you're right at the tips of my fingers

Он всегда слишком далеко. Слишком далеко от прикосновения Чонгука. Это страшное, раздирающее душу чувство — знать, что он был прямо здесь. Всегда был на кончиках пальцев с его мягкой, притягивающей к себе кожей. Всегда вне досягаемости. Даже когда они лежали в кровати их общей комнаты в общежитии, где трубы скрипят и шумят иногда слишком громко, иногда едва давая о себе знать, он был слишком далеко. Даже когда ветер выл так сильно, что заставлял Чимина содрогаться и хныкать, а тени создавали страшные узоры на стене, и Чимин залезал в его кровать, он все еще был слишком далеко. Он всегда лишь на кончиках пальцев в ожидании прикосновения, ласки и любви. Была одна из тех самых ночей, когда Чонгук лежал в постели с руками скрещенными под головой и рассматривал, как на потолке играет свет от проезжающих машин. Единственным звуком в комнате было мягкое дыхание Чимина, его соседа и с детства лучшего друга. Но затем как по нотам начинали шуметь батареи, скрипеть полы и странно бренчать стены. С самым громким скрипом дыхание Чимина остановится и застрянет в его горле. Чонгук повернется в его сторону и увидит, как парень приподнимет свою встрепанную голову с белокурыми волосами, напоминающими гнездышко. Он быстро просканирует комнату опухшими глазами в поисках страшных вещей. А затем увидит Чонгука, смотрящего на него с самой нежной улыбкой. Раньше он спрашивал: — Можно лечь с тобой? Чонгук никогда не говорил нет. Он помнит, как сильно в его груди билось сердце, когда Чимин первый раз попросил об этом. Блондин всегда был упрямым и не признавал, что ему страшно, из-за чего Чонгук всю ночь не мог сомкнуть глаз в раздумьях, что все это могло значить. Когда это повторилось, он догадался, почему Чимин неожиданно захотел забраться к нему в кровать. Потом Чимин и вовсе перестал спрашивать. Он просто поднимал голову, находил Чонгука и мелкими шажками перебирался к нему. Вначале Чонгук изо всех сил старался спать как можно ближе к стене, чтобы оставить Чимину больше места, но в конце концов перестал, когда понял, что как бы он ни лег, он проснется с головой Пака на своей груди. Как по часам Чимин просыпается от всех навязчивых звуков, со вздохом поднимается с постели и направляется прямо к Чонгуку. — Подвинься, - говорит еще хриплым ото сна голосом блондин. Чонгук старается игнорировать, как что-то переворачивается внизу его живота. — А смысл? – спрашивает он и провожает глазами каждое движение его лучшего друга. Чимин ухмыляется и удобно устраивается на кровати. Он кладет голову на обнаженную грудь Чонгука, обвивает его талию рукой и закидывает поверх него ногу. И все еще он слишком далеко. Старший прижимается ближе, закапывая свое лицо в грудь Чонгука и растягивая пухлые пальцы вокруг его ребер. Для Чонгука это превратилось в рутину. Сейчас наступит время, когда он задержит дыхание и сожмет руку в кулак, сдерживая себя, а его взгляд будет прикован к потолку в ожидании первых небольших похрапываний. Когда это произойдет, младший выдохнет и вернет свой взгляд на Чимина. Чонгук будет часами разглядывать каждый сантиметр его лица, мысленно проводя по изгибам его маленького носа прямиком до пухлых губ. Он будет представлять, какого почувствовать их на своих губах и укусить их. Но прежде чем его мысли забредут слишком далеко, Чон посмотрит на него и полностью вдохнет в себя, выжигая каждую деталь в своей памяти. Затем он расслабит кулак, и позволит своей руке парить над Чимином. Он начнет у бедра, проводя кончиками пальцев прямо над кожей настолько близко, что можно почувствовать тепло, исходящее от парня. Но он никогда не прикоснется. Его рука будет только парить и очерчивать кожу Пака, от изгиба талии до ребер, где располагается тату. Чонгук проведет по каждой букве, гадая какого было бы почувствовать их своими пальцами и испробовать на вкус. Он бы посмотрел на чернила на своей руке и мечтал, чтобы их надписи встретились. Обычно затем Чимин издаст небольшой вздох и прильнет еще ближе так, что его голова окажется почти на уровне изгиба шеи младшего. Чонгук проведет по его плечам, ключицам и шее, словно создавая маршрут по всем его любимым местам. В его голову снова закрадутся представления о том, какого это