Быть хорошим братом, чтобы стать любимым братом

Мир вокруг ещё долгое время не кажется настоящим. Мехико, жаркий Пуэрто-Лобос, пустующий дом отца у самого моря и даже возможность образования для Даниэля. Такая обычная, такая нормальная жизнь — ровно настолько, насколько она может быть нормальной, когда в семье у некоторых с активным упорством проявляются сверхспособности. Ощущение преследования продолжает раздаваться за спинами братьев, тревожно звеня при малейших вещах: когда мимо проезжает безразличный патруль, когда продавцы в магазинах подозрительно косят глаза и даже когда кто-то из окружения ведёт себя излишне дружелюбно. Но с этим чувством приходится учиться сосуществовать, как с третьим членом семьи, обустраивая свою новую жизнь в иррациональном страхе. Но, к счастью, даже самый лютый страх не может быть бесконечным. Постепенно, к братьям приходит вера в безопасность — сначала призрачная, затем более осязаемая. Всё удивительно беззаботно идёт своим чередом и паршивые деньки остаются далеко позади, смешиваясь среди прочих воспоминаний. Шон поражается, насколько ясно он помнит отточенные движения отца и осмысленные рассказы матери, когда самостоятельно учится копаться в машинах. Видимо, этому впрямь суждено стать семейным делом. С появлением небольшого, но стабильного заработка в виде автомастерской, жизнь становится легче. С исчезновением страха спалиться с телекинезом, возможность заработать оказывается куда более доступной. Воровать уже давно не стыдно — да и чего стыдиться, если ты в этом профи? Шон практически горд уровнем своей незаметности, и абсолютно поражён умением Даниэля завести разговор с кем угодно и отвести всё внимание от рискующего брата. И Шон до глубины души обожает моменты, когда они работают единой командой. Тогда у него появляется возможность секундно замереть и заметить — его младший брат действительно стал тем, на кого всегда можно положиться. Эта мысль греет изнутри тысячью солнц: «Даниэль растёт замечательным человеком.»

***

— Но зачем тебе столько работать? Мы не можем, что ли, банк ограбить? Мне это раз плюнуть, ты в курсе? Браваду Даниэля прерывает лёгкий подзатыльник от проходящего мимо парня. Шон присаживается на корточки, протягивая руку к широкой кисти, и с укоризной смотрит на мальчика. Старший, в отличие от брата, спешит привести дом в порядок как можно быстрее. Из простых соображений: чем приличнее будет выглядеть это место — тем больше доверия будет вызывать новоявленная мастерская Диасов. К счастью, в полуразрушенном доме сохранились почти неплохие письменные столы, пара настольных ламп и стульев. Не много, но лучше, чем ничего. Приобретение остального братья берут в свои руки, чуть только появляются деньги — устанавливают двери и окна, оборудуют уютную спальню на втором этаже, а внизу готовят место для новой приставки и огромного телевизора. Даниэль присматривает диван, похожий на тот, что когда-то был у них дома. Тщательная уборка всякого хлама откладывается напоследок, как самое трудное. На подоконнике у мастерской теперь красуются добытые в ходе долгого путешествия игрушки. Шон с удовольствием вырисовывает «DIAZ REPAIR SHOP» во всю стену своего нового рабочего места, пока Даниэль добавляет колорита соседней комнате, вешая в угол плакат с хот-догменом. — О последствиях подумай, сорвиголова. — Шон твёрдо ведёт кистью вдоль стены, беззлобно отвечая младшему. — Проще грабить по мелочам и не иметь дело со здешней равнодушной полицией, чем замахнуться на банк и опять скрываться от более компетентных органов порядка. — Да мы бы никогда не попались, — обиженно фыркает Даниэль, падая на скрипучий стул рядом с братом. Мальчик внимательно наблюдает за тем, как Шон превращает цветные линии в складные буквы. Старшему с завидной лёгкостью даётся любого рода рисование, в то время как сам Даниэль наверняка залажал бы даже попытку провести прямую полосу. Иногда это раздражает, иногда заставляет восхищаться, и почти постоянно — всё вместе. В последнее время Даниэль часто испытывает слишком разные чувства, смешивая границы одного и другого, диаметрально противоположного. Всё ещё наблюдая за волшебством, творящимся под руками брата, Даниэль ощущает острую необходимость высказать хоть что-нибудь в упрёк. И он не привык отказывать себе в подобном.  — Знаешь что, Шон, — старший мгновенно осекается в своих плавных движениях, уже различая в тоне мальчика нечто противное. — Ты слишком ушёл в свою работу, во всё вот это! Мы общаемся только когда ты учишь меня испанскому. Это нормально, по-твоему? — Ну, хоть сколько-то мы всё же общаемся. — Шон с улыбкой расслабляется, понимая, насколько младший склонен преувеличивать. Подростковое? — Слишком мало, Шон! Парень спешно заканчивает обводить последнюю букву и откладывает кисть, испачканную в краске. Трудно замечать в поле зрения сжавшегося в обиде Даниэля и оставаться равнодушным — мелкие мальчишеские переживания трогают даже в самый загруженный проблемами день. Старший садится на корточки перед насупившимся на стуле братом и утыкается подбородком в его колени. — Брось, скоро ведь сам пойдёшь в школу, — Шон с хитринкой изображает обиженное лицо. — И напрочь про меня забудешь. Не стыдно? Слова действуют ожидаемо, и Шон снова искренне улыбается, наблюдая за наполняющимся возмущением младшим братом. — Да я никогда бы не забыл! Это только ты про меня забываешь со своими машинами, ремонтами, готовками! — Даниэль слабо отталкивает Шона за плечи и старший шутливо падает рядом со стулом. — Не стыдно ТЕБЕ? — Остынь, — Шону настолько привычны эмоциональные всполохи брата, что и они становятся частью их общего уюта, вызывая лишь тёплые чувства. — Хочешь, сегодня вместе что-нибудь приготовим? Даниэль берёт паузу в пару секунд, договариваясь с внутренним голосом — удовлетворён ли он таким исходом разговора? На сегодня, пожалуй, удовлетворён. — Хочу. — Тогда пойдём, — парень поднимается с пола и подаёт руку всё ещё напряжённому Даниэлю. — Пока краской не надышались. И не дожидаясь, пока младший закончит медлительное протягивание руки, Шон хватает его поперёк живота, закидывая себе на плечо. Парень пару раз поворачивается кругом, попутно пробираясь под майку брата, чтобы выбить щекоткой искренние смешки. Это вынуждает Даниэля отрывисто проговаривать слова с ребяческим весельем: — Ты, видимо, уже надышался!

***

На полное исправление недостатков разрушенного дома отца уходит не меньше года. И даже когда он становится идеальным по меркам братьев, всё ещё остаётся нечто ужасное. Это задний двор, захламлённый тысячью и одной ненужной вещью. Шон стремиться всё вынести на свалку — не за чем множить старый хлам. Было бы не за чем, если бы не Даниэль, упорно отстаивающий даже самый бесполезный клочок мусора. — Шо-он ты только посмотри! — мальчик протягивает к лицу брата небольшую игрушечную овчарку с качающейся головой. — Она милая, ты не можешь выбросить её! — Выбрасываем и точка. Но в голосе Шона совсем не слышится эта самая «точка», что Даниэль безошибочно улавливает и включает своё детское очарование. Он обвивает руками шею старшего брата — славно, что теперь рост это позволяет — и придвигается к нему поближе, нагло нарушая личное пространство. — Ну пожалуйста, — глаза мальчика наполняются обманчивой мольбой, скрывая самоуверенность. — Пожалуйста-пожалуйста-по- — Ладно, ладно, Даниэль, но больше ничего. Слышишь? Ни-че-го больше не оставим! — Ну конечно. — младший лукаво улыбается и тянется к щеке Шона. Парень реагирует молниеносно, уворачиваясь от благодарных губ, но скинуть с шеи крепко обнимающие руки не выходит. — А ты, может, не будешь раскрывать нас всей улице? Не ссышь, что увидят? — Да плевать! — мальчик с вызовом притирается к Шону, ловя момент, чтобы поцеловать того в самый уголок губ. Шон, вроде, собирается возмущаться и даже крутит головой в попытках избежать повторного проявления нежности, но его недовольство неумолимо сменяется умилённой улыбкой. — А ты очень убедителен. Но всё равно, отвали, — парень весело отталкивает брата и выскальзывает из кольца рук, успевая задеть Даниэля за рёбра, вызывая у того лёгкий приступ смеха. — Скоро закончим с уборкой и побудем вместе, ладно? Кончай клянчить внимание! Шон треплет младшего по волосам и получает в ответ высунутый язык. Дальнейшие переговоры о выбросе ненужного хлама проходят значительно дипломатичнее, и по всему дому появляются новые кучки бесполезных, но милых вещиц.

