Гадалки

Любит, не любит…

      Арсений сидит и терзает ромашку. Тупой конкурс, который решили провести одноклассницы как прекрасное завершение выпускного. Цветы жалко, времени жалко, а ещё жалко, что что он не отказался или не ускорился, поэтому все взоры одноклассников направлены на него и его медленные движения пальцев.

...к сердцу прижмет, к черту пошлет…

      У половины класса выпало заветное признание, у других — объятия или поцелуй, и лишь пара местных задротов были посланы прекрасным цветочком к черту, но явно в шутку, так что парней все поддержали и заобнимали в хмельном веселье. Были подозрения, конечно, что организаторы специально подбирали ромашки по количеству лепестков, чтобы никого не расстраивать, даже если на будущее результаты гадания не влияют.

...обнимет, поцелует…

      — Арсений, хватит тормозить, только тебя ждем!       — Валентина Николаевна, дайте ему время, ещё немного осталось, — выгораживает одна из организаторов, хоть под столом аккуратные пальцы до некрасивых складок комкают юбку платья.       А Попов уверенно продолжает дергать мягкие белые лепестки, каждый провожая если не с искренней верой, то с доверием. Если всё подготовлено заранее, но и смысла считать этот результат истинным нет. Всего лишь приятное успокаивающее занятие, которое закончится приятным “любит”. Все посмеются, напомнят, что он задержал тост старосты, а потом продолжат пить алкоголь из упаковок с соком. Не ради этого ли они учились вместе одиннадцать лет? Чтобы в один день стать счастливыми и радостными вместе?

...любит, не любит.

      Парень стряхивает мусор от ромашки со стола и тянется своим “соком” к затихшей девушке, платье которой потеряло уже полностью свой товарный вид.       — Небольшой просчет, ничего страшного, — улыбается Арсений, сверкая клычками.       — Значит повезет в игре, Поповский! — весело откликается местный задира, и никто уже не ждет тост старосты, вливая в себя то, что смогли протащить мимо преподавателей.

***

      — И ты всю жизнь такой расстроенный ходишь из-за сраного гадания на выпускном? Ты дебил? — лакая ред булл, уточняет Матвиенко и откидывается на спинку местного стула.       — Не всю жизнь, — друг вскидывает бровь и уточняет, — а всего лишь весомую ее часть. Да и всё равно, это всего лишь цветок, а проблем…       — Ты мне сейчас втираешь, что виноват сраный цветок, а не то, что ты в театре пропадаешь постоянно, да? Или то, что отшиваешь девушек только в путь, потому что они то слишком тихие, то слишком шебутные? — Серёжа поправляет челку, видимо, в очередной раз думая о смене имиджа, — Может, тебе нахер это не надо? Вот я без личной жизни веду нормальную жизнь, счастливую, тусовочную.       Попов проходит непозволительно долгий путь до второго стула и садится, опираясь локтями на колени. Сложно, очень сложно, особенно если учесть, что традиционное ежемесячное гадание — в этот раз на цепочке, которая показала примерно ничего, — промолчало, опять давая неблагоприятный прогноз. Не то что он ждал другого, но уже несколько лет прошло, и удача могла бы повернуться к нему всё-таки лицом.       — Мне нужна вторая половинка, Серый. Я уже чувствую одиночество, а то, что оно не планирует разбавляется в ближайшее время, угнетает достаточно. Тебе ли не знать.       — Я счастлив в своем одиночестве, Арс. Пока ты выбираешь спутницу, я выбираю свободу и случайный секс. Предлагаю смириться с таким положением дел и сходить в бар. Ты там точно кого-нибудь подцепишь, — пустая жестянка летит почти в мусорку, но никого это особо не заботит.       — Если только не венерические заболевания, окей? — даже не пытается сопротивляться Попов, поправляя ворот рубашки. Матвиенко уже маячит у двери, ожидая, пока непутевый друг приведет себя в порядок.       Иногда всё же стоит расслабиться, верно?