целовать чувствительную кожу блондина и вдыхать его опьяняющий запах. А потом Чон дойдет до лица Чимина с его безупречными мягкими щеками, носом и губами. Он будет медленно отслеживать их очертание, просто позволяя кончикам пальцев почувствовать нежность и тепло фантазии. И ему больно от желания прикоснуться ко всему этому. — Тебе когда-нибудь бывает страшно? – спрашивает Чимин, нарушая их долгую рутину. Чонгук настолько сбит с толку неожиданно появившимся в ночи голосом, что забывает ответить, и Чимин тыкает его в бок. — Страшно от чего? — Я не знаю…от…вещей? – продолжает Чимин тихим и мягким голосом. Если бы Чонгук посмотрел вниз, то непременно нашел бы его надутые губы. – Вроде, — он продолжает, – темноты или этих звуков ночью? Каждый раз, когда я просыпаюсь, такое ощущение, что тебе нестрашно. — Ты знаешь, что такое не пугает меня, — отвечает Чонгук. Вздох все еще глубоко в его груди, а кулак сжат рядом с Чимином. — Но есть же что-то? Хоть что-то? Чонгук знает, что он смотрит на него, что круглые, наполненные звездами глаза Чимина обращены прямо на него, и посмотри он вниз – утонет. — Конечно, есть, я же не супермен, — с небольшим смешком отвечает младший. Иногда он и правда мечтает быть, как супермен, потому что он всегда кажется бесстрашным. Он тот, кто берет, что его по праву. Тот, кто показывает любимым свои чувства. Он не боится окружить любовь всей своей жизни лаской и теплотой. Супермен не парит кончиками пальцев над своей любовью. — И что же это? – Чимин не останавливается, что озадачивает Чонгука. На дворе глубокая ночь, но Чимин в его кровати разговаривает с ним, и Чон этого не понимает. Они лучшие друзья, так что странным ему кажется вовсе не их полуночный разговор. В детстве у них было много ночей, когда они лежали под одеялом или в спальниках и говорили обо всем на свете. Рассуждали о смысле жизни, или о том, как выглядела вселенная, кем они станут в будущем, или если бы у собак были чувства. Их года, проведенные вместе, всегда были наполнены ночными разговорами, но ни один из них не был непохож на этот. Никогда все внутренности Чонгука не тряслись так сильно, а его тело не было наполнено страхом и желанием. Как сказать своему лучшему другу, что единственная вещь, которая пугает тебя – это и есть он. Как сказать человеку, с которым вы дружите двадцать лет, что тебя до чертиков пугает мысль рассказать, что ты по-настоящему чувствуешь. Что самое страшное для тебя – это если он узнает все твои мысли, чувства и желания. Как сказать любви всей своей жизни, что мысль о его уходе настолько ужасает, что ты боишься даже попробовать. — Ну… — обдумывает Чонгук, — я боюсь будущего, наверное. Я не знаю, что оно готовит и где мы окажемся через пять или десять лет. — А имеет ли это значение? — Конечно. Почему нет? — Не знаю, — бубнит Чимин, и Чонгук практически чувствует, как губы парня двигаются о его грудь. – Лично мне все равно, где я буду, пока ты рядом. — А-ага, — Чонгук тяжело вздыхает и пытается успокоить свое бешенное сердце. Пытается сказать ему заткнуться, потому что Чимин точно не испытывает к нему чувств. Не таких, как Чонгук. – Наверное, ты прав. Затем между ними повисает тишина. Чонгук все еще чувствует взгляд Чимина на себе, и его дыхание все еще сбивчиво, но он не знает, что делать. Все, что ему остается - это ждать, потому что он не может двигаться или говорить, иначе точно скажет лишнего. И младший очень надеется, что Пак не сможет отличить нормальное сердцебиение от панически напуганного. — А меня ты боишься? – голос Чимина очень тихий, но в нем чувствуется оттенок разочарования, что-то горькое и досадное бьется о грудь Чонгука с этими словами. — Нет? С чего бы? Чон знает, насколько фальшиво это звучит даже до того, как слова покидают его губы, а голос становится выше. Чонгук съеживается от своих же слов, даже не закончив говорить, потому что Чимин знает его лучше всех, и он не купится. — Ты даже в глаза мне не можешь посмотреть, Чонгук, — звучит голос старшего, и у Чонгука ощущение, будто маленькие пальцы Чимина не только оставляют следы на его коже, но раздирают его сердце — Это не так, — выдавливает Чонгук, хотя паника в его горле практически не дает ему дышать. — Тогда посмотри на меня. — Дотронься до