***

У Даниэля с самого детства ярко проявляется талант — он может сдружиться с кем угодно. Не подстраиваясь под чужие желания, а просто будучи самим собой, этот харизматичный парнишка очаровывает людей вокруг себя. Даже когда он вытворяет откровенное говно, общество заглядывает в его невинные щенячьи глазки и просто отказывается верить, что сей ангел способен на коварство. И Даниэль умело пользуется своими способностями. Но, к сожалению, только когда ему это выгодно. В иной же раз, младший возвращается домой с опозданием и с парой синяков на руках и под глазом. Это происходит далеко не в первый раз, и Шон встречает брата заранее осуждающим взглядом, опираясь плечом о стену. Парень не выглядит грозно в домашней одежде и с ложкой прямиком из кастрюли, но младший всё равно избегает его строгого лица. Уныло двигаясь навстречу, Даниэль падает на диван среди гостиной, успевая закатить глаза в преддверии выслушивания очередных пустых волнений от брата. — Да я вообще молчу. — Шон хотел бы злиться, но он испытывает лишь беспокойство. Младший затевает драки постоянно, и промолчать здесь, всё-таки, не получится. — Чувак, зачем тебе это? Одной своей силой ты можешь размозжить по стене противника любого размера. Вместо этого ты подвергаешь себя опасности, ну что за? — Приятно ради разнообразия размозжить кого-то своим руками, а не суперсилами. — Даниэль бурчит слова в подушку, не надеясь, что его хоть сколько-то поймут. Но вместо нудных речей о полном отсутствии чувства самосохранения, мальчик слышит сдержанный смех. На мгновение он даже пугается — настолько непривычно не слышать от брата протяжных поучений. — Придурок, да ты же тощий, как ветка! — старший толкает Даниэля, поднимающегося на диване, в плечо, и садится рядом с ним. — Хоть подкачайся, если такой неугомонный. Не заставляй своего братишку волноваться. Оставляя руку за спиной усаживающегося младшего, Шон всё же стремиться дать объяснение очередному школьному конфликту. — Так и за что тебе столько синяков оставили? — Лучше спроси, сколько синяков у виновника осталось! — Даниэль мечтательно прикрывает глаза, мысленно одаривая себя похвалой за успешную драку. — Просто какой-то урод. Называл нас с тобой «бандой», орал на пол школы, какие мы опасные. Дальше не помню, я почти сразу решил выбить из него это дерьмо. В любом случае, звучал он очень тупо! — Эй, парнишка-то явно был напуган. Может, видел что-то лишнее. Тогда его дерьмо звучит вполне обоснованно. Бояться — это логично. — Это тупо. — Это по-человечески. — Ага, тупость — это по-человечески. — Даниэль раздражённо сжимает кулаки и спешит скрыть надменный взгляд от брата, но крепкая ладонь быстро поднимается к нему на плечо. — Считаешь себя лучше других, enano? — Шон говорит без агрессии, но младший чувствует небольшой, почти приятный вздрог в грудной клетке. — И ты прав, но лучше заткнись. Нельзя решать все проблемы драками, а потом ещё удивляться, что тебя боятся. Поднимаясь с дивана, Даниэль скидывает с себя руку Шона и стремительно направляется в спальню, напоследок бросая обидное: «Я и не ждал, что ты поймёшь». Старший растерянно вслушивается в обозлённый топот на лестнице, после которого следует грохот захлопывающейся двери их общей комнаты. Не находя себе места, Шон понуро возвращается к выкипевшей в кастрюле воде, возобновляя готовку. «Всё будет хорошо, Даниэлю просто нужно остыть.» Заканчивая с делами, парень поднимается в комнату, где обнаруживает в сердцах раскиданные вещи и вымотано спящего брата. Даниэлю до сих пор, бывало, снились кошмары, от которых с лихвой помогал избавляться успокаивающий голос Шона. Только теперь старший рассказывал не только истории собственного сочинения про братьев-волков. Шон делился всякой рутинной банальщиной — как прошёл