Часть 1
15 апреля 2020 г., 08:14
Очнулся он внезапно.
Моргнул. Видение оказалось зелёной поляной.
Да уж, слишком, слишком долго всем, что его окружало, оставались лишь жёсткие простыни больничной койки и еда, отвратительная настолько, что он не находил в себе силы к ней притронуться, даже имея аппетит.
А сейчас он глубоко дышал, свободный наконец от мучительного кашля, жадно вдыхал запахи травы, мокрой земли и свежести. Солнце приятно согревало спину. Ветер легко шумел в кронах деревьев.
Борис резко сел. Одет он был в сапоги и армейку, а руки его стали гладкими, без следов язв. Молодыми.
«Что ж, — подумал он, — наконец-то я умер».
Он огляделся: во все стороны простирался густой горный лес. Борис поднялся и пошёл куда глаза глядят. Ни животных, ни птиц, ни человеческих следов по пути не встречалось.
Жена Бориса была на добрых десять лет его младше, и, в отличие от него, пока никак не жаловалась на здоровье. Он боялся к ней даже прикасаться, пока чернобыльское дело официально не завершилось; Валера попытался ведь ему объяснить, что можно было делать, а что нельзя. Но Бориса всё равно никогда не покидало отравляющее, пугающее сомнение, нависшее над ним, стоило только осознать, что Валера оказался прав насчёт открытого ядра.
В любом случае, его жена здесь не появится ещё какое-то время. Его дети, он смел надеяться, ещё десятилетия. Родителей, с которыми он, казалось, не виделся уже целую вечность, искать сейчас не хотелось. Были ещё, конечно, некоторые друзья молодости, партийные коллеги, служивые товарищи — но все они могли подождать.
Только одного человека Борису сейчас не терпелось увидеть.
Он вышел к небольшому чистому ручью, в котором уже ожидаемо не оказалось рыбы, и шёл вдоль берега до тех пор, пока не увидел вдалеке кого-то с ярко блестящей на солнце копной рыжих волос.
Недалеко от берега обнаружился небольшой ветхий домик. Молодой паренёк — совсем мальчишка — сидел возле ручья, закатав штанины до колен и окунув ноги в воду. Он выглядел как какой-то школьник-переросток, угловатый и веснушчатый, одетый в потрёпанные рубашку и брюки.
Борис узнал его сразу же.
— Валера, — позвал он.
Паренёк аж подскочил от испуга, сразу же выбираясь из воды. Он быстро попятился к дому, смешно округлив глаза за стёклами таких же смешных очков.
Его волосы стали рыжéе, гуще и лезли теперь ему на лоб и в глаза. Гладкое молодое лицо засыпало веснушками, но он остался таким же хрупким, каким Борис его помнил.
— Кто ты такой? — спросил юноша требовательно. — Как ты сюда попал?
Борис огляделся.
— Валера, это я, — сказал он. На второй вопрос он ответа не знал.
Валерий скорбно опустил голову.
— Я думал, что попал в ад.
Борис огляделся ещё раз.
— Достаточно неплохо для…
Валерий вдруг бросился к нему, утыкаясь лицом в широкое плечо. Борис опешил: профессор никогда не был любителем прикосновений.
— Валера, — выдохнул он, крепко обнимая друга.
Очки Валерия задрались ему на лоб, а сам он бормотал что-то Борису в плечо.
— Что?
Валерий посмотрел на него, не отстраняясь.
— Как долго?
— Два года после тебя, — ответил Борис. — Четыре года и четыре месяца. Ты оказался чертовски прав.
— Два года уже прошло? — забеспокоился Валерий. — Солнце никогда не садится. Никак не определить время. — Он снова положил голову Борису на плечо: — Я надеялся, что ты не придёшь, что я был не прав.
— Да ну, — фыркнул Борис, — мне давно уже стукнуло семьдесят. Я прожил долгую жизнь и жалею только, что потратил столько времени впустую.
Валерий в отчаянии вцепился в него крепче.
— Сколько тебе сейчас лет? — спросил Борис.
— Двадцать пять, я думаю, — Валерий пожал плечами, — времена моего студенчества.
— Двадцать пять? Ты выглядишь на четырнадцать!