***

      Этим летом Арсений решается хлестануть себя крапивой. Нет, не из-за острого желания почувствовать боль, а потому, что эти противные ожоги покажут что-то дельное (как обещали в статье). Еще и полнолуние кстати, как и всегда, когда Попов пробует новые способы узнать, что он волк-одиночка, по мнению вселенной. В общем, звезды и другие небесные тела, кажется, сходятся только для него в тот момент, когда жестокое растение касается ещё молочно-белой кожи, раздражая.       За несколько минут мучений Арсений многое понимает. Например, то, что народные способы гадания он пробовать больше не будет, потому что мало ли что они еще напридумывали. Или то, что с этой Викой он будет в любом случае, потому что должно окупиться это жжение (явно крапиву он взял хорошую, мощную). Ну, или хотя бы то, что надо будет брать более точные способы, потому что в этой плеяде волдырей он с одного ракурса видит жопу, а с другого — сердечко (кривое, как у пятилетнего ребенка на рисунке, но сердечко. Вроде), и черт теперь поймет, как полная луна предлагает интерпретировать такой результат.       Поэтому примерно через месяц, когда их с Викой отношения развиваются очень даже неплохо, Арсений решается на телефонное гадание. Отвечает звонким и очень громким голосом какой-то мальчишка и, кажется, совсем не удивляется полуночному вызову. Даже втягивает Попова в веселый трехчасовой диалог, во время которого у Арса заканчиваются силы смеяться от тренировочных шуток для КВНа, которые парень просит послушать. А еще деньги заканчиваются.       А обиднее всего то, что суть звонка была в приветственном слове незнакомца, которое за эти часы Попов благополучно забыл.

***

      — То есть ты снова вспомнил это дерьмо и поэтому сейчас слоняешься по моей квартире и лакаешь виски? — Матвиенко мониторит соцсети в поисках достаточно красивой девушки для приятного совместного времяпрепровождения, — Тебе, блять, не кажется, что я не виноват в произошедшем?       Арсений прекращает свои метания и плюхается в кресло, тяжело вздыхая. Нет, он не ожидает поддержки в этом плане от самого внутренне свободного друга в мире, но хотя бы сочувствия хочется.       — Серёг, да, это было несколько лет назад, но просто я решил, что ты своим трезвым взглядом поможешь мне трезво посмотреть на эту ситуацию и не будешь ныть, — одна красивая нога аккуратно устраивается на другой.       — Окей, без проблем. Хочешь узнать мое мнение? Хочешь? — армян открывает энергетик и неловко садится на подлокотник кресла, — Я считаю, что ты паришься по поводу херни. Должен радоваться, что эта дура тебя бросила, и тратить время в Питере на радости и праздности, а не вспоминать гадания, которые в реальной жизни никакой силы не имеют. Небось, гуляя по набережной, тоже какую-нибудь ромашку нашел и ободрал?       Матвиенко говорит без издевки, будто сам всё это видел. Будто Арсений не фотографовался у воды и красивых аккуратных зданий, а плакал на их же фоне от неразделенной любви.       — Нет, я последний раз гадал на горящих окнах в Омске. Тогда я Алёну встретил, стало интересно, что скажут высшие силы.       — Ничего хорошего, да?       — А ты дофига догадливый, конечно! — вскакивает с насиженного места Попов и снова идет к бутылке виски и достаточно подтаявшему льду. — Как и с Викой, ничего нового.       — Из нового у тебя только освободившееся в театре место, как ты и ждал. — будто невзначай бросает Серёжа.       — Что?       — Что?       — Это не смешно. Ты сейчас серьезно? — будто забывает о любовных проблемах Арсений, сверкая вмиг загоревшимися глазами.       — Абсолютно. Тебе бы Антон не сказал, пока ты не пришел. Поэтому завтра свою задницу тащи к нам.       Попов утягивает Серёжу в крепкие дружеские объятия, от радости на минуту забывая, что армяну стоило бы дать вдохнуть.

***

      С Аленой Арсений чувствует себя хорошо. Да, высшие силы сказали "нет" на вопрос о их будущем, но они до сих пор не претендуют на истину в последней инстанции. Ему нравится просыпаться и чувствовать чужое тепло в своих руках, видеть нежную улыбку и чувствовать себя любимым, несмотря на какие-то звоночки судьбы.       — С масленицей, Сень! — Попова на секунду корежит от нелюбимого обращения, — Слушай, у меня тут блинчик подгорел…       — Ничего, солнце, отдай мне. — Арсений обнимает Алёну за талию и колюче целует в щеку, на что девушка отворачивается.       — Побрейся, пожалуйста, и приходи завтракать.       Ей не нравятся волосы на лице и то, что Арс постоянно занят. У них практически семья, практически счастье, но ограничения в таких мелочах всё-таки расстраивают. Почему нельзя оставить щетину? Она же так прикольно ощущается под ладонью.       Уже гладенький Арсений забирает завтрак и уходит к компьютеру договариваться со Стасом и Серёжей о встрече с какими-то воронежцами. Блин оказывается настолько подгоревшим, что Попов не рискует его есть и тайком выкидывает в окно, реализуя очередное гадание.       Но горелое тесто ровно летит в столб напротив окна, не достигая никого на улице.