его день, сколько раз за время работы он выронил гаечный ключ и как неудачно тот упал ему именно на ногу. Даниэль всегда выслушивал эти монологи молча, впервые за целые сутки не пытаясь перебивать — тихонько усмехался и ощущал на душе постепенно распространяющийся покой. И для Шона такой умиротворяющий вечерний ритуал тоже имел немалое значение. Но сегодняшний сон приходится встречать с чувством болезненного опустошения. Следующий день Шон проводит в зудящем волнении. Младший уходит в школу не позавтракав, не разбудив брата и даже не убрав за собой бардак, оставленный после прошедшей истерики. Зарядку парень заменяет собиранием разбросанных вещей и смиренным раскладыванием их по полкам. На ум так некстати лезут вопросы о том, что же он не так сказал или сделал, где неправильно посмотрел или прикоснулся. Частью здравого разума Шон понимает, что не может слепо одобрять каждое действие своего несносного брата. Но другая часть бьётся ненавистью к самому себе за то, что он запросто позволил младшему стать таким заведённым и необщительным, таким непохожим на привычного Даниэля, вызывающего в Шоне безотказную любовь. Хорошо, что старшему теперь всегда есть, куда сбежать от своих мыслей. Парень погружается в работу, не замечая, как идёт время. Лишь пару раз его отвлекают порывы ностальгии — нынешняя мастерская предательски напоминает ту, что осталась в доме из прошлого. Шон смаргивает тяжесть с глаз, повторяя про себя, что отец гордился бы им, несмотря ни на что. Наступившим вечером от копошений в двигателе парня отвлекает грубый хлопок входной двери. Даниэль залетает в гостиную пулей, выкрикивая ругательства. — Всё, блядь, отвратительно! Да сколько можно! Шон спешно вытирает перепачканные руки и отчётливо слышит, как младший в бешенстве пинает что-то тяжёлое. Парень вздыхает и чуть повышает голос, чтобы его можно было услышать из мастерской: — Да понял я, уже иду! С непроницаемым лицом заходя в комнату, Шон застаёт брата, использующего свою силу для выплёскивания эмоций. Такая хуйня старшему никогда не нравилась, и не на пустом месте — бывало дело, Даниэль взрывался так, что громил и шкафы, и посуду, и дорогую технику. И в итоге, едва успокоив младшего, прибирать битое стекло шёл именно Шон. — Хей, enano. Посмотри на меня. В чём дело? По Даниэлю не скажешь, что он успокаивается, однако, заслышав нотки беспокойного голоса, малейшие действия телекинеза прекращаются. Остаётся только разозлённый подросток. — Ни в чём, отстань от меня, просто отвали! — Ну да, не рассказывай мне. — Шон мягок, но уверен в том, как нужно себя вести. — Ведь я всего лишь старший брат. Который заботится о тебе, любит тебя… — Прекрати! И Даниэль бессильно опускается на сдвинувшийся мягкий диван, откидываясь на его спинку. Шон торопливо подходит к нему, касается кистью руки мальчишеского лба, проверяя, нет ли жара. Даниэль слегка брыкается, но брат уже садится рядом, не касаясь младшего, но готовясь обнять в любой момент. — Ты возненавидишь меня. Шон смотрит на отчаянную грусть на лице подростка и сквозь серьёзность ощущает теплоту. — Да ни в жизнь. — Возненавидишь! — Даниэль. — прикосновение всё же приходится кстати, Шон ласково проводит по братскому плечу и заглядывает в расстроенные глаза. — Ты можешь сказать мне что угодно, и, обещаю, я не возненавижу тебя. После глубокого вдоха, Даниэль неуверенно произносит: — Помнишь, как ты сказал, что я могу победить кого угодной одной своей силой? — Шону больше не нравится, куда идёт разговор. — Ну я… В общем, так и сделал. Замечая во взгляде брата знакомые гневные искорки, Даниэль отодвигается от него подальше, поднимая руки в жесте «я сдаюсь». — Ну вспылил. Ну. С кем не бывает! — Шон резко поднимается с дивана, заставляя младшего дёрнуться в сторону. — Ты же