ЯТЛ

- И этот человек смеет называть себя моим сыном, - увесистый отполированный чемодан упал прямо на ноги Элиотту. В утренней тишине, когда абсолютно все жители Парижа спокойно досматривали свои сны, звук раздвигающихся штор послышался как-то уж слишком резко. Элиотт даже поморщился, хотя изначально не планировал подавать и малейших признаков жизни. В груди теплилась надежда, что отец посчитает его мертвым и оставит в покое. Да, порой он был абсолютно неисправимым сказочником. Элиотт приоткрыл правый глаз и тут же поспешил зажмуриться обратно. Вчерашний вечер возник в сознании парня, подобно тем самым вьетнамским флэшбекам из всяких приколов. Пожелтевшими кадрами старой пленочной ленты. Качество было примерно таким же. Они ворвались в чей-то дом. Дом, который должен был быть пустым! Элиотт начал перебирать в памяти лица, которые он вчера видел. Далеко не все они были ему знакомы - некоторых он видел впервые. Знал же, доверять незнакомцам хоть какую-то работу - верх идиотизма. Но Идрис настоял. А Элиотт никогда не отличался чуйкой. Или умом. Тут уже называйте, как хотите. Потом их скрутили. Точнее нет, подождите. Не их. Его. Только его, Элиотта. От этих воспоминаний парень заныл, так вжимаясь лицом в подушку, словно надеялся, что сможет удавиться. Отец лишь пренебрежительно хмыкнул, уставившись на сына, словно тот был его худшим бизнес вложением. Впрочем, Себастин Демори редко удостаивал кого-то реакцией получше. Элиотт к такой настолько привык, что даже ухом не повел. Подобные звуки в его присутствии уже походили на звуки дыхания. А на такое внимания не обращают. - Я надеялся, что мне это приснилось, - в горле першило то ли от всего выпитого вчера алкоголя, то ли от того, что какой-то тощий полицейский заехал ему вчера по челюсти. Да причем тут вообще челюсть? Значит, всё таки спирт. - Неужели откажешь мне в удовольствии лично напомнить тебе о том, как ты вчера вломился в дом к одной из богатейших семей Парижа? Сынок, не огорчай так своего старика. Голос старшего Демори звучал мягко и ласково, но Элиотт прекрасно знал собственного отца. Такой его тон был похож на мягкие плавные движение змеи...перед броском. Собрав в кулак все свои остатки гордости и воли, а потом выплюнув их обратно, Элиотт повернул голову набок в сторону голоса отца, и открыл глаза. Сверху вниз на него смотрели собственные глаза. Обрамленные такими же длинными темными ресницами. Только по бокам, подобно паутинке, расходились морщинки. Впрочем, они нисколько не портили общей картинки. Элиотт был несравненно красив, но ему было всего двадцать. Нескладность и угловатость всё ещё имела место практически во всем. Себастин же был по-настоящему красив. Словно Элиотт - скетч, нарисованный на скорую руку, а Себастин - улыбка Мона Лизы, которую рисовали двенадцать лет. - Мы не думали, что там кто-то будет. Дом должен был быть пуст и… - Ты действительно настолько тупой, что думаешь, будто это оправдание? - Себастин не сдержался и спустил галстук вниз, к груди. Господи, шесть утра ведь, когда он только успел вырядиться в костюм? Помнится, в детстве Элиотт был уверен, что отец в нем и вовсе спит. - Тебе крупно свезло, парень, что Леон Лалльман согласился не катать на тебя заявление. И вот тут в памяти Элиотта вспыхнул последний недостающий пазл вчерашней картинки. Его взгляд тут же метнулся к тому самому чемодану в ногах. Он всё это время даже не замечал, что находился не в собственной квартире, а в своей старой комнате в доме отца. - Лучше пусть заявляет. Я к ним в прислужники не пойду… Себастин не дал сыну шанса договорить. Секунда - и сильные