***

      Сережа не знает, с чего начать разговор. Да, развод, тяжело должно быть, но и ежу понятно, что он вообще не волнует Арсения. Они разошлись с Аленой на хорошей ноте, алименты и встречи с дочерью обсудили заранее (и Арс даже советовался с Сережей. Просто для того, чтобы узнать мнение со стороны), как взрослые люди, и теперь, когда всё было сказано десятки раз, разговор, казалось, начать просто нельзя. Потому что за последние несколько лет Арсений изменился и сам теперь не знает, что с новым собой делать.       Матвиенко, естественно, тоже, но не был бы он самым душевным человеком, если бы не попробовал помочь.       — Арс, давай попробуем решить эту проблему вместе. — Сергей собирает всё свое чувство такта в кулак, потому что сейчас его юморески могут стоить атмосферы и откровенности разговора. — Можешь объяснить, что именно в этих чувствах тебя напрягает? — синеглазый морщится от формулировки, — Волнует? Выбивает из колеи? Я не буду шутить, мы сейчас серьезно.       — Не будешь шутить? Ты? — Арсений поднимает поплывший взгляд от коньяка и слабо улыбается, не в силах поймать карие глаза друга. — Не скажешь, что я педик пропащий? Про шипперов не пошутишь?       — Я друг, а не мудак, и если ты в этого Шастуна влюбился, — не удается сдержать совместного тяжелого вздоха, только у Попова он уходит в какую-то задумчивость, а у Сережи — в плохо скрываемое сомнение, — то я могу только попробовать тебя отговорить или поддержать.       — Пытался. Не получается. Я, как школьник, залипаю на нем, и не могу справиться с собой. — новый глоток коньяка придает сил продолжать сложный разговор, — А он, блять, тоже смотрит, и это невозможно терпеть. Светит прямо мне в лицо так искренне, что непроизвольно думаю, что это взаимно. Блять, угораздило же, а!..       Матвиенко сжимает кулаки. Он и так этого Шастуна недолюбливал, а теперь готов ему оба огромных уха оторвать за такое разбитое состояние друга. Потому что на съемках Попов снова отпустит свой напряг и улетит в заоблачные дали, всё сильнее погружаясь в грязно-зеленые глаза и открытую для всех душу. Не зря радужки Антона напоминали болото: непутевого путника по имени Арсений затянуло в них мгновенно, и перед Стасом уже стоит вопрос ребром об отмене “Меняй”. Ведь до каминг-аута перед тем, кто был одним из основателей всего происходящего, было весело.       А теперь совсем не весело, и официальный предлог “эта импровизация изжила себя” перекочевал в прямые эфиры, становясь единственным.       И искренне пугает то, что в случае Шастуна Попов наотрез отказался гадать. Даже своё любимое книжное гадание отбросил, теперь просто так не открывая книг. Трезвый, пьяный, сонный, для роли — ни в какую. А в полнолуние он и не ложится, чтобы случайно не загадать “приснись жених невесте”и увидеть не привычную лопоухую рожицу, а кого-нибудь левого, про кого вспомнит подсознание.       Матвиенко не хочет думать о том, что друг впервые боится увидеть привычный вселенский отказ.

