ЯТЛ

Мириам и Леон вернулись только ночью, когда ребята уже спали. На этот раз чинно и благородно - каждый у себя. Ужин, который Элиотт честно заказал на шесть вечера они оставили родителям. Сами перекусили какими-то сэндвичами, и допили вино. Идеальный вечер. Несколько часов они просто болтали, устроившись с пледами на открытой террасе. Только изредка прерываясь на объятия и поцелуи. Хотя, тут скорее не так. Они несколько часов целовались, порой прерываясь на разговоры. Так, чтобы губы отдохнули. Вот теперь правильно. Элиотт спустился к завтраку, когда Луки уже не было. Не сказать, что он был прямо сильно этим расстроен. Всё таки сейчас они переживали тот момент, когда им с трудом удавалось сдерживаться. Так что расстояние шло им только на руку. - Леон? - Элиотт постучал в кабинет к старшему Лалльману, чуть её приоткрывая. Та невольно скрипнула под его руками. Как и всё в этом доме. Скрипело, трещало, свистело, будто дом был живым. Ну, зато у Элиотта дома можно было бриться возле любой поверхности. Любая стена - круче зеркала. - Проходи, Элиотт. Демори вошел внутрь, и в лицо тут же ударил солнечный свет. Когда глаза чуть привыкли к такой резкой смене яркости, Элиотт едва не обомлел. Кабинет Леона был не просто большим - он был огромным. Захотелось выбежать на улицу, и взглянуть, сколько же места в масштабах всего дома он действительно занимает. Но дело было даже не в его размерах. Вокруг них на стенах вместо пафосных картин, как у Себастина, висели постеры. С большинством из этих работ Элиотт был знаком. Какие-то фильмы были французскими, какие-то американскими, некоторые были коллаборациями. Но это было неважным, ведь Элиотт мог назвать каждый. И на каждом из них внизу можно было рассмотреть имя Леона. В качестве продюсера. И как Элиотт раньше не обращал на это внимания? - Присядь, Элиотт, - Леон улыбнулся, и указал парню на стул напротив себя. Даже несмотря на то, что всё это было похоже на какой-то президиум, атмосфера была расслабляющая. Леон не был его любимчиком, но он и не раздражал. Такая, очень приятная середина. - Я что-то сделал не так? - почему -то сама идея сидеть перед взрослым мужиком в огромном кабинете вызывала у Элиотта ассоциации со школьными выговорами у директора. Но, судя по выражению лица Леона, сегодня его оставят без промывания мозгов. Если такое вообще было возможно в этом доме. - Нет, напротив, - Леон усмехнулся, и покрутил в руке карандаш. Сам, что ли, нервничал? - Меня заинтересовал тот факт, что ты знаешь о нашем проекте. По правде говоря...я сам хотел прийти к тебе, когда настанет время. Я видел твои работы, Элиотт. Или...как лучше тебя называть? Оттели? У Элиотта все внутренности скрутило в узел. Об этой части его жизни вообще никто не знал. Даже Люсиль. - Тебя всё ловят, ловят...а поймать не могут. Я слышал, что тебя называют французским Бенкси. - Откуда вы… - Мы, кажется, уже говорили об этом. Я не пускаю в дом людей, о которых ничего не знаю. К тому же тех, которые пытались меня обокрасть. - Тогда зачем я вам? - взметнулся Элиотт. Этот вопрос и правда мучил его всё это время, - Что за невиданный парад щедрости? Или Лука прав? Я лишь глупое доказательство вашего великодушия? - Хочешь верь, Элиотт, хочешь нет. Назови меня идиотом, или наивным идиотом, но я верю во вторые шансы. И я не знаю, сколько раз тебе их давали....но для меня с тобой это первый. Я уважаю то, что ты не сбежал, как твои друзья. Что ты остался, принял наказание, и сейчас сидишь передо мной. А ещё я из тех, кто ценит талант. Иначе моего имени не было бы на каждом из этих постеров. Элиотт всё ещё удивлялся тому, насколько Леон был непроницаем к любым выпадам. Хотя, он же отец Луки. Чему тут удивляться? - К чему вы ведете, Леон? Как я должен отработать свой “второй шанс”? - Я хочу, чтобы ты сделал нам раскадровку, - вот так просто, словно в его словах не было ничего такого. Вот совершенно, - А потом посмотрим. Я видел, как загорелись твои глаза, Элиотт. Когда ты говорил о том, что знаешь о проекте. Ты давно всё решил, так к чему тянуть? - Разве не об этом великодушии я говорил? - усмехнулся Элиотт. Ему очень хотелось верить, что это всё происходит на самом деле. Да и, в конце концов, Леон был прав - он уже всё решил. Но что-то говорило ему о том, что просьба это совсем не простая, - Что указано мелким шрифтом, Леон? - На то время, что ты работаешь на меня, ты прекращаешь любую деятельность, как Оттели. Совсем. Словно его больше не существует. Элиотт едва не задохнулся. Какого черта он себе позволяет? - Нет. - Ты уверен, Элиотт? Что тебе это дало за столько лет? Кроме того, что тебя по ночам ищет вся парижская полиция, конечно. Всего месяц, Элиотт. Месяц твоей подписи не должно быть видно ни на одной улице Парижа. Не такая уж большая плата за реальный шанс, не находишь? Это был полный бред, и Элиотт это понимал. Уйти на месяц, значить кануть в небытие. Он был лучшим только потому, что не давал о себе забыть. Он был неуловим, был быстр, был на два шага впереди. Все остались позади, а согласиться на условия Леона сейчас значило уступить. Дать занять место кому-то другому. Кто может стать лучше. - Я могу подумать? Элиотт не дурак. Он понимал, что ему выпадает тот самый настоящий шанс, о котором пятнадцатилетний Оттели даже мечтать не мог. И отказаться от него было вершиной человеческой тупости. Но он так привык к этой гонке с другими. С самим собой...это не давало покоя. Не давало ему вдохнуть. Не давало ему жить. Может это и есть его шанс наконец дышать спокойно? Не оглядываясь на вой сирен. - Да. Я хотел взять тебя на студию, - Леон поднялся со своего места, и захватил с собой пиджак, - Почитаешь сценарий, заготовки. Посмотришь, что да как. Я не заставляю, это всего лишь предложение. Ну, подумать ещё никому не вредило, правда?