Валерий попытался было оттолкнуть от себя Бориса, но тот крепко стоял на ногах, и Легасов лишь сам отшатнулся назад. Физика.
— Ай! — нахмурился он. — А тебе-то сколько лет? Больно уж мускулистый. Ты что, герой с агитационного плаката?
Борис коротко рассмеялся и посмотрел на свою грудь. Никаких медалей там ожидаемо не обнаружилось.
— Лет двадцать, я думаю. Времена войны с финнами.
Валерий смущённо обхватил себя руками и не поднимал взгляд от земли.
— Ты выше, чем я помню.
— Думаю, в те годы я правда был выше, — Борис пожал плечами. — Но почему я младше тебя? Когда тебе было двадцать пять, мне давно стукнуло сорок.
— Время студенчества было для меня самым счастливым. Пока я не… А разве ты был так счастлив на войне?
— Не особо, — ответил Борис, — но, как говорят, двадцать бывает лишь раз в жизни. Жаловаться уж точно не буду. Где мы вообще? — он кивнул на дом.
— Это дом моей бабушки, — сказал Валерий. — Я любил приезжать сюда в детстве.
— Тогда почему ты думаешь, что это ад?
Валерий притих.
— Здесь никого нет, — наконец сказал он, — никого, даже животных. Ни книг, ничего, чем можно было бы заняться. И всё, что я мог делать, это сидеть и волноваться… о Снежане. И о реакторах. И… о тебе, — последние слова он произнёс уже шёпотом.
— Кто такая Снежана?
— Ты будешь смеяться, — Валерий надул губы.
— Не буду, обещаю.
Валерий вздохнул.
— Снежана — это моя кошка.
Борис не рассмеялся, но закусил губу, чувствуя, как совсем чуть-чуть тает сердце.
— О.
— Я оставил ей еды на несколько дней, но не знаю, хватило ли этого. И, раз я в аду, она сюда попасть не сможет. Так что всё, что мне остаётся, это бояться, что она умерла в мучениях из-за меня…
— Валера, — строго сказал Борис, — тебя нашли через два дня. Я уверен, что кто-то забрал её и она сейчас в порядке, — он подошёл ближе и обнял профессора. — И вы обязательно ещё встретитесь.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что я уверен в том, что она любит тебя, — сказал Борис, пусть и сомневался, что кошки вообще способны любить своих хозяев. — И я… — он оборвал себя и начал сначала: — Валера, а ты разве верил в Бога, когда был жив?
— Нет, — признался Валерий. — Я верил только в науку.
— А я верил только в страну, — сказал Борис. — И вот к чему это в итоге привело. Так вот, я, конечно, не учёный, но думаю, что делать выводы, основываясь только на не доказанных утверждениях — глупо. Думаю, нам надо провести расследование и всё выяснить, — и он за руку потянул Валерия в дом.
Внутри он сразу же пошарил по пустым шкафам.
— Есть водка?
— Нет, — ответил Валерий и плюхнулся за какой-то маленький столик.
— А чай?
— Говорю же, здесь ничего нет. Даже грибов с ягодами не насобираешь. А ты разве хочешь пить?
— Нет, — сказал Борис, — но было бы неплохо.
Валерий тяжело вздохнул. Борис сложил руки на груди и встал напротив него.
— Валера, вот как ты думаешь, что я здесь делаю?
— Что? — профессор уже успел, как обычно, уйти в себя.
— Я спрашиваю, если это ад, то что я здесь делаю?
Валерий задумался ещё сильнее.
— Будешь мучить меня.
— Чего?!
Валерий вдруг всхлипнул, глаза его стали влажными.
— Я ведь убил тебя.
— Ты не убивал меня, — резко ответил Борис.
— Если бы я был более настойчив, если бы заставил всех прислушаться ко мне раньше, нам бы не пришлось оставаться там так долго, и…
— Я был одним из тех, кто не прислушался к тебе!
Валерий, упрямый болван, только покачал головой.
— То, что меня в итоге услышали — только твоя заслуга, — он снял очки и закрыл лицо руками.
— Ты самый глупый физик-ядерщик из всех, кого я встречал, — проворчал Борис. — Нам нужно идти на разведку. И нам нужна бумага, — он опять начал осматривать пустые шкафы и полки.