***

      Арсений привычно жмет руки друзей и проходит в свою гримерку. Да, он выпросил, чтобы дали личное место, но только потому, что находиться лишние несколько часов в компании Антона, когда мозг выдает “ошибку” и витающие вокруг головы сердечки, просто невыносимо. Эта легкость уже привычна, тепло по телу струится весь съемочный день, и сделать с этим не получается ничего. Легкое касание. Зрительный контакт. Всё вместе. Всё вместе на фоне двусмысленной фразы.       И корабль по имени Арсений уплывает в голубое небо, чувствуя, как зрачки стараются расшириться до состояния “белка нет”, пока рациональная часть мозга пытается вспомнить, что же они показывают. И как назло в довершении Антон еще и обниматься лезет, полностью добивая это чертово чувство внутри.       Попов не признается, чтобы не портить атмосферу в коллективе.       Попов не гадает, чтобы не добить себя и не испортить коллектив своим поганым настроением.       Кажется, что уже не впервой слышать отказы от Вселенной, и ничего не стоит пережить ещё один. Но за все те достаточно редкие, но меткие попытки Арс устал. И сейчас даже простой крестовый валет, наугад вытянутый из колоды под мысли о коллеге, разрушит тот замок внутри, то спокойствие, которое улеглось за эти годы.       За годы, когда в полнолуние даже мысли об Антоне были запрещены.

***

      — Нет, знаете, это перебор. Вы портите им этим жизнь. Журналисты ищут информацию для интервью и находят ваши работы, появляются глупые вопросы…       Серёжа уже не может сдержаться. Тема шипперов всплывает постоянно, и Арсения потом опять корежит. Как и сейчас он сидит после концерта с ним в номере и смотрит на некоторые подарки, которые они успели подхватить. Сувениры, немного еды и…       Букет, из которого солнечными дьяволами высовываются ромашки.       — Арс, — трансляция завершается тогда, когда Попов на фоне начинает слишком явно стучать льдом в стакане с ромом и колой, — вот нахера ты их притащил? Может, мне убрать?..       — Нет, — Попов нетвердо идет к букету и достает по наитию самый красивый цветок, поглаживая пальцем желтую головку, — Сегодня же полнолуние, да?       Матвиенко неопределенно ведет плечами. Уж явно Арс сам знает, так что этот вопрос лишь номинален. Потому что чаша терпения, видимо, переполнилась, как совсем недавно бедный стакан при неаккуратном движении руки с бутылкой колы.

Любит, не любит…

      Голубоглазый произносит тихо, вкрадчиво, вкладывая всего себя в каждый звук. Лепестки вразнобой летят на пол, и мысленно Арсений провожает их какими-то моментами, связанными с Антоном: взглядами, словами, касаниями — которые разжигают тепло, какое-то отчаянное и нездоровое, как тепло от плотно прижатого к груди обогревателя.

… к сердцу прижмет, к черту пошлет…

      Шастуна здесь нет, но будто каждый сантиметр номера пропитан его присутствием. В голове Арсения есть только он и слова, будто выбитые на внутренней стороне века. Они вылетают, и с каждым из них Антон покидает мысли, перебираясь куда-то глубже, и хоть трижды дрожат коленки от происходящего — Попов почему-то твердо уверен в бедном ободранном цветке.

