Амуры

Помню я, как на Рождество к нам собирались гости; Шумно было, весело. Бывало, сидишь у окошечка, скучаешь, пальчиком на свежевысыпавшем инее узоры выводишь, какой-то радости, чуда внезапного ждёшь, как вдруг слышишь, едут: Бубенцы переливаются звонким хохотом, лошади из-за стен чуть слышно ржут, громким задорным окриком дают знать, что, мол, друзья приехали, отворяй, хозяин ворота. Бежишь к дверям, ладошками пытаясь толкнуть дверь толстую, дубовую, да не поддаётся; и чуть не летишь, когда на тебя она открывается и входит женщина: румяная, с щеками-наливными яблоками от мороза, голубые глаза блестят плутовски, а аккуратные ручки весело поправляют сбившуюся шубу, и кричит она на весь дом -Ну, Евгений Васильич, удружили! До Вас не дойти, не проехать, да ещё и ворота затворили, будто гостям совсем не рады И входит в комнату отец, взгляд его искриться шалостью, и он, ловко перехватывая свалившуюся с плеч гостьи шубу, слегка щиплет женщину за плечо и тут же уворачивается от гневного взора, будто не замечая возмущённо открытый рот -А Вы, Жанна Терентьевна, так не серчайте! Как смогли, так дорогу и подготовили, а то, что Вы несётесь во весь опор и пути перед собой не замечаете, вина не наша -Ой, ну что Вы всё время грозитесь! - Всплескивает руками она и, даже не снявши шапку, хватает меня на руки и подкидывает вверх, с довольной улыбкой слушая мой счастливый хохот - Вот и племянник мой оторо́пел, слова вымолвить не может, до того вы ребёнка своими угрозами напужали! -Да не напугал он меня, тёть Жанна! - Веселюсь я, довольно устраиваясь на её руках, ладошкой приобнимая за холодную от зимнего воздуха шею -Жанна Терентьевна, ну куда Вы вперёд меня пошли, обождать по всем правилам следовало! - В дом вошёл, отряхивая от снега уже начинающий мокреть тулуп, Пётр Семёнович - высокий худой мужчина, строгими морозными глазами смотря на женщину, волосы его, завившиеся от валившего с неба снега, неаккуратно топорщились, хотя он и пытался пригладить их рукой. Я потянулся к нему другой ладошкой, проводя ей по волосам, помогая наладить порядок, и он услужливо подставил свою голову, с приподнятыми уголками губ наблюдая за моими по-детски нежными движениями -А ко мне на руки пойдёшь? - Ласково вполголоса спросил Пётр Семёнович, протягивая ко мне рукава своего тулупа, ещё мокрые от снега -Пойду - Серьёзно кивнул я и осторожным движением скользнул с локтя тёти Жанны на руки мужчины, прижимаясь к нему и обеими ладошками крепко обнимая за шею, носом утыкаясь в прохладную ткань тулупа -Ну и хорошо - Шепнул мне на ухо Пётр Семёнович и едва ощутимо коснулся моих волос свободной рукой -Ну Пётр Семёнович! - Услышал я возмущение отца - Куда ж Вы его весь мокрый хватаете, он недавно болел! -Да пусть сидит ребёнок, чего тебе? - Хитрым голосом защищала меня Жанна -Вот захворает Марк посреди праздника, увидите! - Недовольно проворчал отец -Кто что лицезреть вскоре будет? - С тихой веселостью спросил из-за плеча Петра Семёновича знакомый голос. Я оторвался от Петра Семёновича и увидел, как Максим Викторович, со спокойной улыбкой снимая с себя шубу и шарф с цилиндром, подходит к отцу и слегка приобнимает его за плечи Отец как-то слегка растерялся и, заглядывая себе за плечо, уже менее уверенно ответил -Да ничего особенного, просто.. - Тут он неловко откашлялся - Пётр Семёнович, похоже, Марка до болезни довести хочет - Всё-таки метнув в мужчину грозный взгляд, закончил отец -Ну чего же сразу до болезни - Неохотно передавая меня Максиму Викторовичу, который, отойдя от отца и приняв меня на руки, ласково поцеловал меня в щеку и, осторожно подкинув, умостил на своих согретых теплом меха руках, буркнул Пётр Семёнович - Просто пару минут на холодном тулупе подержал, что уж тут -На мокром! - Недовольно отметил отец -Ну пущай на мокром - Примирительно сказал Максим Викторович, окидывая терпеливым взглядом всю нашу компанию - Давайте уже садиться за стол, а то, как я вижу, давно накрыто, ребёнок ещё сладостей не ел, а вы стоите, спорите Все, как-то виновато посмотрев на меня, двинулись к праздничному угощению. Я остался на руках у Максима Викторовича, который сел подле отца, тётя Жанна устроилась по другую сторону, а Петрониус разместился рядом с нами, изредка кидая на меня неловкие взгляды. Ожидалось счастливое Рождество.