— Здесь ничего нет, — жалобно пробормотал Валерий, — говорю же, это бесполезно.
— А! — Борис нашёл очень старую кожаную тетрадь и карандаш на одной из полок.
Валерий моргнул, надел обратно очки и теперь очень напоминал совёнка.
— Откуда они взялись?
— С этой полки.
— Но ведь там ничего не было! — настаивал Валерий.
Борис пожал плечами, кладя тетрадь на стол.
— Давай будем работать, как учёные. Составим список причин, почему мы в аду или же не в аду.
Валерий покосился на тетрадь, потом на Бориса. Борис на это лишь закатил глаза и сел.
— Я начну. Мы снова молоды, как в наши лучшие годы. Это, считай, награда, так?
— Это напоминание, — горько сказал Валерий, — о том, что у меня был потенциал, который я растратил на ужасные вещи.
— Я абсолютно точно знаю, на какие вещи ты его тратил, — сказал Борис, — я читал твоё досье. И следуя твоей логике, каждый гражданин Советского Союза тогда должен гореть в аду.
— Может, и так, — пожал плечами Валерий.
Борис нахмурился.
— Мы сидим в доме твоей бабушки. Счастливое же место?
— Но бабушки здесь нет, — возразил Валерий. — Здесь никого нет. Не с кем поговорить, да даже животных нет. Потому что я не справился. Я не смог заставить ко мне прислушаться, и теперь люди из-за этого погибнут. Ещё шестнадцать реакторов, Борис…
— Да, я знаю о других реакторах, — рыкнул Борис. — Ты записал те кассеты, и это сработало, Валера. Уже сотни копий ходят по рукам.
Валерий опять моргнул, ещё сильнее напоминая теперь совёнка.
— Они остановили другие реакторы?
— Ну… люди говорят об этом.
Валерий громко вздохнул и уронил голову на стол.
— Всё научное сообщество говорит об этом! — Борис если сдерживался, чтобы не закричать. Его молодой вспыльчивый нрав нередко в прошлом загонял его в драки. — Десятки, сотни учёных поупрямее тебя не перестанут говорить об этом. Их уже арестовывают, лишают должностей — из-за твоих слов. Чёрт возьми, Легасов! Неужели ты настолько высокого о себе мнения, что правда уверен, будто в одиночку мог заставить Советский, мать его, Союз признать и исправить свои ошибки? Перестань, наконец, уже быть ребёнком.
Ожидаемо, его пламенная речь не сработала. Валерий обычно ещё сильнее начинал винить себя или становился совсем непробиваемо упрямым, когда Борис на него кричал. Вот и сейчас профессор весь съёжился и схватился худыми руками за голову.
Борис нервно почесал шею. Ему ужасно захотелось водки.
— Я здесь точно не для того, чтобы мучить тебя, — уже мягче сказал он.
— Неправда, — слабо отозвался Валерий.
— Я не хочу! — снова зарычал Борис. — И вообще, я тоже тогда заслуживаю сейчас быть в аду. Я всю свою жизнь считал себя очень важным человеком, потому что почти всю её потратил на уничтожение земли, и ради чего! Ради топлива! Я был одним из тех упрямых идиотов, которые не хотели тебя слушать. Да я даже не смог найти тебе нужного робота!
Валера посмотрел на него влажными глазами, закусив губу.
— Моих сил оказалось недостаточно, — вздохнул Борис.
— Боря… — профессор было потянулся, но так и не решился взять его за руку. — Мы бы не справились без тебя. Ты это знаешь.
Повисло тяжёлое молчание.
— Начнём завтра, — сказал Борис. — Пойдём спать.
— Солнце никогда не садится, — тихо отозвался Валерий, — и мне никогда не требовался сон.
— Но вздремнуть сейчас тебе бы не помешало?
Валерий нерешительно кивнул. Борис взял его за руку и повёл в спальню. Стоящая там кровать выглядела так, будто на ней даже никогда не лежали.
— Здесь только одна спальня, — шёпотом сказал Валерий, не поднимая взгляд.
— Я вижу, — Борис положил руку профессору на шею и поцеловал его в щёку.