холодные руки ухватили его за воротник расстегнутой рубашки и подняли на ноги. Ну как подняли. Дернули, да так, что у Элиотта аж перед глазами поплыло. - Послушай сюда, сынок. Если Леон попросит тебя ему отсосать, ты только спросишь, какой угол наклона он любит, ты меня понял? Да, стиль воспитания у Себастина был особый. Скажем…через ассоциации. И такие яркие, что и практики не надо было. Элиотт уже во всех красках успел представить себя на коленях перед расстегнутой ширинкой. - Кто они, что ты так трясешься? Элиотту и правда было интересно. Его семья тоже занимала не последнее место в Париже. Галлерея его матери Амелии имела большую популярность среди художников и критиков. А издательский бизнес отца процветал даже за пределами Франции. Но, похоже, этот Леон Лалльман мог одной правой уделать и галерею и все их издательства по одному щелчку. Да уж, а домик-то и правда был очень даже неплохой. Точнее, он был большим. Огромным, если совсем уж точно. И это, в общем-то, всё, что о нём помнил Элиотт. Они только успели войти, как из задних дверей, которые вели в кухню, вышел парень. Совсем пацан, растрепанный и сонный, с чехлом от гитары наперевес. “Наверное, мы здорово его напугали”, - подумалось Элиотту. Пацан заорал так, что и мертвый бы поднялся на ноги, чтобы убежать подальше от этих воплей. Краем глаза Элиотт видел, как друзья бросились в разные стороны, но сам остался стоять на своем месте. Словно его парализовало. Вот прямо, как сейчас. Только стоял, смотрел отцу в глаза и даже вырываться не пробовал. И так было понятно, что влип по самые яйца. - Он тот, на кого ты будешь пахать следующих тридцать дней. Сегодня девятнадцатое января. Значит выйдешь ты оттуда ровно в это же время девятнадцатого февраля. От злости Элиотт стиснул зубы. Себастин лишь рассмеялся. - Расстроился что ли, мой мальчик? Ты же так туда хотел. Ломился прямо таки. Успел разбить две вазы и телевизор, когда оказывал сопротивление при задержании, - последние слова Себастин заметно выделил, специально напоминая сыну, что на его плечах висит не одна статья уголовного кодекса. - Мы же не для себя, мы… - Ты не сраный Робин Гуд, Элиотт, - Себастин выдохнул, и отбросил сына обратно на кровать. Одному Господу было известно, как ему осточертело вытягивать этого несносного парня из переделок, - Хватит. Я всегда был на твоей стороне. Всегда прикрывал тебе зад. Ты не представляешь, сколько денег я выкинул за твои залоги. В этот раз ты перешел черту. - Да мы даже не вынесли оттуда ничего, я вообще не понимаю, чего этот Лалльман так пенится, если он такой важный хер. - Может потому что вы взломали систему безопасности этому важному херу? - по тону отца Элиотт понимал, что его терпения хватит ещё ненадолго. Зато утерянные детали начинали потихоньку возвращаться к нему, - Это попытка кражи со взломом, и сопротивление при аресте, Элиотт. Он выбрал исправительные работы только потому, что не хочет портить тебе будущее. Будь я на его месте...ты бы сел ещё вчера. Себастин замолчал на пару секунд, и Элиотт уже было подумал, что тирада закончилась. Нет. - А ещё, вы до смерти напугали его сына. Мальчик возвращался с занятий, а вы шаритесь по его дому. Тебя убить мало, засранец. Так что будь хорошим мальчиком - у тебя десять минут, чтобы привести себя в порядок, сесть в машину к Матиасу и убраться нахрен из моего дома. Всё запомнил, или мне повторить? Натянуто улыбнувшись, Элиотт сбросил с плеч мятую рубашку и последовал в ванную. Если отец дает десять минут, то это десять минут и ни секундой больше. - Мы с мамой будем скучать, сынок. Ага, как же. Старый козел!