пообещал не злиться! — Нихуя подобного я не обещал! Шон беспокойно перемещается из стороны в сторону по всей гостиной, вынуждая Даниэля мотать головой вслед за своими передвижениями. Наконец, останавливаясь перед братом, старший складывает руки перед собой и с заметным усилием подавляет раздражение в голосе: — Даниэль, как ты мог? Мы сколько уже на этом попадались, тебе мало? Не позволяя усомниться в собственной правоте даже самому себе, младший подскакивает на диване и двигается к брату. Он старательно пытается выглядеть больше и увереннее, чем есть на самом деле. — Перестань отчитывать меня, я не ребёнок! Я всего лишь постоял за себя! — Даниэль сминает в ладонях майку старшего, вновь заставляя вещи в комнате шевелиться. — Тот парень, он привёл с собой друзей, и мне пришлось защищаться. Пришлось! Свет во всём доме начинает мелко мигать, и телевизор включается и выключается на режущей уши громкости. В Шоне зарождается чувство паники — неприятная обстановка постепенно сдавливает желудок, вызывая желание прекратить всё это как можно скорее. Старший беспокойно перехватывает сжимающиеся руки брата и старается закончить очевидную мысль: — Ничего бы этого не было, если бы ты не затевал свои бесполезные драки. Даниэль, какого чёрта, успокой здесь всё! — Прости меня, Шон, прости, — подросток вовсе не вкладывает в извинения искренность и с облегчением подмечает, что Шон не замечает этого. — Не психуй, всё же нормально, нормально. — Нас по-прежнему могут сдать на опыты из-за твоей силы! Под потолком разбивается лампочка, и Шон вздрагивает, опускаясь вместе с братом на колени. — Да кто им поверит вообще? И я оттуда свалил так быстро, как только смог. Никуда меня не сдадут, пока я хорошо бегаю. Даниэль кажется на редкость спокойным, но прекращать ураган в доме не спешит. Он смотрит на растерянного старшего брата, чуть над ним возвышаясь. Встречая уверенный взгляд, Шон больше не звучит столь убеждённо. — Тебе всё равно нельзя так бездумно использовать свою силу… — Но это МОЯ сила, Шон! — каждое напоминание как отрезвляющая оплеуха. — И я буду использовать её! Чтобы защитить себя, тебя и всё что нам дорого. Хочешь сказать, я не прав? В молчании Шону кажется, что их дом начинает сжиматься. Он очень хочет сосредоточенно обдумать и обговорить такую значимую тему, но плечи уже начинают несдержанно дрожать от ощущения враждебности от дорогого человека. — Ты прав. Буря в комнате утихает после произнесённого признания. Шон остаётся стоять на коленях, тупо смотря перед собой. Но нет и минуты, чтобы успеть опомниться — Даниэль опережает все крутящиеся рядом сомнения и набрасывается на ошарашенного брата. — Чёрт. Спасибо, Шон. Я бы без тебя давно дыру в стене пробил, — подросток сгребает плечи старшего в резких объятиях. — Ты такой классный, Шон! Медленно моргая, Шон переводит взгляд и сосредотачивается на беззаботном лице Даниэля. Такое облегчение — видеть его мягкую улыбку. Младший осторожно помогает Шону подняться и заставляет сесть на диван. Подмечая, что брат остолбенел, Даниэль сжимает ладонь на его колене. — Шон? Всё в порядке? Теперь ты заставляешь меня волноваться. Шон сухо кивает, но всем видом выдаёт — сейчас ему необходимо побыть наедине с собой. Даниэль понимает и не поддерживает эту идею. Приближаясь к брату, подросток касается его шеи тёплым дыханием, заставляя мурашки разбегаться по затылку. Один поцелуй — на пробу, второй — чуть выше, а за третьим он опускает Шона спиной на диванные подушки. Все важные мысли теряют приоритет, попросту выпадая из потяжелевшей головы старшего парня. Губы Даниэля перебираются по его шее, заранее зная, как сделать приятно. Вместо протяжных поцелуев от младшего бесконечной дорожкой остаются засосы-укусы, багровеющие вдоль ключиц. Шон не бывает против напоминаний о том, что совсем недавно ему было хорошо. Это позволяет не забывать, ради чего стоит прожить ещё день. В образовавшейся паузе бездействия парень спрашивает как ни в чём не бывало: — Закажем суши? Не до готовки сегодня. — Ты же знаешь, я всегда за! Медленно переваривая беспокойные чувства, умело перекрытые чем-то приятным, Шон решает оставить сомнения в стороне от таких дорогих моментов.

