Кошмар

Какая же ужасная штука — работа. Она заставляет людей, покинуть негу сна, разорвать нежные объятия и весь последующий день думать о возвращении домой. И всё это начинается с адской машины, которая называется будильник. Он так раздражает своим противным звоном, что хочется кинуть его в стену, чтобы тот разлетелся на мелкие кусочки и навсегда перестал издавать звуки, предвещающие скорую разлуку на целый день. Но этого не избежать, как бы сильно не хотелось закрыться в комнате и просто быть вместе с любимым человеком всегда. Микки нужно на работу. И вот вы стоите в обнимку в прихожей, прежде чем он покинет вашу квартиру, на которую после вкалываний по несколько смен на работе вы, наконец-то, смогли накопить. Ты не хочешь его отпускать, прижимая его ближе, хотя ближе уже некуда. Этой ночью тебе приснился кошмар, ты не помнишь, что конкретно там было; помнишь только как Микки почти невесомо провёл по твоим волосам и придвинулся ближе, шепча, что всё в порядке. Тебя что-то тревожит, но ему не говоришь, так как сам не уверен в необоснованных эмоциях. - Мне пора, нельзя опаздывать, - говорит Микки, пытаясь высвободиться из капкана рук. - Обещай, что вернёшься пораньше, - просишь ты, зная, что это почти невозможно. - Не гарантирую, но постараюсь, заботливая жёнушка. Больше кошмаров не будет, - с этими словами Мик, целует тебя и выходит на лестничную клетку. Уголки губ ползут вверх, но улыбка быстро покидает твоё лицо. Можно было бы провести день за просмотром фильмов и поглощением чипсов, как и делают все люди в выходной. Но ты не стал так делать, вместо этого ты очень долго курил у открытого окна, думая о Микки, желая позвонить ему или просто написать смс; но что-то тебя останавливало, не подпуская руки к телефону. Ты вспоминал вашу прежнюю жизнь: запрет на поцелуи, постоянные пререкания по поводу проявления своих чувств на публике, быстрые перепихи в подсобке магазина — всё, лишь бы отец Мика не узнал о настоящей сущности своего сына. Как же кардинально всё поменялось. Сейчас, когда отца-гомофоба упекли за решётку на приличный срок; когда ты постоянно находишься рядом, он больше не боится быть собой и скрывать свои чувства, что так упорно старался делать раньше. Всё ещё не верится, что он сделал это для тебя. Для биполярного упрямого распиздяя. Он рисковал быть убитым собственным отцом; перешагнул через себя, ломая годами строившийся барьер. Он постоянно заботится о тебе, следя за регулярным опустошением баночек с литием; несмотря на то, что кто-то бывает против. И всё это ради тебя. А что ты сделал для него? То ведёшь себя как ребёнок, обижающийся на всякие мелочи; то неделями отлёживаешь бока на кровати в позе зародыша, посылая любимого, но в конкретный момент вызывающего ненависть человека, во все известные места, заставляя того испытывать колоссальный страх и горечь, которые принуждают слёзы проступить на глазах. Да, бывают моменты, прекрасные для обоих, но они так быстро проходят и их так мало. Кажется, сейчас ты и вовсе не можешь вспомнить хотя бы один. «Ты не достоин его! Ты псих, обуза! С тобой он только теряет время!» : утопая в этих мыслях, ты не замечаешь, как в руках оказывается нож, а ты держишь путь в ванную комнату. Проходя по коридору, увидел ваши совместные фотографии, которые Микки очень долго не соглашался повесить; но разве можно устоять перед твоей ехидной улыбкой, ну и ежедневным пробуждающим минетом на протяжении недели. Теперь ты смотришь на них без капли радости, тебе жаль и себя и его. Ты опускаешь глаза и открываешь дверь в ванную.Сейчас ты сидишь на краю ванны. Ты уже делал это раньше, но это было давно, когда курс приёма нужных препаратов и периодическое посещение психолога только-только вошли в твою жизнь, вытесняя прежние занятия и мечтания. Зачем же делать это сейчас, когда всё относительно хорошо? Ты не знаешь. Просто присутствует какое-то непреодолимое желание, которое словно кто-то вложил в твою голову. И вот ты закатываешь рукав светлого свитера, подаренного Микки на прошлое Рождество. «К чёрту мысли о нём, без меня будет лучше»: и ты продолжаешь. Когда холодное лезвие приближается к, казалось бы прозрачной коже, под которой видны сети синих вен, сердце бешено стучит, отдаваясь в голове гнетущим набатом. Ты хочешь увидеть ярко-красную жидкость, чтобы все чувства сконцентрировались на нескольких тонких линиях, обрамляющих запястье; отвлечься от давящего мира вокруг. Хочешь, чтобы он перестал быть тебе нянькой и стал свободным, хочешь сделать его свободным. Просто умереть - это же так просто, даже ребёнок справится. Неведомая сила подбрасывает всё больше разрушающих мыслей и ты уже не медлишь с задуманным. Вот тонкий металл касается бледной кожи снова и снова. Нет ничего кроме чувства разделения кожных покровов на два берега, между которыми вскоре проступает алый поток, стремящийся покинуть своё русло и сменить направление. Ты выпадаешь из реальности, в этот момент тебя не заботит, что происходит вокруг. Взгляд устремлён на располосованную руку и капли крови. Несколько секунд назад они не догадывались, что окажутся снаружи, они просто выполняли свои функции, как и подобает обычным тромбоцитам, эритроцитам и лейкоцитам, движущимся по давно изученному пути веток сосудов. А теперь эти ручейки прокладывают новый, неизведанный маршрут на ладони, на фалангах