...обнимет, поцелует…

      Матвиенко не уверен, можно ли дышать, когда друг смотрит на него нечитаемым взглядом, показывая на последний лепесток. Это глупо, очень глупо, а сам он ещё и трезвый, но это, казалось, вечное напряжение будто распадается на мелкие осколки, оставляя на своем месте желтый круг сердцевины ромашки и последний лепесток.       Попов выскакивает из номера, чтобы зачем-то показать Антону свое достижение, но сталкивается с ним, как со своим отражением, держащим ободранную ромашку с одиноким лепестком и глядящим в шокированные синие глаза своими шокированными зелеными. — Любит, — тянется со своим цветком Попов, не совсем понимая, зачем. — Не любит, — кивает Шастун и утягивает растерянного мужчину в объятия, чувствуя, как чужое сердце бьется где-то в горле, не давая нормально вдохнуть.

~~~

      Ирина смотрит на Антона с сочувствием, хоть разговор ещё не начался. Точнее, косвенно он начался еще несколько месяцев назад, когда ссоры начали происходить чаще обычного. Будто то, что они называли любовью, начало рушиться. Или разрушилось когда-то раньше и начало осколками опадать на твердую земную поверхность.       Девушка знает, что ей ничего не будет. Что, судя по рассказам Антона, это нормальное явление: расставаться, разбиваясь, потому что верил, а потом по кругу, по кругу, доверяя знакам, которые сам же подтвердил в очередной раз.       — Антон, я не буду говорить о том, какой ты хороший парень и прочее, — Ирина звонко касается своим бокалом бутылки пива, стараясь подбодрить, — потому что ты должен сам знать, что охуенный. Просто мы не подходим друг другу. Что бы не говорили твои цветы, книги, карты и прочее.       Сложно бросать парня, когда знаешь, что он в себе не очень уверен в романтическом плане. А особенно когда понимаешь, как тяжело ему найти себе вторую половинку с плотным графиком, набитым съемками, проектами и иногда сном.       — Точно? Может, поговорим? Что я не так делаю?.. — его голос звучит просто, даже немного обыденно, будто эта фраза на автомате вылетает в подобных ситуациях.       — Антон, мы говорили последние несколько недель. Часто достаточно громко, чтобы услышать то, что услышали. — они синхронно делают по глотку, — Я предлагаю разойтись, но остаться в хороших отношениях. Ты всё равно не пойдешь к психологу со своей нестабильностью в отношениях. И с тем, что ты доверяешь гаданиям. Я могу выслушать и дать взвешенный совет со стороны, окей?       Шастун тихо выдыхает и со вдохом жмет тонкое запястье. Всё-таки не зря Антон думал, что с ней ему повезло. Не то что он не думал так про всех своих бывших, но с Кузнецовой они были похожи, и даже его неумелые подарки ее веселили, а не бесили, а значит шанс остаться близкими у них есть. И достаточно неплохой.

***

      Летом Антон приезжает на дачу и видит, что соседские девочки безжалостно рвут ромашки. Вырывают бедные цветы с корнем, относя их в общую кучку и сразу начиная обдирать ровные лепестки. Парень не может на это смотреть и подходит, но аккуратно: в пять лет девочек бить уже точно никак нельзя, даже если их трое. И все с лопатками для игры в песочнице.       — Соня, Поля, Катя! Привет! — три макушки одновременно поворачиваются в его сторону, — А что это вы тут делаете?       — Тош, привет, а мы тут гадаем. — Катя показывает на вернувшуюся к жестокому по отношению к природе занятию подруге, — Нас Полинка учит. Тут не сложно, хочешь попробовать?       Так он попробует свою первую ромашку. Да, тут больше подходит что-то типа “рюмку”, “сигарету” или похожее из вредных привычек, но нет, хотя по смыслу всё правильно. Тогда эти ромашки захватили его до того момента, как подружки не отобрали последние целые цветки, терзаемые тонкими пальцами. Мальчик тянулся, просил, потому что интерес не могла остановить и бедная клумба, лишенная замечательных желтых “кнопочек”, и полностью голый берег местной речушки. Шастун устроил тогда небольшой “ромашечный геноцид”, пробуя разные любовные стишки на бедных лепестках, и каждый раз получая один и тот же результат:       “Любит”.       Маленького мальчика это шокирует до глубины души, и он рассказывает всё маме. Она явно не верит его рассказу, но обнимает, проводит такими же тонкими, как у сына, пальцами по светлым прядям и успокаивает:       — Тебя просто любит этот мир, Антон, и старается об этом сказать.       И тогда его это объяснение очень даже устраивает. ***       — То есть все без исключения показали любит? А как же “к сердцу прижмет”? “Обнимет”?       