***

— А мне пистолет? Вновь подмечая несправедливость в распределении силы внутри собственной семьи, Шон начинает уделять больше времени тренировкам и даже учится стрелять. Теперь он в состоянии стать лучшим защитником для своего брата и, что важнее, для самого себя. — Чтобы ты себе в ногу шмальнул? А я уверен, что так и будет, — видя зарождающееся возмущение в младшем, Шон не позволяет ему вставить и слова. — Так, у тебя было хоть одно успешное взаимодействие с оружием? Вот именно. Нахрен, Дэн. — Да я вообще просто так спросил! Подросток старается запомнить, куда Шон убирает приобретённое оружие, но в уме зреют претензии, о которых промолчать — выше всяких сил. Даниэль хвостом следует за хмурым братом в автомастерскую, навязчиво заводя разговор: — Что за мужик с тобой болтал, когда я вернулся домой? У нас здесь мастерская, а не кабинет психолога, а? Шон угрожающе направляет указательный палец в сторону младшего и придаёт голосу бескомпромиссный тон. — Я, блядь, даже выслушивать это не собираюсь. Разворачиваясь спиной к подростку, он прихватывает с собой сигареты и двигается в сторону выхода. Даниэлю остаётся лишь прочувствовать свою недостаточную значительность. — Ой, блядь, и не надо! — Прекрати ты уже материться. — Шон задерживается в дверях, по-прежнему не оглядываясь на брата. — Ага. А ты курить. — Ага, а ты повзрослей. — А ты иди нахуй! Старший проглатывает невозможность оставить последнее слово за собой и выходит на улицу. Даниэля никогда не тянуло курить — во многом, благодаря братскому примеру. Вонь от сигарет стала слишком знакомой и совершенно отвратительной, а их горький привкус — тем более. Но когда Шон садится где-нибудь в стороне от дома и блаженно затягивается, подростку ужасно хочется почувствовать это умиротворённое уединение вместе с ним. Рука об руку выйти на улицу и наблюдать закат, естественно становясь частью повседневности своего брата. Разве не удивительно, как запросто можно ощутить домашний уют, даже не находясь дома? Достаточно быть с правильным человеком. Выжидая несколько минут, чтобы утихомирить самолюбие, Даниэль выходит следом за старшим. Шон задумчиво вглядывается в тёмное небо и в последний раз затягивается сигаретой, когда подросток садится с ним рядом, украдкой следя за мягкими движениями. — Я это, вообще-то, серьёзно. Бросай курить. — О да, завтра брошу, — слова Шона звучат снисходительно, вызывая чувство, сродни унижению. — Когда ты уже прекратишь свои доёбки? — Когда от тебя перестанет за километр нести этой дрянью! Старший не торопится с ответом. Он плавно придвигается ближе к брату, удовлетворённо подмечая, что тот уже подрастерял свой гонор. — И почему ты не отталкиваешь меня, если я пахну настолько ужасно? Приближаясь к опущенному лицу Даниэля, Шон задевает его губами, удивляясь абсолютной податливости. — По-моему, тебе очень даже вкусно. — Ну заткнись уже, Шон. Подросток, хоть и в небольшом смущении, явно настроен на продолжение — тянется за новым согревающим прикосновением. Но Шон твёрдым жестом обнимает его шею, привлекая к себе внимание. — Послушай. Это мой организм, ок? И только мне решать, чем его травить — токсичным табаком или не менее токсичным мальчишкой. Но на сегодняшний день нахрапистый словарный запас Даниэля оказывается исчерпан. — Да плевать. Новый поцелуй с привкусом горечи решает прочие разногласия.