Валерий вздрогнул и очаровательно засопел. Борис снял с него очки, взял его лицо в ладони и поцеловал, наконец-то, в губы, мягко проводя по ним языком. Валерий ещё раз очаровательно вздохнул и обнял Бориса. Тот целовал теперь его щёки и ухо.
— Разве это мучение?
— Нет, — выдохнул Валерий, — пожалуйста, — он прильнул ближе и неловко поцеловал в ответ.
Борис теперь был молод, высок и силён. Он легко приподнял Валерия и осторожно опустил на кровать. Быстро расправился со своими ботинками и теперь нежно гладил его лицо, иногда прикусывая кончик уха. Валерий хныкал, вцепившись своими бледными руками в руки Бориса.
— Ты такой сильный, — простонал он.
— Да, — ответил Борис, — и я был возвращён в свою лучшую форму, чтобы мучить тебя, — он спустился дорожкой влажных поцелуев по его шее.
— Наверное, — всхлипнул Валерий.
Борис снова вернулся с поцелуями к губам, глубоко проникая в рот языком.
— Знаешь, почему я здесь, Валера?
— М-м-м, — хныкнул Валерий, признавая свою неправоту.
Борис прижался к его лбу своим.
— Потому что я хочу здесь быть, — сказал он.
***
Когда они проснулись, за окном светало, будто ранним утром. Борис крепче прижал к себе Валерия и вдруг нахмурился, услышав странный звук. — Валера, — позвал он, — это что, курица? — Что? — Валерий нехотя открыл глаза и прислушался. — Быть не может, — сказал он, но потянулся за брюками. Борис решил не утруждать себя одеванием: он предположил, что стоит ему выйти на улицу, как нужная одежда сама возникнет на нём. И оказался прав. Он снова был в сапогах, армейских брюках и белой рубашке, когда побежал догонять Валеру на улицу. По маленькому дворику, довольно кудахтая, расхаживала коричневая курица. В углу двора стоял открытый курятник. — Кажется, она снесла нам яиц, — сказал Борис. — Даже больше, чем обычная курица. Валерий в недоумении уставился на неё. — Должны мы… отнести её в курятник? — Не думаю, что здесь есть лисы. Она будет в порядке. Валерий поднял беспокойный взгляд на окружающие их деревья: птицы пели, радуясь утреннему солнцу. — Пойду наберу воды, чтобы сварить яйца, — сказал Борис. — Не трогай ручей, — ответил Валерий, — на холме есть родник. Мне кажется, ручей отравлен. Иначе в нём была бы рыба. — Ты болтал в нём ногами вчера. — Вчера это было неважно, — отмахнулся Валерий. — Господи, Валера, — проворчал Борис, но взобрался на холм, нашёл родник и принёс в дом два ведра воды. Валерий сидел внутри и всё ещё был где-то в себе. На столе, кроме яиц, лежали фрукты и хлеб. — Я нашёл их на полках, — сказал он, — и ещё чай. — О, хорошо. А водку? — Нет. Борис поставил вёдра с водой, заглянул в один из шкафов и торжественно достал из него полную бутылку водки. Валерий нахмурился. Печь в доме оказалась дровяной, и Борис быстро разжёг огонь. Он нашёл кастрюлю и, заварив им обоим чай, поставил вариться яйца. Валерий наблюдал за ним из-за стола, не переставая хмуриться. — Я никак не могу понять, откуда всё берётся, — сказал он. — Валера, — ответил Борис так мягко, как только мог, — ты хотя бы раз пытался попросить что-нибудь из этого? — Попросить у кого? — Не знаю, — Борис пожал плечами. — У себя? Валерий продолжил хмуриться. Борис достал тетрадь и карандаш. — Итак. Что сможет убедить тебя в том, что мы не в аду? — Другие люди, полагаю, — Валерий поджал губы. — Ну, у тебя есть я. — Да, но… Ты можешь быть плодом моего воображения, — Валерий покачал головой. — По сути, вообще всё это может быть плодом моего воображения. — Да, — сказал Борис, — и теперь ты знаешь, что можешь вообразить столько водки, сколько захочешь. И кстати, если я — это плод твоего воображения, то я даже немного оскорблён, что в твоих фантазиях я так молод. Я не был достаточно хорош для тебя стариком? Валерий сгорбился и отвёл взгляд, а на его щеках выступил яркий румянец. — Я