***

При свете дня дом оказался совсем не таким, каким его смутно помнил Элиотт. Они и полезли сюда, потому что какой-то знакомый Идриса, который был другом Иман, которая была сестрой Идриса, сказал, что дом пижонский. И с владельцев не убудет. У всех, конечно, разное понимание слова “пижонский”, но Элиотту, он, очевидно, таким не казался. Леон Лалльман владел очень даже просторным домом на склоне, с совершенно умопомрачительным видом на Париж. Ночью, наверняка, были видны даже огоньки Эйфелевой башни. В своей рваной футболке и зеленой толстовке Элиотт чувствовал себя тридцать третьим колесом. Просто, стоя посреди большой и такой уютно обставленной гостиной, он выглядел, словно разносчик пиццы. Максимум. Он покосился в сторону рыжего кожаного дивана напротив камина. Это был, кажется, уже третий раз, когда они украдкой пересмотрелись. Он, и очень симпатичная брюнетка. Симпатичная, не в смысле, трахнул бы, а в смысле, красивая. Приятная. Она была года на три младше его собственной матери, так что незнакомку воспринимать как-то иначе он не мог. С того момента, как Элиотт вошел в дом она усердно делала вид, что читает какой-то журнал об интерьере. Так вот, кого можно благодарить за такой чудесный дом. Ведь, даже несмотря на свои нешуточные размеры, он казался Элиотту очень уютным. Домашним. Гораздо лучше того “хайтека”, который развел у себя его отец. - Леон никогда не опаздывает. Элиотт выдохнул. Эта тишина начинала давить на мозги. Ему даже казалось, что он слышал, как летает пыль. Хотя, глядя на сияющие поверхности шкафов, бесчисленных полок, телевизора и даже горшков для растений, Элиотт мог биться об заклад, что он сможет увидеть там свое отражение. Ни о какой пыли даже речь не шла. - Видимо, он не жаждет встретиться со мной, - хмыкнул Элиотт. Он пытался выглядеть максимально бесстрастно, словно он им одолжение делает. Но он всё ещё переминался с ноги на ногу, сдавая свою нервозность с потрохами. - Не прими на свой счет, - брюнетка улыбнулась, и отложила журнал на столик прямо перед её ногами. Она наклонилась, и в вырезе декольте очень выгодно показалась её грудь. Элиотт даже фыркнул. Сделанная. - Но ты пытался обчистить наш дом. - Вас это, кажется, не волнует. - Тебя. Не думаю, что в нашем положении есть смысл соблюдать формальности. Я Мириам, - Мириам протянула Элиотту ладонь, и только это заставило его сдвинуться с места. Холодная. Почему-то именно такой он её себе и представлял. - Элиотт. - Я знаю, - Мириам потянулась к серебряному портсигару. Элиотт даже успел возненавидеть его. Все те пять минут, что он пробыл в доме, от его гладкой блестящей поверхности отскакивали солнечные зайчики. Прямо ему на лицо. - Почему вы...ты так относишься ко мне? Мириам достала сигарету и подняла глаза на Элиотта, как бы спрашивая, будет ли он. Тот лишь отрицательно кивнул. Ему сейчас даже воздух мешал, не то, что… - Я раньше была школьным психологом, - Мириам чиркнула спичкой. В тишине это послышалось нарочито громко, - Скажем так...я понимаю, что движет подростками вроде тебя, Элиотт Демори. - Я не подросток, - почему-то такое обращение его задело. - Правда? - Мириам затянулась и вскинула одну бровь. Чёрт, эта женщина и правда была очень красивой. Элиотт ещё со вчерашнего вечера помнил Леона Лалльмана, и он не был даже в половину так красив, как его жена. Он был невысокого роста, с небольшой проседью в бороде, но всё ещё мог похвастаться своей темной густой шевелюрой. Светлые глаза терялись на фоне бледного лица. Это у Себастина с его, слегка смуглой, как для француза, кожей, они смотрелись очень впечатляюще. Леон же был просто приятным. А вот Мириам...ох, будь это совсем другая ситуация, и она, возможно, даже снилась бы Элиотту по ночам. И со своими пухлыми губами, и с пышной копной волос, и с этой, черт с ней, сделанной грудью. - Уже успела очаровать нашего гостя, дорогая? Элиотт даже чертыхнулся. Он и не заметил, как всё это время бессовестно глазел на хозяйку дома. Захотелось даже сделать пару шагов назад, словно его поймали за чем-то постыдным. Но Леон подошел совсем близко, за спину, и Элиотт не смог даже с места сдвинуться. Почему-то до его прихода всё казалось веселым приключением. Нет, Элиотт. Не приключение. Минимум две статьи. - Гостя? - только и смог переспросить