В перерыве между съемками они обсуждают насущные проблемы и снова пьют, потому что рабочий день оказался на редкость тяжелым у обоих. И Ирина просто захотела узнать подробнее про гадания эти самые, про которые во время отношений Шастун старался не говорить. А с другом, похоже, можно.       — Представь себе. Я поэтому так и увлекся. — расслабленно усмехается Антон, громко отпивая пиво, — Сам не верил в происходящее. До конца лета истребил все ромашки в округе, кроме тех, которые были декоративными и охранялись от меня хозяевами. Но и несколько из них не изменили своего мнения.       — Это, конечно, нихера себе, — резонно замечает девушка, заедая вино салатом, — прям магия. А дело, может, было в том, что ты гадал просто так, а не на кого-то?       Ещё один несомненный плюс: Ирина умеет принимать проблемы со всей серьезностью. Вот, сидит взрослый мужчина и говорит о том, что в детстве гадал на ромашках, и она не пикает ничего о том, что это глупо. Даже анализирует, стараясь найти решение этой непростой задачи.       — Нет. Я потом и на девочек гадал, и на мальчиков — результат тот же.       Они глубокомысленно замолкают, потому что слышавший их разговор официант заметно напрягается.

***

      Годы идут, и бедные цветы не перестают гибнуть в руках юного гадателя. Благодаря интернету, выживают многие обычные ромашки, но находят своё место в новых попытках познать таинство процесса другие цветы.       Одуванчики Антону нравятся. И на них он гадает по вычитанному принципу в интернете: сдул все семена за один раз — “да”, не получилось — “нет”. Всё просто, и не так палевно в компании, как небезызвестная ромашка. Один за одним разлетаются белые сферы, оставляя после себя абсолютное ничего.       Тогда он неожиданно влюбляется. В девочку с параллели, яркую и веселую, и проходит весь проспект. Как раз весна, и одуванчики показываются из травы тут и там, призывно раскачиваясь на ветру. И каждый, каждый подлец, будто издеваясь, говорит “да”. А для влюбленного любое “да” — это сигнал.       Они встречаются три месяца, пока их не разлучает поступление пассии Антона в новый лицей, и именно в тот момент бушующие гормоны делают идею найти настоящую любовь целью всей его молодой жизни.       Следующая девушка уходит от него под целую охапку сирени, десятки пятилистников которой тоже говорят “да”.       Дальше он возвращается к ромашке, но и после нее уходит очередная "большая любовь".       А последней для школьной поры становится одноклассница, каждый вопрос симпатии в отношении которой заставляет два лепестка розы, купленной по акции в ларьке, согласно приземляться в маленький соленой круг.       Тогда он уже как-то грустно смирился с тем, что это только сама жизнь его любит, хоть потом на карманные отчаянно покупает зимой всевозможные цветы, проверяя, ушло ли негласное проклятие.

***

      — Это до сих пор звучит как бред сумасшедшего. Но в такой ситуации сложно не сойти с ума, особенно учитывая теорию вероятности.       Они сидят у Шастуна дома и едят пиццу, запивая соком. Разговоры плавно перетекают с последних дней тура и новых носков Арса на незакрытую до сих пор тему.       — Да я сам себя таким считал. Я вообще тогда считал себя огромной шваброй, нужной только для развешивания штор.       Ирина заботливо перекладывает несколько своих кусочков ананаса на пиццу Антона, чтобы подбодрить. Нельзя не согласиться с мамой Шастуна: жизнь его точно любит, иначе бы всех тех денег, известности не было. Только ему этого нахрен не надо, в отличие от нормальных крепких отношений, на которые, судя по тону рассказа, со временем всё больше таяла надежда.       — Ладно, давай тогда отвлечемся. Как на личном? Как тур завершился? — яблочный сок приятно кислит во рту, освежая.       — Ой, тур был вообще супер! — будто игнорируя первый вопрос, отвечает Антон, — Как по маслу прошло. Парни молодцы, Арсений опять учудил: ходил в тапочках для отеля, прикинь? Ладно хоть на концерт переодел. А то полицейский в тапочках бы точно не очень смотрелся.       — Вы с ним нормально ладите?       — А с чего бы нам не ладить? Мы столько лет знакомы, знаем друг друга с головы до ног. — во время небольшой паузы они хихикают от двусмысленной формулировки и берут ещё по кусочку пиццы, — Да и он всё равно чаще совершает фигню какую-нибудь, в отличие от Серёги и тем более Димы.       — Ой, я наслышана и навидена этими его выходками. Как вы еще не устали? Ну, я понимаю, дружба, все дела, но ты же сам говоришь, что никогда не знаешь, что он сделает. Это же такой дискомфорт.       — Ир, ну ты ж понимаешь, что мы должны всегда импровизировать. И Арсений в этом плане просто идеал для тренировки. — Шастун подливает себе и девушке сок, получая благодарный кивок в ответ, — От него вообще не может быть никакого дискомфорта. Это же Арсений. Красивый, умный и смешливый. Ты же сама его смех видела, хоть при тебе он редко смеялся.       Новая пауза затягивается ровно до того момента, пока Кузнецова не начинает обсуждение нового сериала с ТНТ, чтобы снова попробовать перевести тему с Попова.

