Небо над Майами

      Драко в очередной раз выглянул в окно и поплотнее занавесил шторы.       Не то, чтобы он боялся Гренджер, но то, что она по случайному стечению обстоятельств оказалась именно в той стране, именно в том штате, и именно в том же месте, где был он…       И все же это пугало его, да.       Драко последние несколько дней не выходил из дома, чтобы «не дай Бог», не наткнуться на неё еще раз. Еда заканчивалась, предлагая обладателю гречки и пачки овсяной каши, отправиться в магазин на поиски чего-то съестного. Желудок беспощадно урчал, а мозг диктовал свою теорию:       «Улица — опасность. Эта грязнокровка что-то задумала».       В какой-то момент Малфой еще раз оценил обстановку за окном и, чертыхнувшись, вышел на улицу. Желание плотно поесть победило страх перед неизвестностью, и уже спустя пятнадцать минут он садился за столик одного из захолустных кафе, стоящих неподалеку, планируя сходить в магазин и купить столько еды, сколько сможет унести.       — Пасту с грибами, персиковый сок, сендвич с сыром и… И чай, пожалуйста, — Драко закрыл меню и отдал его улыбающейся официантке, которая раздражала его своей бутафорной улыбкой, но впрочем, официантка тут же перестала его волновать, когда он увидел знакомое до жути гнездо, увенчавшее голову Грейнджер.       Драко передернуло, не то от страха, не то от отвращения.       Та села за ближайший столик, а Драко не двигался, боясь привлечь внимание. Сделав заказ, она безразличным взглядом уставилась в окно и Драко невольно вглядывался в её профиль, замечая, что с момента, когда он последний раз видел ее в Малфой-Мэноре во время пыток, она практически не изменилась.       Драко закрыл глаза, нервно сглатывая. Это было худшее, что он видел. Малфой был готов продать душу дьяволу, чтобы только не слышать по ночам этих криков, которые эхом отдавались внутри черепной коробки.       Он всегда ненавидел её.       Ненавидел её на первом курсе, когда у нее единственной получилось поднять в воздух проклятое перо с помощью «Вингардиум-Левисса».       Он ненавидел её, когда на втором курсе вдруг понял, что она нравится ему, что не вызывает у него отвращения.       Он ненавидел себя за то, что отец чуть не убил его за то, что он рассказал матери о Грейнджер.       Он ненавидел отца за то, что запрещал думать ему, как хотелось самому Драко.       Но время лечит.       Ненависть к отцу прошла к четвертому курсу. Зато появилась другая, гораздо более сильная.       К Грейнджер.       Он ненавидел её за то, что у нее грязная кровь, такая грязная, что задевая её в узком коридоре плечом, он чувствовал, что испачкался чем-то мерзким и дурно пахнущим.       Я ненавидел ее, когда она с Поттером организовала Отряд Дамболдора.       И ненавидел ее на шестом курсе, просто за то, что она была. Такая вот застилающая глаза ненависть не основанная ровным счетом ни на чем.       Он ненавидел, когда узнал её в Малфой-Мэноре, когда она испуганно смотрела по сторонам и тряслась будто боялась смерти.       Но то, что она пережила, было гораздо хуже смерти.       Драко хотел тогда, чтобы она перестала кричать, чтобы перестала извиваться под палочкой Беллатрисы в попытке уползти от Круциатуса, который рвал связки и заставлял глаза закатываться.       Он хотел, чтобы она перестала плакать, когда бешеная Белла вырезала ей на руке слово «грязнокровка».       Он хотел…       Хотел остановить это. Но не имел ни смелости, ни воли, н и ч е г о.       — Драко… — он чуть не подскочил на месте, когда понял, что Грейнджер стоит у его стола и переминается с ноги на ногу.       — Тебе жить надоело? — прошипел он, чувствуя, как жалость к грязнокровке испарялась, уступая место ненависти. Бурлящей. И очень сильной.       — Можно я сяду, — не дождавшись ответа она плюхнулась рядом, — я бы хотела поговорить с тобой.       — С какой стати я должен разговаривать с тобой? — Малфой скрестил руки на груди.       — Не пульнул "авадой", это уже хорошо, — гриффиондорка улыбнулась, будто минуту назад не она уныло пялилась в окно и понижала настроение всего кафе, — мне, кхм интересно…       — Тебе интересно, что я тут делаю? — ухмыльнулся Малфой, поднимая одну бровь.       — Да, ну то есть нет, — она судорожно вдохнула, — я могу тебя защитить.       — Во первых, сейчас нет ничего, чего я мог бы бояться, во-вторых — грязнокровка, это последний «человек», к которому я обращусь за защитой…       Девушка поморщилась.       — Можешь унижать меня, сколько того потребует твое самолюбие, но к твоему сведению, — Грейнджер вздернула нос, как обычно делала, когда чувствовала свое превосходство, — пожиратели смерти ищут не только маглов, над которыми грех не поглумиться, но и бывших пожирателей…       — Да будет тебе известно, этакая заноза ты в одном месте, бывших пожирателей не бывает, — Драко произнес эту фразу и наслаждался реакцией. И без того огромные глаза гриффиндорки расширились до размера блюдец, на которых ему принесли сендвичи.       — Я арестую тебя, — выдохнула она, едва держа себя в руках, — сейчас, Малфой, я…       — Прибереги речи для своей глупой двоицы, — Драко сделал глоток чая, ухмыльнувшись, — а что, гриффиндроских грязнокровок теперь без разбора берут на работу в Министерство?       — Я сдала все экзамены, и…       — Не напрягай голосовые связки, они тебе еще пригодятся, — произнес Малфой, прикусив язык. Он не должен был затрагивать эту тему…       — В каком смысле?       — Вдруг сумасшедшая Белла воскреснет и заставит нашу министерскую крысу вопить еще сильнее, чем… Чем пару месяцев назад... в Малфой-Мэноре.       Она молчала, смотря в одну точку. Драко наблюдал, как ее взгляд стал стеклянным.       "Ну же, ну не воспринимай близко с сердцу".       "К твоему сердцу, мерзкому сердцу, качающего грязную, дурную кровь".       — Вижу, тебе не нужна помощь, — отчеканила она, поднимаясь с места, — извини за беспокойство.       Он видел, как она уходила, вот-вот возьмется за ручку двери…       — Стой, — почти прорычал он, наблюдая, как худая фигура замирает и оборачивается, — ну, что стоишь, иди уже сюда!