***

Элиотт вернулся домой только вечером, когда абсолютно все уже были заняты своими делами. Они с Леоном пробыли на студии несколько часов, и Элиотт успел окончательно пропасть. Когда-то давно он мечтал о такой жизни, пока его не охватила та, другая. Где ценили не талант, а дерзость. Та степень пиздеца, на которую ты готов пойти - вот, что было по-настоящему важно на улицах Парижа. А он был не таким. И всё это было не тем. Может и правда стоило попробовать? Начать всё сначала, здесь. С Лукой. Элиотт как раз мчался к его двери, чтобы поделиться новостями, как вдруг звуки изнутри заставили его резко остановиться. Он уже слышал этот смех. И этот голос. Хлои. Вдруг стало смешно. Нет, не из ситуации. С самого себя. Он остановился, испугался, даже дышать стал тише. Чтобы не спугнуть. Чтобы не помешать. И это в то время, когда Лука устраивал ему целые сцены только из-за телефонных звонков. Элиотт толкнул дверь внутрь, и та громко хлопнула, ударившись о стенку шкафа. - Какого? - Лука аж вскочил, но едва его взгляд наткнулся на Элиотта, он стал похожим на перепуганного олененка, - Элиотт… Хлои сидела у него на коленях с размазанной по всему рту красной помадой. Ну что за восхитительная картина, а. - Прости, я думал у тебя тут не занято, - Элиотт гаденько так улыбнулся. Даже злиться не получалось. Разве что на себя, что поверил, - Отдыхайте дальше. Он буквально вылетел из комнаты, быстро двигаясь к лестнице. Хотелось уйти. Забыть. Выскрести Лалльмана из под век, из памяти, и больше не слышать этого имени. Но нет, это уж точно не была злость. Разочарование? Возможно. - Элиотт, стой, - рука Луки вцепилась в его локоть, и Элиотт поспешил его одернуть. Словно девочка на школьном выпускном, ей богу, - Стой! - Не заставляй Хлои ждать. Возвращайся. - Не говори со мной, как с ребенком. Будто тебе всё равно. - А ты кто? Взрослый? Вряд ли. Мне не всё равно, потому что я тебе поверил. А ты ребенок. Мой косяк, захотел всего и сразу. Тебя захотел. Она тебе нравится, Лука. Нравится, а ты хочешь сделать вид, будто это не так. Хочешь чего-то другого, потому что тебе семнадцать. Только я не площадка для твоих гомотренировок, - процедил Элиотт, наконец давая волю своим эмоциям, - Уходи, и не возвращайся, Лука. - Не уходи, мне может понадобиться мое домашнее задание. Было видно, что Лука просто хотел зацепить. Он всегда говорил, что лучшая защита - нападение. Но Элиотта это нападение буквально сбило с ног. Бляденыш. - Ауч, - усмехнулся Элиотт, протянув руку вперед, касаясь кончиками пальцев к губам Луки. Одним резким движением он смазал, и без того растертую помаду куда-то к щеке, - Больно. Это было больно. На большее у него не хватило духа. Не хватило воздуха. И он ушел. Выбежал из дома, позабыв все утренние обещания. Все мечты. Все планы, о которых он так хотел поговорить с тем, кого только что оставил на лестнице с размазанной помадой. Ушел к тому, кто понимал так, как больше никто не мог. Как никто не сумел бы. Оттели.