***

      Взрослая жизнь, помимо университетского КВНа, приносит и новые знакомства разной степени близости. А ещё и вычитанные из интернета новые способы узнать о взаимности любви.       Именно на первом курсе Антон проникается симпатией к однокурснику Олегу, который оказывает ему знаки внимания, и решает попробовать очередное найденное гадание. Бюджетно и удобно: поджигаешь спички рядом и смотришь, как они наклонятся. Все десять пар спичек, заботливо зажатых в трещине на подоконнике общажной комнаты, склоняются друг к другу, и Антон пробует начать эти отношения. Попытка оказывается хорошей: они и правда встречаются, всё романтично и счастливо, пока два других парня, с которыми Олег, как оказалось, тоже встречался всё это время, не разлучают их.       Лучшим решением оказывается с головой уйти в юмор. Вообще, стоило бы в учебу, чтобы подчистить бесконечные хвосты и сдать зачет не еле-еле с третьего раза, а хотя бы со второго и достойно, но душа требует вечной движухи и эмоций, чтобы отвлечься от какой-то тяги к отношениям. В то время, как окружение спокойно разбивается на пары, Шастун пишет и проверяет шутки, а также тратит время на обсуждение новых идей с Позовым, хоть и это не спасает.       На одном из выступлений, где они показывают себя максимально невыгодно, он встречается с какой-то невероятно красивой темноволосой девушкой, которая мгновенно крадет падкое на любовь сердечко. Но без “погадать” уже никак, и вот уже перед Антоном лежит клетчатый листок бумаги, а в левой руке — таковы правила — покоится бедный фломастер, которым уже через секунду выводится корявое сердечко. После недолгих подсчетов внешних клеток по контуру оказывается, что одна не входит ни в одну тройку. Значит, точно любит.       В этот раз жизнь ещё коварнее: девушка его отшивает сразу первого свидания из-за того, что у него потные ладошки. Охуенно получилось, ничего не скажешь.       После этого случая как-то всё получается само собой. Понравился — погадал на картах (обычных, а то толковать таро можно бесконечно в лучшую для себя сторону) — повстречались — разошлись. Понравилась — час просидел с нарезанием выпрошенных у соседок по общежитию ниток и достал, сука, три белые и две красные — два месяца свиданий — сайонара, бой.       Нет, конечно, были отношения с одной прекрасной Ниной. Они начались со встречи на пресловутом КВНе и со звонка непонятному номеру (очередной всратый вид гадания, да), с которого приятный мужской голос ответил: “Да, говорите.” Антон тогда хотел плюнуть в лицо этому мужчине, который больше был похож на работника секса по телефону, судя по тону, но тогда его отвлек Стас и сказал, что надо разбираться с поездкой для съемок нового шоу.       А в перерывах всё равно мучил бедные одуванчики, борясь с желанием намеренно взять недозрелый, чтобы даже при его усилиях не получилось сдуть чертову пушистую сферу.       Больше всего во всей этой ситуации Шастуна бесит то, что он выполняет все требования четко. То есть не старается мухлевать: искренне верит в происходящее, карты не подтасовывает, нитки не подсматривает, номера знакомые “случайно” не набирает, спички не наклоняет специально, одуванчики (его любимый весенне-летний способ гадания) не выбирает, а рвет наугад — и каждый раз его ждет одно и то же:       “Любит”.       А потом очередное расставание, от которых он уже устал отходить.