меня, Чонгук. Но он не может пошевелиться. Потому что если не сделает этого и притворится, будто чувства не накрывают его с разрушительной силой, то все будет в порядке. Он может продержаться так еще немного, потому что все нормально. Все в порядке. Все хорошо. Все нормально. Нормально, что Чимин слишком далеко. Нормально, если он только на кончиках его пальцев. Но Чонгука ломают мягкие пальцы на его щеке, притягивающие вниз. Пальцы, которые не напуганы, они не парят и не мечтают. Они делают, требуют и забирают. Они – то, что заставляет Чонгука опустить взгляд и посмотреть на красоту под названием Пак Чимин с его блестящими глазами полными печали, боли, страха и желания. И неожиданно он не может представить, какого это оторвать взгляд от парня. Потому что Чимин еще прекраснее, когда не спит. Легкий румянец на его щеках заметен даже в темноте. Его глаза отправляют Чонгука в водоворот из звезд и галактик, где млечный путь освещает темноту. Они напоминают ему лето. — Пожалуйста, — щепчет блондин, и его дыхание задевает обнаженную кожу Чонгука, и тот замирает. Потому что он чувствует, как маленькая рука Чимина поднимает его запястье все выше и выше, пока оно не оказывается на теплом теле старшего. Чувствует, как чужие пальцы разжимают его кулак. – Не бойся, — он шепчет и кладет руку Чонгука на свое лицо. И снова его пальцы парят над мягкой кожей Чимина. Так близко, но так далеко, и все, чего хочет Чонгук – это преодолеть расстояние между ними. Его пальцы пролетают над щекой старшего прямиком до виска. Он убирает белокурые волосы с его глаз, аккуратно, чтобы не дотронуться. Глаза Чимина трепещут, его щеки такие теплые под рукой Чонгука, и он готов заплакать. — Пожалуйста, дотронься до меня, Чонгук, — шепчет Чимин, и его голос ломается, а глаза наполняются слезами. И Чонгук решается. Он позволяет кончикам своих пальцев опуститься и почувствовать мягкость, шелковистость и тепло. Неожиданно он супермен. Он больше не боится. Пальцы тянутся по коже старшего, очерчивая каждый изгиб его лица, они скользят по его бровям и спускаются по носу к приоткрытым губам. И внезапно Чонгуку недостаточно этих прикосновений. Он хочет почувствовать больше, дотронуться нежнее и показать Чимину, насколько он боготворит каждый сантиметр его кожи. Младший позволяет своей руке бродить по телу парня, ощущая каждый изгиб его тела, прижимая его ближе. Чимин – все, что он видит и чувствует. Ему все равно, что случится после восхода солнца, даже если Чонгук никогда больше не услышит его голос и не увидит его улыбку. Он так близко, и это – все, что имеет значение. Чимин улыбается с закрытыми глазами, и кажется, будто он там, где и должен быть. И ничего другое не имеет значение. Чонгук запускает руки под огромную белую футболку Чимина, которую он всегда надевает для сна и которая на самом деле принадлежит Чонгуку. Чон чувствует упругую кожу Пака под своими пальцами, рельеф его мышц и ребер. Кончики его пальцев находят тату парня и проводят по небольшим выступам букв. — Почему ты боялся? – спрашивает Чимин, и Чонгук уже даже не может вспомнить. — Я боялся, что ты уйдешь, — он произносит вместо этого, убирая фильтры и забывая фальшь. — Почему бы я это сделал? — Потому что наконец узнал бы… — Что? Его руки снова находят лицо Чимина, пока глаза просто бродят, изучая каждый его изгиб. Чонгук снова убирает непослушные пряди с лица парня, нежно проводя по ним рукой и убирая за его маленькое милое ушко. И затем…Он просто…. Чимин слишком близко. Его губы нежно накрывают губы Чонгука, и он едва их чувствует, но это все, о чем Чонгук мог мечтать. Это то, что младший жаждал так чертовски долго, что, когда Чимин отстраняется, Чонгук не теряет ни секунды и притягивает его обратно. Ближе. Ближе. Еще ближе, потому что он был далеко слишком долго. — Я люблю тебя, — он выдыхает между поцелуями, как человек издающий свой последний вздох. Он выдыхает, будто на кону его жизнь, и Чимин должен узнать все, что он чувствует. Чонгук вкладывает все это в поцелуй, и каким-то чудом Чимин не отстраняется. Он прижимается ближе, раскрывает губы и позволяет Чонгуку забрать все. Пак тихо стонет, когда Чонгук облизывает его нижнюю губу и приглашает себя внутрь. Он хочет этого, хочет его. Затем Чимин оказывается