***

Не то чтобы Даниэль-подросток был плохим братом… Скорее, просто тотально невыносимым ребёнком. Импульсивным, с плещущимися через край эмоциями и неиссякаемым фонтаном самых различных желаний. И, предчувствуя желания, о которых до невозможного стрёмно говорить вслух, Шон решает пойти на опережение. Нервно обливаясь потом, старший заставляет себя вспоминать, чему его учили на школьных уроках полового воспитания. Жаль, что учеником он был не из лучших.  — Даниэль. Серьёзный разговор, сейчас. Подросток нехотя отрывается от приставки и следует за братом, недовольно вздыхая. По дороге он перебирает в уме все свои провинности и не находит повода устраивать порядком надоевшие серьёзные разговоры. Усаживая Даниэля за кухонный стол, Шон подбирает слова, нервно похрустывая костяшками пальцев, раздражаясь от самого себя. Подросток не слишком увлечённо поглядывает на мельтешащего брата, внутренне посмеиваясь от того, как тяжело ему собраться. Наконец, останавливаясь прямо перед недоумевающим младшим, Шон выдаёт тщательно заготовленные слова: — Первый секс всегда стрёмный. — а голос всё равно предательски проседает на слове «секс». Напряжённо ожидая ответа от брата, парня накрывает огромное облегчение от того, что Даниэль заходится добрым смехом. — Тебе-то откуда знать! — младший даже немного растроган неумением брата вести подобные разговоры. — Господи, Шон. Выглядишь так, будто я тебе могу об этом рассказать намного больше! — Да что ты говоришь! — реакция подростка значительно прокачалась от «фу» до «я знаю лучше тебя», а с этим уже можно работать. Замечательно. — Ты у нас почти в возрасте сексуального согласия, поэтому захлопнись и послушай мудрого старшего брата. Скрывая смущение за медицинскими терминами, Шон не забывает упомянуть и о том, что это всё вовсе не стыдно. С серьёзностью рассказывает о концепции согласия и способах контрацепции, и даже припоминает несколько занимательных фактов про тестостерон. Даниэль постепенно включается в обсуждение, замечая, насколько старший выкладывается в своей речи. — Погоди-ка. Я вот сейчас смутно припоминаю твой запрет пятилетней давности, который тогда же и потерпел фиаско. «Никаких тебе, Даниэль, поцелуев до 16 лет». Хочешь сказать, ты имел ввиду... Шон съёживается под сощуренным взглядом брата и аккуратно просит: — Не развивай эту мысль. — Вот ведь извращенец! Ещё несколько неловких моментов, и разговор приходит к логическому завершению. Избегая любого молчания, Шон торопливо вручает заинтересовавшемуся брату пачку презервативов, но наотрез отказывается наглядно показывать, как правильно их надевать — да, в школе этому учили, но Даниэль может и погуглить. С чувством выполненного долга, Шон возвращается к работе. Он действительно готов встречать юношество брата во всеоружии. По крайней мере, ему так кажется.