Элиотт, даже не глядя Леону в глаза, который уже успел обойти его и стать прямо напротив. - А кто ты? Как-то неприлично говорить “очаровать нашу прислугу”, не считаешь? От слова “прислуга” Элиотт аж поежился. Звучало отвратительно. - К тому же, наши помощники чувствуют себя у нас, как дома. Мы хорошие друзья и я всегда могу на них рассчитывать. Могу я рассчитывать на тебя, Элиотт? - У вас в руках мои яйца, месье Лалльан, - хмыкнул Элиотт, ляпнув первое, что пришло в голову, - У меня нет выбора. - Хорошая формулировка, - подала голос Мириам, кажется, прилипнув к тому дивану. Она сделала затяжку и выдохнула в воздух струйку дыма. Элиотт с трудом заставил себя отвести глаза. - Просто превосходная формулировка, - согласился Леон, просияв в улыбке. Элиотт окончательно переставал понимать эту семейку, - Но дело не совсем в том. Понимаешь, Элиотт. То, что ты сделал вчера было очень глупо. Хоть и понятно. Я сам однажды был таким же. Это сейчас я продюсер, и через мои руки прошли все шедевры и весь шлак французского кинематографа. А начинали мы с того, что пробирались в дома и воровали у людей кассеты, диски. Магнитофоны, видеомагнитофоны… В какой-то момент Леон, видимо, понял, что увлекся. Он поправил края пиджака, и, прокашлявшись, продолжил. - В общем, мы пытались наскрести на свой первый прокат. Денег ни у кого нет, родители считали, что наша идея безумная, и надо бы идти учиться. - К чему этот экскурс в прошлое? - К тому, что в один день я попался. И человек, которого я сейчас имею честь называть своим наставником, дал мне шанс. Ты не будешь здесь поваром или уборщиком, Элиотт. Такой персонал у меня имеется. Ты будешь...помощником. Всем и каждому. Мне. Мириам. Моему сыну. Если мне нужно поехать в студию, а у моего водителя выходной - ты за рулем. Если Мириам нужно поехать за вещами, а её подруги заняты - ты подруга. Если Луке нужно сделать домашнее задание, а он хочет валяться в кровати - ты его делаешь. Лука. Из всего монолога Элиотт смог вычленить лишь одно имя. Лука. Под веками вспыхнула картина вчерашнего вечера. Чужие испуганные глаза и дрожащие пухлые губы. - А если я вдруг попрошу его удавиться? У него в кармане всегда должны быть веревка и мыло? Легок на помине, да, Элиотт? Со второго этажа доносился недовольный мальчишеский голос. И Элиотт даже не хотел поднимать туда глаза. Он уже знал, кто там. - Лука. Прежде, чем предлагать человеку самоубийство, стоило хотя бы руки друг другу пожать. Ну, или на худой конец, не гундеть откуда-то сверху. - А он за вчера, что ли, не рассмотрел? Как ты мог, папа? Послышался топот по ступенькам и даже этот топот казался злым. Хотя Элиотта очень тянуло смеяться. Краем глаза он видел, как мальчишка подходил к ним, быстро прошел мимо него, толкнув плечом, и актерски не заметив этого. Ну просто злой маленький...ёж. Именно его он Элиотту и напоминал. Маленький, едва достающий ему до плеча, с растрепанными волосами-колючками и громким фырчанием. Звоните в службу защиты животных. Кажется Элиотт вчера чуть не довел до инфаркта бедного ежа. - Как я мог? - попытался уточнить Леон, словно категорически не понял вопроса сына. Мириам в этот раз решила остаться безучастной. - Что за привычка тянуть в дом всех нуждающихся? Сначала она, теперь это чучело… - Эй, парень, - Элиотту даже не за себя стало обидно. Так говорить с матерью, вот что показалось ему немного (слишком) чересчур, - Ты бы язык придержал. Ты крут, все это поняли, но мать тут вообще… - Мать? - все трое одновременно удивленно уставились на Элиотта. Леон сдерживался, чтобы не рассмеяться. - Она мне не мать. Мириам утвердительно кивнула. Её эти слова, кажется, вообще не задели. Всё таки, к чему такой женщине вообще хоть как-то реагировать на выпады какого-то мальчишки? - А тобой, - Лука развернулся к Элиотту и подошел совсем близко. Так, что Демори даже успел уловить запах его парфюма. Сладковатый какой-то, совсем девчачий, - Мой отец просто похвастается на званом ужине. Леон Лалльман ведь славится своей великодушностью. Не воспринимай его речи буквально. Лука был так напорист, что в какой-то момент Элиотту показалось, будто это он меньше, а не Лука. - Ты просто станешь новой статуэткой на его полке наград. Ладно. Возможно эта ситуация не так уж безнадежна, как Элиотт себе представлял.