сверху, запирая Чонгука между своими идеальными бедрами. Его маленькие руки бродят по оголенному торсу Чонгука, вверх до груди и вниз до живота, оставляя на коже младшего дорожку из мурашек. Руки Чимина скользят по его телу до самой шеи и окутывают ее, притягивая Чонгука ближе, и ближе, и ближе. Но внезапно Чимин снова слишком далеко. Чонгук, чьи тело все еще горит и жаждет большего, шокировано открывает глаза и видит Чимина, который в ярости нависает над ним, пока его ручки ударяют грудь Чонгука. — Ты гребанный идиот, — говорит Чимин. Его голос кажется неожиданно громким в тишине ночи. – Ты хоть знаешь, как долго я страдал по тебе и ждал, что ты сделаешь хоть что-то?!Ты думал, что я реально боюсь шума труб?! … Внезапно Чонгук действительно чувствует себя глупым. Слишком глупым даже для него. — Может, пропустим эту часть, где мы оба понимаем, какой я тупица и продолжим целоваться? Он получает еще один шлепок по груди, который сопровождается небольшим смешком, так что все нормально. Чимин опускается и возвращается туда, где должен быть. Он близко, он дома и именно там, где нужен Чонгуку. — Я тоже тебя люблю, — шепчет о губы младшего Чимин и накрывает их в очередном поцелуе. И он такой сладкий, нежный, но наполненный желанием и страстью. Чонгук кусает его нижнюю губу и оставляет руки на бедрах парня, притягивая его к себе и заставляя краснеть. Когда ему удается услышать, как любовь всей его жизни стонет его имя и впивается когтями плечи, это все стоило того. Свисающие, неуверенные, парящие кончики пальцев стоили того. — Когда ты это понял? Что влюблен в меня, — рано утром спрашивает Чимин. Небо за окном становится светло-голубым, а солнце грозится окрасить мир в любую секунду. Обнаженный Чимин лежит на Чонгуке и выглядит божественно. Его волосы растрепаны как никогда, однако светятся, как нимб, вокруг его головы. Щеки старшего все еще залиты краской, а дыхание неровное после ночи, проведенной в любви. — Мне кажется, я всегда был влюблен в тебя, — честно отвечает Чонгук и в этот раз не пытается сдержаться. Он позволяет кончикам своих пальцев рисовать буквы и фигуры, извилистые линии и маленькие рисунки на гладкой коже Чимина. — Даже в третьем классе? Когда я описался прямо на уроке физкультуры? – он хихикает, и живот Чонгука наполняется миллионами бабочек. Это его самый любимый звук на свете. — Я хотел разорвать свои штаны и выставить голый зад наружу, лишь бы другие дети смеялись надо мной вместо тебя, понимаешь? Но ты убежал до того, как я успел что-либо сделать. Так что да. Даже тогда. — Ладно, но разве у тебя не было типа…момента? Когда ты осознал, что это было...чем-то большим? — Летом. Перед началом 7 класса. В ту ночь, когда родители сказали, что разводятся. Помнишь? — Да… — Ты позвонил мне, потому что тебе неожиданно стало грустно. Ты сказал, что почувствовал мою боль, поэтому мы тайно выбрались из наших домов и убежали на пляж кидать камни. Ты всю ночь пытался научить меня правильно это делать, но я просто со злостью бросал их в воду. — Ага, ты намочил мои штаны, потому что просто швырял их плашмя в воду, — снова хихикает Чимин — Да, но ты и слова не сказал. Ты просто позволил мне быть собой, ты был спокоен, и ты был…тобой, — Чонгук улыбается и опускает взгляд на любовь всей его жизни. – Когда я насквозь промок, ты заставил меня лечь на песок, из-за чего мы оба были грязные и отвратительные, и ты сказал мне посмотреть на звезды. Но мне было до фонаря на эти звезды, и я просто смотрел на тебя, потому что ты был таким красивым. Ты просто был…настолько прекрасным, что я забыл, как дышать. И…да, я был уверен, что улечу в космос и достану все звезды, если ты попросишь. — Правда? – снова посмеивается Чимин, но младший чувствует по его голосу и безошибочной улыбке, что он смущен. При этом он все еще оставляет небольшие поцелуи на коже Чонгука. — А сейчас ты бы забрался в ракету и принес мне луну? — Я принесу тебе целую вселенную, если это означает, что ты больше не будешь лишь на кончиках моих пальцев. И он абсолютно серьезен. Серьезен насчет каждого слова, которое сорвется с его губ после этого. Каждое «я люблю тебя», которое Чонгук шепчет о кожу старшего, исходит прямо из его сердца. Кончиков пальцев никогда не было достаточно.