебя, Лу. Люблю. Плевать на всех. Сестра смотрит на него преданно, и, кажется, он может слышать биение её сердца. Несмотря на слёзы, её голос твёрд. — Плевать, — произносит она, но он слышит в этом чёткое «люблю». Брат берёт её за руку, целуя запястье, ладонь, каждый пальчик. Она улыбается, и ему тепло. Валерио убьёт за эту улыбку.