***

      — ...Вот, а потом меня уронили подбородком в пол. Тогда Арс со мной в травмпункте сидел, ждал, пока зашьют, — они сидят в квартире Антона и поглощают пиво, иногда отвлекаясь на сериал на ноутбуке.       — Ты бы погадал на него, знаешь…       — Нет! — Антон не ждет продолжения, потому что сама идея сто раз прокручена в голове и выброшена в итоге в мусор. — Нельзя на него гадать.       — То есть на всё подряд гадать можно, а на Попова нет? — уточняет Кузнецова, чокаясь с другом. — С чего бы это? Мне уже давно кажется, что он к тебе неравнодушен.       — В том и дело, Ир, — Антон поднимает кружку в безмолвном тосте и выпивает половину, — что мне тоже кажется.       — И…       — И я тоже, кажется, неравнодушен.       Девушка присвистывает, поднимая брови. То есть не "я уже пять раз проверил, она любит", не "я снова купил ромашки и всё супер" и даже не "да проверять нет смысла, просто переспим". Что-то друга явно подломило.       — Тогда почему не проверишь на гаданиях?       — Ир, с Арсом такое не прокатит. Я не хочу узнать, что он меня "любит".       Прямо так и выделил. Должно быть обидно, возможно, потому что в ее случае так и было, но тут у друга личная жизнь решается, и не до личных забытых обид.       — А его поведения тебе не хватает?       — Он актер, причем очень хороший. — эта вселенская печаль в обычно веселом голосе как-то расстраивает девушку, — Если он не стыдится и может сыграть тупого свидетеля, то что ему стоит сыграть влюбленность, когда нам задают изображать пару?       Ирина в ответ лишь с пониманием кивает, прикидывая, на какую тему можно перепрыгнуть с этого невеселого разговора.

***

      Хуже того, что Антон не знает, когда это началось, может быть только то, что он не знает, как это прекратить.       Как прекратить заглядывать в глаза, касаться, попадать в неловкие ситуации, при этом оставаться импровизировать при камерах и не забывать, что происходит? Почему никто не предупредил, что это так сложно? Не ожидали, что произойдет химия? А вот зря, как говорит уточка, зря-зря…       Антон злится. От бессилия, потому что Попов так хорошо играет с ним пару или личную заинтересованность, что хочется лезть на стенку. Но получается только подыгрывать, получая дичайшие шипперские моменты и личные триггеры от ощущения чужой кожи. А уж если на концерте в крепкий хват попадет тонкая арсова лодыжка…       Слава богу, что Антону не снятся сны, а то страшно представить, что там было бы.       Остается только играть. Улыбаться всем, касаться всех, но всё равно неосознанно смеяться над каждой его шуткой чуть дольше, после коря себя за то, что снова всё испортил.

***

      Они с Ириной пьют вино, пока фильм на телевизоре прервался на долгую рекламу. Подарки не разбросаны, а хаотично разложены вокруг, чтобы создавать иллюзия уюта.       — Ты зачем в номер притащил цветы? Завянут же, — девушка приподнимает букет, который сразу же забирают длинные пальцы.       — Здесь ромашки. Подумал, что нельзя их вечно избегать, — Антон вытягивает крайний цветочек, — и стоит испытать судьбу.

Любит, не любит…

      Лепестки ложатся на кровать вразнобой. Так же сегодня руками махал Арс во время рэпа, прежде чем пустить почти на его колене такую волну, что кровь жарким сгустком собралась в животе.

...к сердцу прижмет, к черту пошлет…

      И глаза эти голубые. Он же ему в душу смотрит постоянно, будто видит, что Шастун чувствует, но продолжает эту жестокую игру. Еще и на пару с Матвиенко шипперов оскорбляет, хоть и реже в последнее время. Нет чтобы шутить, стебаться, так они давят, будто забирая последний шанс.       Кажется, что и лепестки приобрели синий оттенок, или это всё от мыслей таких неоднозначных, но Ирина не смеет шевельнуться, внимая медленному закипающему тону.

... обнимет, поцелует…

      “Или на плечо закинет”, — хочется добавить, но смысла нет, потому что этот сумасшедший уже так делал и повторения не хочется. Что у него вообще в голове было? Зачем?       Вообще, многие поступки Попова сопровождаются в голове Антона этим многозначным “Зачем?”       Поднял на руки на шоу. Обнял на “Студии Союз” так, что ребра затрещали. Облапал в Красной комнате (и не один раз). В глаза заглянул и не смог отвернуться. Попросил убрать чертовы гвозди, хоть знал, что током ударит. Назвал художником, который раскрасит серый мир.       З а ч е м ?

...любит.

      — Антон?.. — подает голос Ирина, когда пауза затягивается, и друг почти прожигает взглядом последний лепесток, — Всё нормально?..       В ответ Шастун вылетает из номера в сторону двери, за которой сейчас мирно должен вести эфир Сережа на фоне Попова, с которым Антон и сталкивается в коридоре.       — Любит, — говорит Арсений, и что-то внутри улетает от вида практически идентичной ромашки с единственным целым лепестком.       — Не любит, — утягивает в объятия Антон, чувствуя, что мужчина может не понять этого странного признания.       Сережа тихо уходит в сторону номера Ирины, понимая, что коллегам надо будет обсудить это неожиданное “открытие”. Только ему уж очень интересно:

как так получилось, что в коллективе оказались сразу две гадалки?