думаю, что молод по какой-то другой причине, — продолжил Борис, — потому что я точно не твоя фантазия. Кого ещё ты хочешь увидеть? Бабушку. Кошку. Родителей? — Мать, наверное, — задумчиво сказал Валерий. — Она мертва? — Да, — он опустил взгляд на свои руки. — А твой отец? Валерий покачал головой. — Если я увижу его здесь, то это точно ад. Он был мерзавцем. — Да, с отцами такое часто. Валерий только пожал плечами. — Кто-нибудь ещё? — Я счастливчик, — Валерий склонил голову набок, — кажется, я и не знаю так уж много мёртвых людей. — Наверное, так обычно бывает, когда умираешь молодым, — с горечью сказал Борис. — Я не был молодым, — возразил Валерий, — и не был больше никому полезен. — Валера, когда человек умирает в пятьдесят один, ответом всегда будет «это чертовски рано», — прошипел Борис. — Ты умер минимум на двадцать лет раньше, чем должен был. Профессор не отводил взгляд от своих рук. — Я всё равно умирал, — тихо сказал он, — я ведь не говорил тебе. Не хотел лишний раз беспокоить, ты и сам уже был болен. Но я не мог… — он покачал головой. — Я был трусом. Они помолчали. — Я никогда не думал, что ты трус, — сказал Борис. — Я думал, что ты герой. Валерий отвернулся. — Валера, а почему бы тебе не попытаться попросить о чём-нибудь ещё? — решил перевести тему Борис. — Например? — Чего бы тебе сейчас хотелось? — Я этого не заслуживаю, — пробормотал Валерий. — Не имеет значения, — перебил Борис. — Тебе разве совсем ничего не хочется? Даже чего-нибудь маленького и незначительного? Валерий вздохнул. — Я бы не отказался от сигареты, — недоверчиво сказал он. Борис встал, подошёл к полке, на которой нашёл тетрадь, и достал оттуда пачку сигарет и спички. — Неплохо, — задумчиво отозвался Валерий. Борис вздохнул. — Что сделает тебя счастливым? — он отдал Валерию сигареты и поджёг ему одну. Проследил, как он делает первую долгую затяжку, зажмурившись и выдыхая с наслаждением. — О, — сказал Валерий, — да, очень неплохо. Думаю, я уже довольно счастлив. Борис улыбнулся. Он не помнил, что бы Валерий так уж любил курить, когда был жив. Обычно он курил по привычке и нервно, так, будто не окажись у него под рукой успокоительных сигарет, и он выпрыгнет вон из костюма. Сейчас же он выглядел расслабленным, на молодом лице залегло спокойствие. Борис подал на стол яйца, и они съели их с бутербродами, чаем и ягодами. — Ты не осматривался вокруг? — спросил Борис. — Видел здесь вообще что-нибудь, кроме этого дома? — Нет, — покачал головой Валерий. — Я очнулся здесь и просто подумал… что должен остаться. — И ты просто сидел здесь два года? — Время не ощущалось, как два года. Прошло будто… меньше. И одновременно больше, не знаю. — И что ты делал? Валерий растерялся. — Думал, — ответил он. — Мы должны осмотреться, вдруг где-то есть ещё дома. Я прошёл сюда около трёх километров и вообще ничего не видел. Валерий моргнул. — Ты шёл сюда три километра? — Я очнулся в лесу, — сказал Борис. — А как ты нашёл меня? — Я шёл вдоль ручья. Думаю, мы можем подняться вверх по горе, где кончается лес, и обзор будет лучше. Ну, или вниз. В любом случае, мы, кажется, в безопасности. Валерий неудобно поёжился. — Дом моей бабушки стоял довольно далеко. До горы нужно идти почти сутки, но рядом есть дорога, и эта дорога ведёт в город. Но я не знаю, насколько он далеко отсюда. — Как она жила здесь совсем одна? — поинтересовался Борис. — Рядом были и другие дома. Но я как-то не думал об этом. И, наверное, это я сейчас просто представляю этот дом таким одиноким, потому что ни разу не был здесь, когда вырос. Мир кажется больше, когда ты ребёнок. — Тогда решено, — сказал Борис. — Спускаемся с горы и ищем дорогу. Посмотрим, что в городе. — Я не… — Валерий вздохнул и посмотрел в свою тарелку. — Борис, я не уверен, что хочу идти в