Часть 1
***
От Кати постоянно пахло цветами. Коле иногда казалось, что они внутри неё, что она, как клумба, состоит из них. Цветы распускаются на запястьях и щиколотках, на висках, рядом с крашенными малиновыми локонами, на выступающих ключицах. На спине растут огромные подсолнухи с лепестками на манер крыльев. На лице растут ромашки и хризантемы, а когда она улыбается, то ещё и распускаются одуванчики. Ключицы оплетают лютики, колокольчики и незабудки. Руки в паутине из вьюнков, а на запястьях яркие камелии. Ещё от неё пахло дешёвыми сигаретами, и иногда она сильно кашляла. Коля предпочитал думать, что в её лёгких куст розы, а не болезнь.- Красный – это цвет громкий, кричащий. Пожалуй, самый эмоциональный из цветов. Красный – это дешёвое вино из нашего магазина, бешеное сердцебиение, когда пробежал стометровку и теперь задыхаешься или любовь. Иногда даже всё и сразу, представляешь? – Катя фыркает. Но потом мигом становится серьёзной – Красный – это цвет крови, а кровь это всегда больно.
У Кати – синестезия. «Это особый способ восприятия, когда некоторые состояния, явления, понятия и символы непроизвольно наделяются дополнительными качествами – цветом, запахом, текстурой, вкусом, геометрической формой, звуковой тональностью или нахождением в пространстве» - скажет Сеть. А Катя скажет, что слово «люстра» - фиолетовое, а синий цвет – это когда играют на гитаре. А Колю она не видит. Он никакой, прозрачный, пресный, без запаха. Только слегка напоминает мутное стекло, через которое нельзя ничего разглядеть.- Дальше идёт оранжевый. Оранжевый – смешной цвет, летний немного. Жарко-тёплый. Если человек оранжевый, то он будет ярким, взбалмошным, как фейерверк. Оранжевый – это шторы в кухне, заплатка на комбинезоне и апельсины зимой. Именно зимой, летом они теряют свою оранжевость. - То есть, Новый год тоже оранжевый? - Нет, Новый год другой. Я не могу сказать тебе конкретно, какой, он другой.
У Коли – ахроматопсия и зрение -9 диоптрий с рождения. Он не видит цвета, да и вообще плохо видит. Для него мир – расплывчатый и серый монохром. Катя рассказывала ему про цвета, но это как дать послушать Шопена глухому. Сначала казалось, что это издёвка, злило, потом стало всё равно. Катя перестала. А тут вдруг опять захотелось послушать это её «Это красный, а это бежевый». Квантовую физику понять легче, чем разобраться во всех оттенках.- Жёлтый. Это мёд из липы, одуванчики во дворе, летнее солнце. Когда листья за всё лето набираются солнца, они тоже желтеют. Весёлый. Но обманчивый. Жёлтые лимоны, жёлтая шипящая кислота. Сумасшедшие люди тоже жёлтые. Вот идёшь по улице, смотришь на человека и отшатываешься. Все на тебя оборачиваются, а у тебя даже глаза начинают слезиться, какой он ярко-жёлтый, обжигающий.
Они познакомились во дворе. Коля катался на качелях, а Катя шла из музыкальной школы. У неё упала и звякнула гитара. Коля резко остановился и попытался разглядеть, что могло издать такой звук. Вроде увидел человека, но был неуверен и спросил. - Здесь есть кто-нибудь? Катя сказала, что да. Он повернул голову в её сторону и опять стал вглядываться в тёмное пятно. - Что у тебя там? - Гитара. - Это она так… ну…? – Коля попытался повторить тот звук, с которым гитара упала, легко ударившись о щебень во дворе площадки. - Да. Хочешь, сыграю? – Катя села на скамейку. Она знала всего несколько мелодий, которыми и хвасталась перед всеми. Она легко открыла чехол и провела пальцами по струнам. Ходить без перчаток в начале ноября – не лучшая идея. Некоторые пальцы были царапинах от струн и заклеены пластырями. Если бы Коля мог видеть, сказал бы, что с её пальцами красиво сочетаются фиалки и анютины глазки. Но он не мог видеть, поэтому слушал какую-то простенькую мелодию и философские слова к ней. Потом другую, третью. Песни закончились, начались переборы. К этому времени он перебрался на скамейку, рядом с девушкой. В перерывах между музыкой он слышал, как она иногда шипит от боли и сжимает-разжимает пальцы.- Зелёный. Зелёный бывает разный. Если это светло-зелёный, то это трава в конце апреля, первые листики на деревьях и цвет моих глаз. А ещё мой любимый носовой платок. Тёмно-зелёный – вишнёвые листья, грохот барабанов в цирке, плющ с западной стороны дома и вода в старых прудах. - А в новых? Какая свежая вода? - Прозрачная (наверное, от слова проза). Не понимаешь? Ну… вот это – Катя стучит по столу – жёлто-оранжевый, матовый и не блестящий (блёстки – это маленькие кусочки белого света, к слову. А матовый - противоположность. Тоже, к слову). А вот это – шкрябает по коробке – красно-коричневый. А прозрачный… - тут девушка замолкает и становится тихо-тихо. – Понял? - Прозрачный – это как думать о тишине, как про отсутствие звука. Цвет, у которого нет цвета? - Да. Как неспелый арбуз или родниковая вода. Воздушный он.
