Грусть

Существует какое-то волшебство в том, как мы смотрим на дождь. Иногда сутками в затишье и засухе наблюдаем за небом в ожидании плачущих облаков, а иногда, оказавшись в эпицентре, проклинаем каждую каплю, стремясь скорее добраться до родного очага. В ночи, к примеру, от этой пасмурной агонии закипает кровь — столь велико желание испить, наконец испробовать небо на вкус. А приближаясь к нему, делая тот самый жадный глоток, начинаем понимать, как связаны эти несчастные капли с течением самой жизни. — Что будете заказывать? — сухой голос официанта. — Кофе. Чёрный, — столь же сухой ответ с тоской в голосе. Диана успела добежать до места встречи, коим оказалось ближайшее от отеля, в котором она остановилась, кафе, до того, как пошёл проливной дождь. Зачем было назначать встречу, на которую не хочешь приходить? Странно сидеть, замерев в ожидании, и глядеть на воду, обрушивающуюся то ли в наказание, то ли в искупление, из-под облаков. «У каждого свой запах, я твой знаю. Ну, появись же» — твердило сознание гитаристке. Коротать время в общем-то можно по-разному: думать о том, как хочешь изменить причёску, «проматывать» в голове все планы на ближайшую неделю и размышлять о том, как можно так нагло опаздывать. Диана хотела уйти. Ей невыносимо хотелось покинуть это холодное место, чтобы забыть о том, что был назначен час и даже какие-то минуты. Что было выделено время, обусловленное множеством факторов, для того, чтобы изменить расстояние между людьми, которые давно уже не считали друг друга близкими. Часы строго показывали свои два тридцать, молния успела промелькнуть в небе дважды, а пара салфеток, оставленная недалеко от чашки, была измята полностью. «Ну где же ты?» — не мог ответить разум. Сердце требовало отступления с места боевых действий назад в отель и одновременно с этим бушевало от осознания: «уйдёшь сейчас — пожалеешь потом». — Может быть, вы желаете попробовать что-то из наших блюд? — Нет, спасибо. Она показалась незаметно: в своём любимом светло-сером плаще, под зонтом, что было нетипично, с ярко выраженной усталостью на лице. Диана увидела её сквозь окно такой, какой привыкла видеть в их последние встречи: очаровательной, хрупкой и красивой. — Прости, что опоздала. Я бежала со всех ног, чтобы успеть. Сегодня очень загруженный день, — протараторила запыхавшаяся Света. — Теперь даже без приветствий? — тихо, смотря в глаза, ответила гитаристка. — Динка, — неожиданно нежно произнесла Света, изумляясь напору со стороны подруги. — Да, этого будет достаточно. — Послушай, я пришла сюда не для того, чтобы смотреть как ты ухмыляешься, — твёрдо произнесла скрипачка. — Я тоже здесь не для того, чтобы рукопожатиями обмениваться. Скажи, мы уже что-нибудь решим? — А что именно ты хочешь обсудить? — Я хочу знать, что будет с нами дальше. — Динь, я тебе не гадалка, но одно могу сказать точно: всё, что было, — скрипачка затихла на несколько секунд. — Было между нами в последнее время. Я думаю, это нужно заканчивать. — Ты правда так считаешь? — обиженно проговорила Диана. — Да, — с лёгкостью подтвердила скрипачка. — А сможешь это повторить в другой обстановке? Скажи мне, зачем ты врёшь? Теперь тебе проще думать, что ничего между нами нет, а что было — то прошло? Я не понимаю, почему ты вольна подчиняться своему разуму, а не сердцу, — откровенно выплеснула гитаристка. — Да потому что сердце меня уже привело однажды. К тебе. Воцарилась тишина. Оправданная, но столь болезненная тишина, которую сложно побороть даже тем, кто доверяет друг другу, не говоря про людей отстранённых друг от друга на долгие годы. — Только давай не будем говорить о том, кто и в чём виноват. Мы обе причастны к боли, нанесённой с обеих сторон. Мы обе несём свои обиды как крест. Я прошу тебя поговорить со мной в этот раз о другом. По-другому, — подчеркнула гитаристка. — Я прошу тебя о том немногом, что ты можешь для меня сделать. — И о чём же? — заинтересовалась Света. — Об искренности, — практически шёпотом произнесла гитаристка. — Ты столь трепетно обращаешься со мной, когда мы остаёмся наедине, но отчего-то продолжаешь бессовестно лгать, когда нас окружают люди. — Несправедливо осуждать меня за мою противоречивость. За мои чувства, которые мечутся. Ты знаешь меня лучше кого бы то ни было, так почему сомневаешься в моей, — Света вновь прервалась и выдохнула, не осмеливаясь продолжить. — Светка. Я прошу, скажи это. — Почему ты сомневаешься в моей верности? «И зачем было заказывать кофе, который, заранее известно, никто так и не выпьет?» — Я сомневаюсь не в тебе, Светик, — грустно улыбнулась Диана. — Динька, послушай. Ну разве можно так незаслуженно мучить друг друга? — А если мы заслужили? А если я начинаю любить себя только в те моменты, когда ты улыбаешься мне? Моя любовь внутри меня, но твой свет нужен мне. Ты мне нужна. — А потом ты будешь писать песни о предательстве и об очередном разочаровании? — Кому как ни тебе знать, что я всегда пишу о любви. — Ну, так что решать будем, Динька? — А что тут решать? Почти все мои песни в любом случае посвящены тебе. Света улыбнулась и на миг растаяла от столь неожиданной правды, которую и так все всегда знали, которую совсем не обязательно было произносить вслух. Но ещё скрипачка знала, что «я тебя люблю» можно говорить по-разному и почувствовала это, лишь коротко ответив тем же: — Я не могу заснуть без тебя. — Это хороший повод, чтобы встретиться снова, — бегло произнесла гитаристка. Глаза Дианы заискрились пламенем, ей хотелось поделиться своим чувством со всем миром и при этом оставить его только им двоим, как тогда — в юности. На самом деле время мало что меняет, если сердце продолжает оставаться преданным тому, кого любил большую часть жизни. Они назначили новую встречу, теперь уже совсем при других обстоятельствах, в другой обстановке и уж точно с другими намерениями. Равнодушие было вычеркнуто вместе с обидой так легко, как никогда раньше. Оставалось только вдохнуть полной грудью и побежать вместе под настоящим питерским дождём.