город. — Хорошо, — ответил Борис. — Я не против остаться здесь с тобой. На время, по крайней мере. Но тебе разве не хочется найти и других людей? — Я просто боюсь, что… — Валерий сгорбился. — Что, если город полон людей, которые умерли в Чернобыле? Что, если они ненавидят меня? Борис сложил на груди руки. — С чего бы им тебя ненавидеть? Ты спас их близких. — Если мы в аду, — медленно сказал Валерий, — то этот город окажется Припятью, и он будет полон мертвецов, и уже неважно, те это люди или нет, они всё равно будут меня мучить. — Если бы мы были в аду, — так же медленно начал Борис, — то нам бы не пришлось идти до какого-то города, чтобы найти мертвецов. — Он вздохнул: — Я правда думаю, что именно мы сами создаём это место, Валера. Так что этот город будет таким, какой мы захотим. Валерий покачал головой и неохотно кивнул. — Хорошо. Тогда нам нужна провизия. Может быть, он ещё дальше, чем я думаю. Нужно убедиться, что у нас будет достаточно еды. — Мы уже мертвы, Валера, — сказал Борис. — Что, по-твоему, ещё может случиться? — И всё же я предпочту быть подготовленным. Борис встал и открыл старый сундук, который стоял у стены. Тот оказался полностью забит армейскими рюкзаками, сапогами и рациями. — Вот, — сказал он. Валерий вздохнул, пожал плечами и вернулся к завтраку. — Значит, решено, — повторил Борис. — Выдвигаемся утром. — Мы можем уйти сейчас, — пробормотал Валерий, — солнце ведь не садится. — Да, — согласился Борис. — Но у нас теперь много времени. — Он опустился на колени между ног Валерия и положил обе руки ему на бёдра: — Есть ещё кое-что, что я хотел бы сделать, — сказал он, целуя Валерия в шею. — О, — сказал профессор.***
Они провели этот долгий день, лениво занимаясь любовью и изучая молодые тела друг друга. Потом собрали в лесу немного грибов и ягод, а ближе к вечеру Борис спустился к ручью и обнаружил, что он полон рыбы. Он поймал одну, и они устроили себе вкусный здоровый ужин из жареной рыбы с грибами и ягодами. Солнце, конечно же, зашло этой ночью. Они устроились под большим деревом во дворе, укутавшись в старый плед, пили водку и смотрели на звёздное небо. Они говорили как старые друзья, как давние любовники, говорили о тех вещах, о которых никогда не смогли бы живыми, даже если бы тогда в Чернобыле всё пошло по плану. Курица счастливо дремала в своём курятнике, вдалеке ухали совы, а воздух был наполнен запахами ночных цветов. Валера, уже немного пьяный, полулежал у Бориса на коленях. Он держал в руках его ладонь и выводил на ней какие-то линии. — Я скучал по тебе, — сказал он, — всё время. И когда был жив, и здесь. Борис залпом опустошил свой стакан. — Я был в ярости, когда узнал о твоей смерти. Валерий сник. — Я не хотел тебя ранить. Я просто не видел другого выхода. — Я знаю, — Борис погладил его по боку. — Я так мечтал о разговоре с тобой, — с грустью сказал Валерий. — Они сделали меня изгнанником в собственном доме. У меня совсем никого не было. Я был так одинок. — И здесь ты сделал с собой то же самое, — задумчиво сказал Борис. — Ты сам себе создал личную зону отчуждения. Валерий неудобно заёрзал. — Я никогда так об этом не думал. — Если бы это был ад, то я искренне считаю, что он был бы гораздо хуже. — Мне никогда и не нужно было обязательно находиться в аду, — пробормотал Валерий, — у меня всегда хорошо получалось создавать себе ад где угодно только с помощью своих мыслей. Видимо, после смерти ничего не изменилось. Борис нахмурился. Ему нечего было на это ответить, он едва ли вообще понимал, о чём сейчас говорит профессор. — Есть кое-что, что меня беспокоит, честно говоря, — продолжил Валерий. — Когда я первый раз подумал о том, что я в аду, то понадеялся, что не увижу здесь животных. Потому что решил… очевидно, что все животные, которых я встречу, будут