Годовщина

      Вечерело. Рыбкиной в кой-то раз за все последнее время удалось вырваться из отдела пораньше. Очередное дело сегодня был закрыто, и девушка, спихнув всю бумажно-отчетную волокиту на своих горе-подопечных, что порой шага без нее не могут сделать, направилась в свою пустующую квартиру. Сколько уже лет Алиса живет в ней, но кажется с первого дня ее переезда из детдома в собственное жилище в его интерьере так ничего не изменилось.       — Ну, вот я и дома. — Закрывая за собой входную дверь шумно вдохнув произнесла девушка.       Квартира как обычно встретила свою хозяйку звенящей тишиной. Запнувшись об собственный только-что снятый кроссовок Рыбкина выругалась отборным матом, пнула раздражающую вещь ближе к стенке и, стягивая с волос резинку, чтобы наконец выпустить волосы из тугого хвоста, проследовала облачаться в привычную домашнюю одежду в виде треников и футболки.       Алиса оказалась дома намного раньше, чем это обычно случается. Девушка никогда не задумывалась об истиной причине своих задержек на работе. У меня еще дел невпроворот, нужно кучу отчетов доделать, кто кроме меня будет этим заниматься — эти фразы для нее были скорее просто предлогом, чтоб подольше не возвращаться домой, где ее ежедневно ждут только стены. Рыбкина просто не знала чем ей здесь заняться. Смотреть телевизор не было никакого желания, и за день она не так уж сильно устала, чтобы свалиться на диван и тут-же уснуть, поэтому Алиса взяла с полки первую попавшуюся под руку книгу и начала читать. Как и большинство книг, непонято откуда вообще взявшихся в ее квартире, эта была о каких-то детективных расследованиях. За несколько глав девушка уловила сюжет, выстроила в голове логические цепочки и вычислила предполагаемого преступника. Чем дальше девушка читала, тем больше подтверждались ее доводы. Поэтому это занятие наскучило довольно быстро. Отбросив книгу на тумбочку Алиса потянулась за вещью, что лежала нетронутой уже с несколько месяцев. Но сколько бы времени не прошло, руки все равно все помнили. Тонкими пальчиками девушка перебирала струны старенькой гитары, срывая рваные аккорды. Это занятие могло увлечь Рыбкину на долго. И кто-бы мог подумать, что порой приходя домой по вечерам дерзкая капитан полиции играет на гитаре и мурлычет себе под нос какие-то известные только ей одной строчки. Инструмент стал для не отдушиной ото всего происходящего вокруг еще в детском доме. Там маленькую девочку, что ежедневно разговаривала с аквариумной рыбкой научили играть. Ей объяснили, как музыка может отвлечь от проблем, как через нее можно выплеснуть все свои эмоции, как можно расслабиться. И вот сейчас, спустя столько лет, повзрослевшая Алиса Рыбкина до сих пор пользуется этими приемами. Девушка полностью погрузилась в себя, отключаясь от реальности, как вдруг легкие гитарные переборы заглушил трезвонящий дверной звонок.       — Кого там опять черти принесли! — Алиса оставила гитару на диване и, попутно захватив с тумбочки пистолет для пущей безопасности, поплелась открывать дверь непрошенному гостю, что так настырно продолжал давить на кнопку по ту сторону квартиры. — Ты! — Какого было удивление девушки, когда распахнув дверь и рефлекторно выставив перед собой оружие, она увидела уже немного пьяного Измайлова, опирающегося локтем на дверной косяк с полупустой бутылкой виски в руке. — Чем обязана? — В свойственной себе манере съязвила Рыбкина, все еще пребывая в состоянии легкого оцпенения. Девушка ничего не понимала. Они ни разу не виделись с момента его свадьбы. А сейчас, вот так вот невзначай, спустя год он заявляется к ней в квартиру.       — Пустишь? — Голос и взгляд Гриши были до боли тоскливыми и грустными. И в момент девушку осенило. К своему логическому завершению близилось 7 сентября.       