Почувствовать себя живым

Щёлк. Небо над головой — бесконечная тьма. Щёлкнув крышкой зажигалки, Ко вдыхает холодный воздух полной грудью, и мороз пробирает вдоль хребта, совсем как когда он впервые посмотрел в его глаза. Ко отказывается называть его по имени. Щёлк. На высоте двадцати этажей рядом нет ничего, кроме холода и тьмы. И горечи сигаретного дыма, разъедающего лёгкие. И тоски, разъедающей сердце.

— Я не хотел, чтобы ты умирал. — Я заслужил это.

Щёлк.

***

Когда Ко впервые посмотрел в его глаза, ему захотелось зарычать и убежать. Он подумал, что, наверно, именно это и чувствуют, падая в пропасть — словно в груди образуется звенящая пустота. Абсолютную беззащитность. Он подумал, что если в мире людей существует зима, во время которой холоднее, чем от силы Рюуко, то она вся — в его глазах. Он подумал, что его глаза — острый лёд, впившийся в горло. Он испугался. Ко, конечно, не убежал. Только ткнулся мордой куда-то в бедро Рюуко, опасливо прижав уши к голове, — тот недоумённо приподнял брови и успокаивающе зарылся пальцами в мех на холке, — но понадеялся больше никогда не видеть эти ледяные глаза. Через неопределённое количество времени, которое он ещё не умел считать, Ко научился принимать человеческую форму, и Рюуко снова взял его с собой в мир теней. Если честно, Ко там не нравилось — атмосфера чуждая, враждебная, словно с каждым вдохом между лопаток всё глубже вонзается острая сталь, — но ради Рюуко он был готов на всё. Тогда произошла вторая встреча с ним, после которой что-то между ними бесповоротно изменилось. Ко решился посмотреть в его глаза — для надёжности вцепившись пальцами в рукав Рюуко, — и на мгновение зимние ветра в них стихли, едва заметными проблесками вспыхнули удивление и любопытство. Он задержал взгляд чуть дольше положенного и улыбнулся одним кончиком губ. Словно осторожно скользнул подушечками пальцев вдоль позвоночника — Ко даже передёрнуло. И от этого звенящая пустота в груди начала исчезать. И от этого лёд в горле начал таять. И от этого — он смутился. В тот момент Ко понял, что только рядом с ним его мир переворачивается вверх дном. Только рядом с ним земля уходит из-под ног, и не остаётся ничего, кроме растерянности. Растерянности и абсолютной беззащитности. Ко это не нравилось. На третий раз Ко не стал прятаться за Рюуко. Он сжал кулаки — ладони были влажные от волнения, — решительно посмотрел на него — в груди разгорелся пожар — и поздоровался — голос (кажется) не дрогнул. Ледяные глаза напротив слегка сузились, а губы растянулись в тонкой улыбке, словно он усмехался над ним. Но ответное приветствие было таким тёплым, что Ко не выдержал — резко развернулся и побежал следом за уже ушедшим далеко вперёд Рюуко. Потому что от этого тепла всё внутри него болезненно загромыхало, проламывая рёбра. И Ко понятия не имел, что это за чувство. Все их последующие встречи ограничивались взглядом глаза в глаза и приветствием — и жаром в груди. Один раз Ко неуверенно протянул (дрожащую) руку — Рюуко рассказывал, что некоторые люди так здороваются, — но он в ответ лишь непонятливо нахмурил брови, а затем хмыкнул. Ко не знал, чего в тот момент в нём было больше — смущения или злости. Рюуко потом долго с интересом рассматривал его лицо, приговаривая что-то про покрасневшие щёки, и пытался выяснить, что вызвало такую занимательную реакцию, но он молчал. Рюуко — его Создатель, тот, кого он боготворил, ради кого буквально был преданной собачкой — порой смотрел на него, как на подопытную крысу во время важного эксперимента. Он — не смотрел на него так никогда. Поэтому делиться этим чувством со своим Создателем ему совсем не хотелось. Ко так этого и не сделал.

***

О дне, когда его мир рухнул, в памяти Ко остались лишь полузабытые образы. Всполох алых волос Призванного короля Тени. Электрические разряды напряжения в воздухе, оседавшие на языке железным привкусом. Белоснежная мантия Рюуко, окрасившаяся кроваво-багровым. Его полные боли — и смирения — глаза. Удушающий ужас, сковавший цепями грудную клетку. Его взгляд — безжизненнее снежной пустыни, безжизненнее глаз его умирающего Создателя. Вонзившийся льдом в грудь Ко, совсем как острая сталь клинка — в грудь Рюуко. И падение в пропасть. Всё, что у него теперь есть, — полузабытые образы, преследующие в кошмарах каждую ночь. А ещё цепь, до сих пор обвивающая грудную клетку и утягивающая глубже в чёрную бездну. И острый лёд его взгляда в сердце.