пальцев; и всё для того, чтобы стать свободными, преодолевая расстояние до пола, а затем разбиться на множество брызг и стать холодными навсегда. Взгляд затуманен, боль не имеет значения, а по руке стекают новые порции крови, размазываясь по пальцам. «Не надо...», - вдруг возникает в твоих мыслях где-то не периферии сознания; там, где есть что-то, удерживающее тебя на плаву, что возвращает в реальность и не дает потерять контроль. И ты, наконец-то, осознаёшь, какую херню только что мог натворить. Трясущимися руками ты вытираешь и убираешь нож подальше, чтобы больше не лезли в голову ужасные мысли. Перебинтовываешь руку, наблюдая, как алые каньоны покрываются белыми снегами; спускаешь рукав пониже, чтобы никто не увидел твою слабость, особенно он. Несколько минут нужно для возвращения нормального состояния, на сколько это возможно. Ещё чуть-чуть и ты бы больше его не увидел. Того, кто делает тебя счастливым, кто заставляет тебя чувствовать себя в безопасности, кто так много для тебя делает; но ведь и ты делаешь не меньше, просто пару минут назад ты обо всём этом почему-то забыл. «Чёрт, Йен, ты чуть не проебался. Грёбаная биполярка»: сначала кричишь, но услышав звук открывающейся входной двери, убавляешь громкость до минимума. Микк пришёл раньше, слава Богу. Ты бежишь на ещё ватных от пережитого ногах, чтоб скорее почувствовать его тепло ледяными пальцами. От мысли, что больше мог бы больше его не коснуться, к горлу подступает комок слёз, но ты сдерживаешься, дабы не вызывать подозрений и к тому же, понимая, что сейчас уже всё хорошо, становится легче, но расширенные зрачки и бешеный стук сердца тебя выдают со всеми потрохами. - Йен, ты в порядке? - в его голосе слышны нотки взволнованности. - Теперь, когда ты здесь - да. Ты тянешься с самым чутким и искренним поцелуем в надежде на отсрочку предстоящего разговора. Ведёшь его в спальню, дабы полностью освободиться от дурных мыслей и их послевкусия. Конечно, Микки замечает перевязанную руку - он же не слепой, его глаза застывают в непонимании, но сейчас слишком не подходящий момент читать нотации и тем более отрываться от процесса. И он решает отложить всё это в дальний ящик сознания, пока не подвернётся нужное время, но и затягивать нельзя. Разговора не избежать, вы оба это знаете. Этим утром будильник молчит, сохраняя целостность тихого пространства. Громкие звуки не вырываются из аппарата, не проникают в уши, отражаясь от стен. Но Микк всё равно просыпается рано для выходного дня и отправляется в ванную, а затем на кухню готовить завтрак. Пробираясь через разбросанную вчера одежду, он замечает бинт, пропитанный красной жидкостью; видимо слетел вчера, когда ты стягивал свою кофту. Он смотрит на твою беспорядочно разлинованную руку, высунутую из-под одеяла, и вздыхает, стараясь немного умерить эмоции. Когда он возвращается в спальню с подносом, расположившим на себе тарелку с яичницей и чашку кофе, ты уже несколько минут как обдумываешь, как оправдаться. - Доброе утро, - говорит Микки и, застав тебя, сидящим на кровати в задумчивой позе, целует в макушку, слегка взъерошивая и без того лохматые локоны. И ставит поднос на матрас перед тобой. - Ммм. Спасибо, малыш, - вылетело на автомате, потому что ты был вынужден покинуть страну раздумий и вернуться в реальность. Пока тарелка и чашка пустеют, вас окружает давящая тишина. Слова никак не подбираются, в голове всё звучит просто, вот только было бы так на самом деле. - Что вчера произошло? - говорит Микки, решив, что лучше не ходить вокруг да около, а сразу приступить к сути. - Микк, я знаю, как это выглядит со стороны, но… Я вспоминал наше прошлое, как сильно мы изменились. И вдруг мне в голову пришла идея, что без меня тебе будет лучше, ты же вынужден со мной нянчиться. - ты чувствуешь, как проступают слёзы, но продолжаешь говорить.- Я подумал о том, как ты проделал над собой огромную работу, а я что? Стал ходячим сосудом с гремучей смесью безудержного счастья, граничащего с безумием вперемешку с глубокой депрессией? Я думал, что калечу тебе жизнь. Каждое услышанное слово отдавалось ударом по сердцу Микки как по наковальне. Он придвинулся ближе и обнял тебя; как бы говоря, что всё, что ты себе напридумывал — это самая огромная ложь, какая только могла быть между вами. - Но в какой-то момент я услышал твой голос в своей голове, ты остановил меня, даже не находясь рядом, вернул из могилы на твёрдую землю. - Какой же ты дурачок, рыжий лобок, - начал Микк, обхватив твоё лицо своими ладонями и глядя тебе прямо в глаза, проникая в глубину зелёной радужки. - Ты делаешь меня счастливым, разве этого мало? Мне надоело жить так, как другие хотят, чтобы я жил, но не мог решиться на перемены; а ты стал тем толчком, в котором я нуждался всю свою жизнь. Благодаря тебе я являюсь тем, кто я на самом деле и мне пиздецки это нравится. Я люблю тебя больше всего на свете. - И я люблю тебя, прости, - говоришь ты но запинаешься, не зная, как можешь исправить ситуацию. Он стирает пальцем солёную дорожку с твоей щеки. Берёт повреждённую руку своей и начинает целовать каждую полосочку, вкладывая в свои действия весь запас чувств, который имелся. С особой осторожностью дотрагиваясь к более глубоким порезам, сцеловывает всю боль и тоску, накопившиеся в твоей рыжей голове. Теперь всё хорошо. Больше кошмаров не будет.