Для Алисы этот день, безусловно, тоже стал роковым, в этот день она также как и Гриша лишилась последнего родного человека. Но Рыбкина воспринимала это не так остро, нежели Измайлов. По крайней мере, когда его не было рядом. Но смотря сейчас на Гришу девушка испытывала сильнейшую боль. Он пришел к ней в этот день. Зачем? Чтобы снова довести до слез, оголить и порвать нервы, что уже и без того туго натянуты до предела, и в любой момент могут разорваться от малейшего неправильного прикосновения? Чтобы вновь вытащить наружу их общую боль, которая когда-то полностью поломала их судьбы? А если он снова принес те ужасные фотографии. Алиса нервно сглотнула ком вставший поперек горла.       — Проходи.       Рыбкина забрала из рук парня бутылку недопитого виски, нашла на кухне более-менее подходящие для данного напитка бокалы, разлила в них остаток алкоголя и вернулась в комнату, где Гриша уже вальяжно уселся на полу облокотившись головой на подлокотник дивана. Она молча подала ему бокал с горячительной жидкостью и уселась рядом, едва касаясь его плеча своим. Алиса сделала маленький глоток и ее горло сразу же обдало жаром, а спустя несколько минут по телу начало расходиться приятно тепло, которое, казалось бы, должно было заглушить неловкость и повисшее молчание. Но оба как будто язык проглотили. В какой то момент девушка не вытерпела звенящей тишины, и сгустившегося между ними напряжения, она стянула с дивана гитару и начала тихонько перебирать струны. Это ее немного успокаивало. Измайлов тоже значительно подрасслабился, слушая легкую нежную мелодию. Ему безумно нравилось как Рыбкина играет, хотя он и слышал как она это делает всего пару раз. И для него это было чем то настоящим, искренним и честным. Гриша всегда любил такую, домашнюю и расслабленную Алису, и он наслаждался ею и сейчас, когда прошло больше года с того момента, когда они в последний раз виделись. Он украдкой смотрел на то, как ее изящные чуть дрожащие пальчики одергивают то одну струну то другую, извлекая из инструмента звуки, и на то, с каким сосредоточенным видом она это делает. Мелодия для него закончилась слишком быстро. Девушка потянулась за остатками виски.       — Сыграй еще что-нибудь, пожалуйста. — Чуть слышно попросил попросил парень, тоже делая глоток алкоголя.       Алиса не смела ослушаться и заиграла наверное самую душераздирающую мелодию, что она знала. С правого глаза скатилась скупая слеза, затем еще одна, третья, четвертая.       — Зачем ты пришел, Гриш? — Спросила девушка, переставая играть, и откладывая гитару на диван.       — Ты прекрасно знаешь, я не могу никого видеть в этот день. — Начал Измайлов и тяжело вздохнул. — Знаешь, как херово мне было в прошлом году? — Он наконец повернулся к ней лицом, заглядывая в глаза где постепенно скапливались новые порции слез. — Ты просто не представляешь, каким адским мучением для меня было гулять по этим Швейцарским улочкам, изображая счастливого человека, вместо того, что бы рвануть к чертям собачьим ото всей этой приторной сладости. Бросить все и сбежать туда, где реально хочется быть, к человеку с которым хочется быть. И нет, это не Ника. Теперь я только тебя могу видеть в этот день, Рыбкина! — Его голос с более спокойного срывался на крик. — Только тебя, понимаешь! Никого больше! — Алиса уже захлебывалась слезами. Гриша переместил ее на диван, а сам присел на колени на против нее. Девушка утерла глаза, которые еще чуть-чуть и казалось бы разъест от соли. Но успокоиться не удавалось. — Прости Алис, я не хотел сделать тебе больно. — Он чуть привстал, и начал стирать выкатывающиеся из глаз слезинки. Он терпеть не мог женские слезы. А слезы Рыбкиной подавно. Они разрывали ему сердце больше всего на свете. — Только не плачь, пожалуйста. Не плачь. — В своей голове Измайлов уже тысячный раз корил себя за то, что осмелился к ней заявиться. — Наверное мне не надо было приходить.       — Гриш. — Шепчет Алиса сквозь никак не перестающие литься из глаз слезы, когда молодой человек встает с колен и направляется к выходу из комнаты. — Пожалуйста, не уходи. — Она смахивает очередную выкатившуюся из глаза слезинку. — Останься со мной. — Почти умоляющим голосом просила она Измайлова.       — А я разве собирался? — Его голос первый раз за весь вечер приобрел отличную от подавленной и тоскливой окраску, но парень все равно скрылся за углом, оставив девушку в гордом одиночестве, от которого она уже порой на стену лезть готова. Гриша не заставил себя долго ждать, он почти сразу же вернулся обратно со стаканом воды в руках. — Попей. — Измайлов присел на корточки перед Рыбкиной, откинул за плечи спадающие на ее лицо прядки распущенных светлых волос и протянул стакан.       — Спасибо. — Алису так сильно мучила жажда, будто всю жидкость, что была в ней она выплакала, и она залпом опрокинула в себя всю воду, которая была принесена Гришей.       Измайлов забрал у девушки пустой стакан и поставил его на ближайшую тумбочку, убрал любимую гитару Рыбкиной, что занимала достаточную часть и без того небольшого по размерам дивана, на стул, который считался ее постоянным законным местом. А затем присел рядом с девушкой, заключая ее в объятия и повалился на спину, увлекая за собой. Компактный диван Алисы не был приспособлен к тому, чтобы на нем свободно лежали два человека, даже таких худощавых по комплекции как они. Конечно, он каким-то образом мог раскладываться, и Рыбкина это помнила, но сейчас ей было определенно не до этого, да и не особенно хотелось прерывать такой теплый и искренний момент единения и тактильного контакта, поэтому двушка удобно расположилась на груди у Гриши. Одна рука Измайлова по хозяйски устроилась у Алисы на животе, а второй он перебирал русые локоны, что разметались во все стороны. Вот так вот, в домашней обстановке парень ни разу не видел ее с привычным туго собранным хвостиком. Дома Рыбкина всегда отчего-то была совершенно другой. В домашней Алисе с трудом можно было узнать ту самую бойкую девушку, которая работает в сугубо мужском коллективе, быстро бегает, метко стреляет, парой ударов может уложить мужика средней комплекции, а ещё пьет, курит и отборно ругается матом. Алиса прикрыла глаза, млея от его едва ощутимых прикосновений, ладонями накрыла его ладонь, покоившуюся на своей талии, и провалилась в сон. Гриша почувствовал это по тому, как одна рука девушки вскоре сползла, свесившись с дивана, и по тому, как она стала слегка вертеться, поудобнее устраиваясь в его объятиях. Измайлов извернулся лечь так, чтобы Алиса чувствовала себя максимально комфортно, и та наконец перестала ворочаться ища подходящую позу для сна. Когда Рыбкина наконец угомонилась парень обхватил ее за талию, чтобы она ненароком не свалилась с узкого дивана во время сна, и вскоре заснул сам.       Ночь была темной, спокойной и тихой. В приоткрытое окно с улицы доносился легкий шелест листьев и отголоски проезжающих вдалеке машин. В небе среди нескольких звезд висело круглое светило. Было полнолуние. Комнату залило мягким светом. Гриша немного поморщился, когда его лицо во сне повернулось к лучу света, и он тут же попытался спрятаться от него, уткнувшись в волосы лежащей рядом девушки. Алиса, всю ночь мирно спящая в объятиях Измайлова вдруг отчего-то начала вертеться и бормотать себе под нос что то непонятное. Парень, находясь в состоянии полудремы, попытался ее как-то успокоить, прижимая к себе и слегка поглаживая по спине. Кажется помогло. На мгновение Алиса замерла, но в следующий миг маленькую комнату пронзил громкий истошный крик.       Гриша моментально открыл глаза, а Алиса уже сидела обхватив колени руками, опустив на них голову и сотрясалась от рыданий, которые вырывались у нее из груди.       — Алиса. — Он тут-же устраиваясь позади обхватил ее руками.       — Гриша? — Рыбкина будто не понимала, что происходит. И не поверив, что сквозь всхлипы, слезы и звон в ушах она слышала голос Измайлова, решила переспросить, и крепко сжала своей маленькой ладошкой его руку, чтобы еще раз убедиться в том что он сейчас рядом.       — Да это я. — Ответил парень. — Тише, тише. Все хорошо. — Пытался успокоить он дрожащую, как осиновый листок, девушку. — Что такое? Что случилось? Сон страшный приснился?       — Угу. — Промычала она, боясь даже повернуть голову в сторону парня. — Гриш. — Ее голос предательски дрожал. — Прости меня. — Хрупкое тело опять содрогнулось от накрывающих эмоций, рвущихся откуда-то из самых глубин.       — Да что такое? Алис. — Недоумевал Измайлов. — Посмотри на меня. — Буквально молил он, но девушка только отрицательно мотала головой. — Пожалуйста, Рыбкина. Я прошу тебя.       — Я убила тебя. — Поворачиваясь к парню, но все еще пряча свои глаза прошептала Алиса, будто стараясь, чтобы он ее не услышал. — Убила тебя, Гриш. — Чуть громче повторила она, мельком заглядывая ему в глаза, боясь увидеть в них ненависть, злобу и разочарование по отношению к ней. — Ты умер… Как я могла такое сделать… — Алису трясло, как трясет самолет, попадающий в воздушные ямы. Из глаз все еще лились слезы. Она снова спрятала лицо в ладонях. — Прости меня. Прости. — Повторяла она.       — Алиса, господи. — Парень сгреб ее в охапку, крепко прижимая к себе, тем самым стараясь унять ее дрожь и успокаивая сердце, зашедшее в бешеном ритме. — Все хорошо. Я здесь я рядом. — Он гладил ее по волосам и целовал в макушку. — Это был просто сон…       — Но я. — Начала было девушка, но Гриша ее перебил.       — Это был просто сон, слышишь? — Он отодвинул волосы, прячущие ее заплаканное лицо, и взял его в руки, заставляя смотреть ему в глаза. — Ты — не твой отец, Алиса! Запомни это! И ты никогда бы такого не сделала. Слышишь? Никогда! — Она кротко кивнула, соглашаясь с парнем, и шмыгнула носом, препятствуя выступанию новых слез. Помогло слабо. — Тише, маленькая. Тише. — Измайлов смахнул большим пальцем пару слезинок и начал сцеловывать оставшиеся.       — Гриша… — Как-то облеченно выдохнула Алиса.       Он продолжал беспорядочно целовать ее щеки. В какой-то момент Рыбкина дернула головой, и парень мазнул ей по губам. Сначала оба опешили. Сердце Алисы подпрыгнуло, когда она почувствовала легкое случайное прикосновение его слегка шершавых губы на своих. И Измайлов не смог остановиться. Не мог больше противостоять своим чувствам. Не мог больше врать самому себе, что любит Алену. Он всегда понимал, что она выступает в роли такой своеобразной ширмы. По принципу того, что коль она его любит, и он живет с ней, с другими он быть не может. Но разве сердцу прикажешь? Особенно когда оно начинает так сильно биться при одном только взгляде на Рыбкину. Он более требовательно начал целовать девушку, чего та так горячо желала, но совсем не ожидала. Алиса слегка разомкнула губы, давая парню большего простора для дальнейших действий, и сама углубила поцелуй, сплетая их языки. Когда воздух в легких начал заканчиваться Гриша нехотя разорвал поцелуй, а Алиса тут-же отстранилась от него чуть подальше.       — Мы не можем. Ты же сам, тогда, год назад говорил, что мы не можем. — Сначала ее речь была спокойной, но постепенно переросла в надрывистую и даже немного истерическую. — Зачем ты делаешь это, если в конечном итоге все опять сведется к тому, что ты не сможешь меня трахать из-за того, что у тебя перед глазами стоит образ убитых родителей. Зачем ты снова делаешь мне больно, Гриш. Ладно, похуй на меня. — И даже в такой момент, она умудряется думать не только о себе. Рыбкина параллельно и о парне думает. Ему самому от этого явно не проще. — Ты же и самому себе больнее сделаешь. — Заканчивает она.       — Заткнись! — Из его уст это прозвучало слишком резко и слишком грубо, так, что Гриша сам удивился такому своему тону в ее сторону. А из глаз девушки снова прыснули слезы. Но очередной приступ рыдания Алисы был прерваны грубым напористым поцелуем, и девушка вновь отдалась во власть ощущений и эмоций. Измайлов укладывает Рыбкину на спину и нависая над ней начинает покрывать ее лицо поцелуями, периодически спускаясь на шею и на острые линии ключиц, что выпирали из-под футболки. Шея всегда была ее слабым местом, и девушка млела от поцелуев, приходящихся на место татуировки. Гриша до сих пор помнил это с их первого раза, что был кажется так недавно. Да только с того момента уже как два года прошло. И он специально делал это, тем самым провоцируя Алису сильнее запрокинуть голову, для большего простора для действий, и срывая с ее губ приглушенные стоны. Холодными ладонями девушка пробралась ему под футболку и принялась выводить незамысловатые узоры на его спине, вместе с этим притягивая парня еще ближе к себе. Серая материя порядком мешала простору ее действий, поэтому девушка без промедления потянулась к ее краю и стянула с Гриши мешающий предмет одежды, на секунду разрывая сладкий поцелуй. Парень, медливший до этого момента, тоже нащупал края футболки Алисы, в надежде избавить ее от вещи, но не тут то было. Алиса резким движением перехватила его руки, ловко извернулась и оказалась сверху Измайлова. Он слишком долго и сильно мучал ее своими ласками. Пора было перехватывать инициативу в свои руки. Рыбкина пробежалась пальчиками по его пождарому торсу, покрытому жесткими волосками, стала целовать грудь, все также продолжая в хаотичном порядке исследовать его тело своими ладонями, но на мгновенье застыла и одернула руку, когда ощутила под пальцами полностью гладкий и чуть выступающий участок кожи на левой части живота. Алиса отстранилась парня и очертила немного не ровные границы ужасного шрама. Перед ее глазами сразу всплыла ужасающая картина: «Она, избитая и измученная, лежит под дулом пистолета и умоляет о пощаде сестру любимого человека, который вскоре появляется в дверном проеме держась за окровавленный бок, и настолько быстро, на сколько позволяло ранение кидается к ней на помощь, заступается за нее и пытается вразумить единственному родному по крови человеку, что дети не в ответе за поступки своих родителей». Слез больше нет, все вылились за трудный вечер и ночь, но где-то в области сердца жутко ноет.       — Прости меня Гриш. — Она отрывает руку от шрама, целует некогда больное место, после чего болезненно впивается в его губы, еще раз прося прощения.       Измайлов проникает своими большими теплыми ладонями под футболку девушки, сначала собственнически проходится по спине, по бокам, и затем едва ощутимо касается края груди. Даже от такого легкого прикосновения по телу Алисы побежала толпа мурашек, и она наконец позволила ему стащить с себя мешающую футболку. Парень очертил изгибы ее точеной женственной фигурой, которую она почему-то всегда прячет под бесформенной одеждой, проскользил по плечам, слегка массируя и распрямляя их, провел по ямочкам над ключицами, и спустился к небольшой аккуратной груди, что полностью умещалась у него в ладонях. Почувствовав, как сильные руки Гриши сжали ее грудь, девушка выгнула спину, слегка запрокинула голову, прикрыла глаза, млея и постанывая от чутких прикосновений мужских рук, и чуть заерзала, ощущая его явное возбуждение в паху. Для Измайлова было большим наслаждением вот так вот, снизу вверх смотреть на по пояс обнаженную Рыбкину. Но он прекрасно понимал, что еще пара ее таких заводящих движений, и он бы не спокойно не вытерпел, а торопиться молодому человеку совершенно не хотелось. Хотелось подарить ей больше невинных ласк, которые также вызывали в ней бурю эмоций, хотелось растянуть и продлить удовольствие. Поэтому Гриша приподнялся, прикоснулся к ее приоткрытым губам, с которых слетали пока еще тихие стоны, и устроив одну руку у нее на пояснице, потянул за собой. Ощущать тепло ее обнаженного тела на своем было невероятно приятно. Но Алиса резко вздрогнула, когда ощутила своей уже разгоряченной кожей холодную бляшку ремня Измайловских брюк, и слегка отстранилась. Девушка второпях начала возиться с незамысловатым механизмом, но в темноте, в добавок с накатившим чувствам и эмоциям, расстегнуть ремень оказалось не такой простой