***

Их первый секс был яростным и быстрым. В ту ночь отяжелевшее от туч небо пролилось на Токио неистовым ливнем. Со смерти Рюуко прошло неопределённое количество времени — вечность, — не то чтобы Ко всё ещё не умел его считать, просто не воспринимал его ход. Он стоял около своего любимого бара — он был пьян — он позволил себе быть пьяным, — а ледяная вода затекала под его одежду и капала с чёлки прямо в глаза. Ко было противно и холодно, противно и одиноко, он не чувствовал пальцев и мелко дрожал, но ему было плевать. Всё, чего он хотел — это забыть хоть на несколько часов о неподъёмном грузе вины и ненависти, засевшим внутри подобно паразитам, и — он был пьян, и он забыл. До тех пор, пока его висок не пронзил прицельный выстрел колкого льда. Ко не знал ничего холоднее зимних морских ветров в Токио, пробирающих морозом до самых костей. Ничего, кроме его взгляда. Холодного, как арктический лёд. Разрушившего единственную попытку забыть. — Если бы ты только знал, как я ненавижу тебя. — Ко выплюнул фразу, как змея выпускает из клыков яд. Он лишь улыбнулся в ответ. Так улыбаются умирающие люди — вымученно и отстранённо, словно прямиком из загробной жизни. Ко видел такую улыбку на лице Рюуко. — Я знаю. Ко жаждал убить его. Он повалил его на мокрый и грязный асфальт и начал бить по лицу — упоённо, с извращённым удовольствием, до синяков на скулах, до крови из разбитого носа, до лопнувшей кожи на костяшках пальцев. А он не сопротивлялся. Он понимал, что, в конце концов, это малая плата за разбитую жизнь. И когда Ко выдохся, без слов притянул к себе, держа ладонью за затылок, и поцеловал. Наверно, ему было больно целоваться. Ко было плевать, и он кусал его губы до крови, грубо толкался языком в рот и царапал ногтями запястья, едва не рыча от разгорающихся внутри ненависти и животного возбуждения. Не таким он представлял себе их первый поцелуй. Когда они оказались в его квартире, Ко не знал, что нужно делать — в голове была лишь гулкая пустота, — и он, видимо, тоже не знал. Вся та ночь сплелась в тугой клубок чистейших эмоций, ледяных глаз и неожиданно горячих пальцев, что каждым прикосновением оставляли горящие метки. Впрочем, Ко был совсем не против, в отместку кусая его шею до синяков. Никогда раньше Ко не испытывал такое бешеное смешение боли и удовольствия. В ту ночь он доверился ему настолько, что остался до утра. Он доверялся ему ещё очень много раз.

***

Ко привык думать, что его смерть будет долгожданным исполнением цели всей его жизни. Торжеством справедливости, отмщением, искуплением. Он мечтал об этом дне каждый раз, когда смотрел на него, лежащего рядом (он мечтал об отсрочке). Их последний бой был похож на первый секс — словно двух диких зверей выпустили из клеток. Ярость текла по венам неистовым огнём, азарт застилал глаза кровавой пеленой, напряжение сводило каждую мышцу до низкого гула в ушах. Но всё это безумие схлынуло в одно мгновение, когда Ко сжал железными когтями его горло. Он не был готов увидеть арктический лёд в глазах напротив: ни капли разочарования от поражения, ни капли страха перед неминуемой смертью. Лишь смирение и нежность. И безмолвная просьба: Сделай это. И от одного этого взгляда он снова упал в пропасть собственной беззащитности. Бесконечно долго ненависть к нему была для Ко единственной причиной жить. Бесконечно долго Ко существовал лишь желанием убить его. Но когда время, наконец, пришло — он понял, что не сможет. Тогда Ко пошёл на сделку с совестью и убедил себя, что с таким грузом вины жить ему будет гораздо хуже, чем умереть. И когда он смирился с этой мыслью, чёрная дыра между ребёр схлопнулась. Он вдохнул полной грудью. Пока не узнал, что был прав. Пока не узнал, что он сам сделал то, что Ко не смог. Чёрная дыра поглотила его целиком.

***

Щёлк. Ко встаёт у самого края крыши и делает последнюю затяжку. На самом деле всё, чего он когда-либо хотел, — почувствовать себя живым. Когда за его спиной появляется призрачная фигура, Ко не оборачивается. Он и так знает, кто это. Он ждал его. Того, кто разрушил его мир. Того, кто был его миром. Щёлк. Он смотрит внимательно ледяными глазами, словно скользит подушечками пальцев вдоль позвоночника. И впервые за вечность от его взгляда в груди тлеет тепло. Ко наконец-то понимает, что противоположность любви — не ненависть, а безразличие. Щёлк. На самом деле только он заставлял его чувствовать себя живым. Ко закрывает глаза, улыбается

— Надеешься перестать ненавидеть меня, Ко? — Надеюсь перестать любить тебя, Саваки.

и шагает в пропасть.