- Слушай, я сейчас скажу странную вещь, но я тебя не вижу. У меня плохое зрение и я не различаю цвета. Для меня всё такое чёрно-бело-серое, размытое. Веришь? Катя хмыкает и неспешно закуривает. Выдыхает дым, смотрит, как он медленно растворяется над её головой. - Тогда я скажу тебе ещё более странную вещь. Я вижу всё слишком. Понимаешь, я вижу цвета людей или звуков, чувствую эмоции на вкус. Веришь? - Ахроматопсия. - Синестезия. Звучит так, будто бы познакомились. - Николай, но можно Коля. - Екатерина, но можно Катя.- Голубой. Хм, тут надо видеть разницу с синим. Голубое – это небо днём, лёд над озером за городом и коньки, которые продают рядом. Глаза у тебя тоже голубые, светлые. Как небо с пеленой облаков. - А синий? - Синие сливы. А ещё джинсовый комбинезон с оранжевыми заплатками на коленях и море в штиль. Синяя крыша у старого дома за городом. А ещё синий – это когда я играю на гитаре. С золотыми блестящими ниточками. Блёстки, это которые частички света.
- А если ты видишь цвета людей, то видишь себя? - Нет. Себя никто не видит. Надо смотреть со стороны, а не изнутри. Душа – как глаза. Ты её смотришь, но себя не видишь. - А кто из всех увиденных тебе запомнился больше всего?Ты
- Ребята из соседнего двора. Девочка такая яркая, переливающаяся, как гирлянда. Глаза слепит. Да и мальчишка её такой же, только немного скрывает это. Но ведь свет нельзя скрыть. Тем более такой яркий. Знаешь, они когда вместе, кажется, что вообще один целый человек. То ли так хорошо подходят друг другу, то ли потому что она любит прятаться в его толстовку, когда холодно. А горят так, что электричеством район обеспечивать могут. - А жёлтым тоже светятся? Каким жёлтым? Смеющимся, или сумасшедшим? - И тем, и другим. Они всеми цветами переливаются, во всей их многогранности. А смеются они и без всяких цветов, хохочут в голос на всю улицу. А что до сумасшествия… знаешь, нормальность – понятие слишком относительное, чтобы судить по нему людей.- Фиолетовый – это сирень под окном, цветущая каждый май. Это небо с обратной стороны бумаги. И фиалки у меня на окне. Он такой мягкий, но в тоже время твёрдый, бетонный. Сложноватый цвет, с двойным дном. А оставшиеся цвета ты знаешь. Чёрный – это играть в прятки и всегда водить. Это цвет, скрывающий страхи в неизвестности. Монотонный гул, давящий на виски. Белый – идеальная чистота, настолько идеальная, что аж тошно. Это дым от сигарет и сухой воздух, раздирающий горло. Снег зимой. Чистый лист, требующий от тебя действий. А серый – монотонность. Безликий цвет, тиканье часов в пустой комнате. Тошнота и осыпающаяся штукатурка со стен в коридоре. Вежливая, ждущая улыбка палача на эшафоте. Цвет тех, кто не смог определиться между чёрным и белым, и стал ещё хуже.
***
Коля встаёт с дивана и аккуратно идёт по направлению к окну. Натыкается на подоконник, тянется к ручке и захлопывает створку, закрывая. - А какого цвета я? - Ты не обижайся, но… никакого. Я просто тебя не вижу. И в тоже время вижу, но смыто. Как через целлофановый пакет смотреть, или стекло мутное. Я так думаю, что цвет зависит от мировоззрения. А ты просто… - Ненормальный? – Коля поворачивается примерно туда, где лежит Катя. - Нет, конечно! И я уже говорила тебе, что думаю про это слово. Это от слова норма, а норма у каждого своя. Ты просто другой. И я другая. Стал бы обыкновенный человек при первом знакомстве рассказывать про вкусы эмоций и что улыбки всегда сладкие? Мы просто не такие, как большинство – голос у Кати всё тише. – Вот и всё. Коля садится на пол под окно. Хочется плакать. Когда ему будет восемнадцать, он накопит денег и сделает операцию. Очень постарается накопить. Потому что эта монохромность уже приелась до горечи, потому что эти монологи про цвета, которые ему хочется слушать, на самом деле делают больно, потому что ему уже наконец хочется увидеть Катю и подарить ей цветы, а не слушать рассказы человека с заниженной самооценкой. Коля не сдерживается и всхлипывает. Почему-то становится очень-очень тепло. То ли из-за батареи, которая жжёт спину, то ли из-за Кати, которая сидит рядом с ним на коленях, обнимая, и шепчет, что всё будет хорошо.