задачей. Немного помучившись, Рыбкина наконец то расправилась с пресловутой застежкой и потянулась к молнии брюк, своей возней вынуждая парня сдавленно простонать. Гриша не хотел терять хватку, скользнул ладонью со спины девушки на ягодицы, а затем на бедра, попутно стягивая с Алисы треники, а через мгновение она уже оказалась под ним. Парень поспешно избавил себя от брюк и скинул их на пол, к остальной груде вещей. Рыбкина протяжно застонала, когда вдруг почувствовала что Измайлов начал покрывать поцелуями молочную кожу ее груди. Грише это льстило. Ведь так, как Алиса отзывается на его прикосновения, не отзывалась ни одна из его десятка женщин. Пока его губы орудовали то на груди, то на плоском животике, то на тонкой шее, руки, слегка сжимая, поглаживали ее бедра. Девушка зарылась пальчиками в растрепанную шевелюру парня, притягивая его еще ближе к себе, и возвращая его лицо на уровень своего, чтобы снова почувствовать его пылкий поцелуй на своих губах. В порывах ласк и нежностей они стянули друг с друга остатки уже давно не нужного белья .       У Алисы внизу живота уже давно свернулся тугой комок желания, отчего его начало невыносимо тянуть. Она всем телом прижалась к парню, хотя ближе уже было некуда, и уже не могла терпеть эти бесконечные ласки. Хотелось продолжения. Жутко хотелось. Причем обоим.       — Блять! — Выругался Измайлов, когда понял, что у него не оказалось при себе контрацептивов. Как никак он уже давно вырос из гулящего мальчишки, который при каждом выходе из дома «на всякий случай» берет с собой презервативы. Он взрослый, состоятельный и к тому же уже год как женатый человек.       Алиса поняла это по его замешанному и растерянному взгляду. В ее квартире средств предохранения и подавно не водилось, собственно как и мужчин в прошедшие годы. И если когда-то давно, еще до знакомства с Гришей, в дальнем уголке ящика тумбочки и можно было найти несколько квадратиков фольги, то сейчас их там определенно не было.       — Гриш, только пожалуйста, успей… — Начала она, но парень не дал ей закончить фразу. Он одобрительно кивнул и в следующий момент соединил их тела.       Как же они оба желали этого момента, как же они скучали друг по другу. И для обоих это было явно что-то большее, чем просто животные потребности и инстинкты, намного большее, чем просто секс. Сейчас, этой ночью, Гриша любил Алису, любил так, как никого не любил до этого момента, только если ее же в их первый раз, после которого все в их отношениях пошло через жопу. Он ни на секунду не думал о жене, так как попросту не любил ее. Еще тогда, на свадьбе он жутко сомневался в правильности своего поступка, но в то время это отчего-то казалось единственным выходом, единственным шансом сбежать от жуткой реальности, где он страдает сам, и разрывает сердце дорогого ему человека. Да только вот не вышло. А может это было нужно для того, чтобы все осознать.       Именно поэтому сейчас, без малейшего угрызения совести Измайлов своими неторопливыми, размеренными движениями срывает с припухших от поцелуев губ любимой девушки хриплые стоны. А Алиса же будто до сих пор поверить не может в происходящее, цепляется крепко за его плечи, впиваясь короткими ноготками, целует бесконечно, будто мало ей его до сих пор. Мало даже когда он резко до придела входит в нее, после чего вновь возвращаясь к плавным движениям. А девушка еще также хочет, чтобы сильнее, полнее. Бедрами навстречу поддается, и сквозь пелену, что уши застелила, слышит его тихое и такое нежное: «Аля». От такого уменьшительно-ласкательного варианта своего имени Рыбкину передергивает. До этого момента у девушки даже в мыслях не было, что сейчас, владея ей, Гриша изменяет своей жене. И только пресловутое «Аля» заставило на секунду задуматься о том, что аналогчно в постели он может назвать и Алену. Но эти мысли мгновенно прерываются. когда парень проводит языком по сплетенным, точно также как и они сейчас, дракону и змее, что красуются на ее изящной шее.       — Гриш. — Алиса хнычет. Дыхание давно уже сбилось. Она не может больше терпеть эти невыносимо медленные дразнящие движения, что приносили сладкое, но тем не менее мучение.       Измайлов понимал, что он и сам уже балансирует на грани, и пара резких движений может привести к неопределенным последствиям. Гриша конечно был бы не против обзавестись ребенком, особенно от Алисы, но ломать этим жизнь девушки, в которой итак наломол уже много дров, он категорически не хотел. К тому же Алиса сама попросила его сдержаться. Но при этом оставлять Рыбкину не до конца удовлетворенной ему тоже не хотелось. Он совсем остановился, и заглянул в глаза девушки обеспокоенным взглядом. Будто говоря: «прости, тут или так или так».       — Плевать. — Алиса слишком долго ждала этой близости, чтобы сейчас вот так вот из-за одной детали не насладиться ею сполна. В крайнем случае, можно будет просто выпить таблетку. Благо, медицина давно не стоит на месте и возникшую проблему можно будет решить не прибегая к более жестким мерам.       Гриша наконец отдается порыву неудержимой больше напористости своей страсти, и его движения становятся более частыми и резкими. Алиса сводит ноги у него на пояснице, желая получить еще более глубокие ощущения. Через пару тройку глубоких толчков ее напряженные мышцы обмякают, и она чувствует, как по телу растекается приятное тепло. Измайлов обессиленно падает в ее объятия, зарываясь носом в разметанные по подушке светло-русые локоны, и чувствует одно на двоих учащенное сердцебиение.       — Алечка. — Шепчет парень, целуя девушку в плече, недалеко от того места, где красовался небольшой шрам от ранения, которое она получила, спасая его жизнь. А Рыбкину снова передергивает от этого сладкого обращения. как минимум она не привыкла, что ее так называют. И любой другой, за подобное сокращение ее имени, безоговорочно получил бы как минимум пощечину.       — Что за телячьи нежности, Измайлов? — Выпаливает она.       — Твою мать, Рыбкина, все то тебе не так. — Он заглядывает в ее невероятно чарующие карие глаза и замечает, как из одного из них снова выкатывается слезинка. — Что опять такое? — Ласково спрашивает он, смахивая прочь влагу с ее щеки.       — Все хорошо, Гриш. — Отвечает она, но по взгляду бездонных голубых глаз понимает, что он ей не верит. Поэтому решается на откровенный вопрос, что у неё назрел. — Уверен? — Парень одобрительно кивает. — Ее в постели ты называешь так же? — Сердце снова заколотилось в учащенном ритме.       — Глупенькая. — Гриша трется носом об ее носик. — С чего ты это взяла? — Алиса задумчиво шумно вздыхает, пожимая плечами. — Я не хотел бы говорить с тобой об этом, но если тебя интересуют подробности моей сексуальной жизни, то у нас это редкое явление. И, нет. Ее я так не называл.       От этой информации Алисе сразу стало чуточку спокойнее.       — Не бросай меня больше пожалуйста, Гриш. — Такие слова девушка не позволяла себе говорить никому, никому, кроме него. Ее взгляд был полон надежды. Ей так не хотелось снова быть девочкой на одну ночь, не хотелось отпускать его от себя.       — Ни за что на свете. — Её лицо озаряется улыбкой. — Я люблю тебя Рыбкина, и я понял, что больше не могу и не хочу бегать от своих чувств.       Нежным поцелуем Измайлов дотронулся до искусанных почти в кровь губ Алисы, как бы закрепляя свои сказанные ранее слова.       — А как же… — Начала Алиса, но договорить парень ей не дал.       — Не переживай, я все решу. — Заверил ее Гриша. Для себя он уже четко решил, что поговорит с Аленой и попросит развода, и с неугомонной сестрой тоже как-нибудь сам разберется, к тому-же за пару лет ее пылкий характер немного смягчился. — А теперь спать.       Алиса вновь удобно устроилась на груди Гриши, как делала это вечером, несколько часов назад, получила легкий поцелуй в макушку, и со словами: «Что же ты делаешь со мной Измайлов», прикрыла глаза и провалилась в сон.