питомцами, которых я убил в Чернобыле. Борис еле подавил желание резко встать и сбросить Валерия с коленей. — Почему… Ты убил?! Валерий уткнулся лицом в его бёдра. — Им пришлось застрелить всех, — ответил он, и Борис почувствовал, что профессор вот-вот заплачет. — Подумать только! — Ты не убивал их, Валерий, — с нажимом сказал Борис. — Я отдал приказ. Борис почти рассмеялся. — У тебя никогда не было полномочий, чтобы отдавать приказы. Горбачёв отдал его. Ты просто был первым, кто осознал, что это нужно сделать, — он снова погладил его по боку. — Валера, моя смерть была долгой и мучительной. А я мог позволить себе лучшее лечение, которое только есть в Союзе. Те животные бы всё равно умерли, это просто заняло бы больше времени и было невыносимо. И зараза бы распространялась. Валерий задрожал. — Я послал стольких людей на смерть, — всхлипнул он. Борис наклонился и прижался губами к его уху. — Ты спас несчётное количество жизней. Я знаю, как ужасно сложно было делать всё, что тебе пришлось сделать, но иначе всё было бы гораздо, гораздо хуже. То, что ты сделал, было не иначе, как милосердием. И если я что-то и знаю, Валерий Легасов, так это то, что наша страна его не заслужила. Но ты всё равно был милосерден. Он поцеловал Валерия в ухо. Профессор вздрогнул, всхлипнул и ничего не сказал.***
На следующий день Борис проснулся первым и не позволил солнцу взойти, пока не выспится его профессор. Они выдвинулись в дорогу ранним утром, плотно позавтракав и набив рюкзаки провизией. Валерий, казалось, был совсем не в настроении, и Борис сомневался, стоит ли вытянуть его на разговор или позволить вариться в своих мыслях. Поэтому он решил убить сразу двух зайцев: сначала подолгу с ним разговаривать, а потом так же долго идти в молчании. Склон горы постепенно становился пологим и вскоре вывел их в долину. Её пересекала узкая дорога, окружённая высокой травой. — Знаешь, даже если мои родители сейчас там, — сказал Борис, стоило им продраться через траву, — и даже если мои давние друзья сейчас там, мне всё равно уже не терпится вернуться с тобой обратно в дом. Мы можем создать себе всё, что захотим, ну не прекрасная ли загробная жизнь? Валерий молчал. Они вышли на дорогу, и Борис взял его за руку. — Разве не здорово? Только мы вдвоём в милом домике в горах. Валерий посмотрел на него нечитаемым взглядом. — Ты ведь был женат, — тихо сказал он. Борис опешил. — Да, — он крепче сжал руку профессора. — Валера, не беспокойся. Она знает. Она знает о нас. — Правда? — Да. У меня никогда не получалось от неё что-то скрыть, такая проницательная. И, думаю, её здесь не будет ещё какое-то долгое время, — он выдавил улыбку. — Как бы то ни было, её представление о рае не предполагает наличие в нём меня. — Неужели? — О, да. Она захочет себе квартиру в городе и обязательно всё шитьё, которое только можно будет здесь найти. Это её представление о рае. Бесконечное шитьё. Ну и, может, ужин со мной раз в месяц. Валерий внезапно погрустнел ещё больше. — А каково твоё представление о рае? — Говорю же, Валера. Это ты. Тот поморщился и покачал головой. — Валера, — осторожно спросил Борис, — что-то не так? Валерий резко вырвал свою ладонь из его хватки. — Ты не должен оставаться со мной. — Что? Валерий покраснел и задрожал, но совсем не так, как обычно. — Иначе ты увидишь, кто я такой на самом деле, Боря. И ты возненавидишь меня. Как и все. Я превращу это место в ад и для тебя. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — напрягся Борис. — Мы познакомились только в Чернобыле, и ты думал, что это он свёл меня с ума. Но это я, и я всегда был таким! — Валерий тяжело задышал и начал заваливаться на землю, схватившись за сердце. — Что с тобой? Ты в порядке? — бросился к нему Борис. — Н-н-нет… оставь меня, — судорожно простонал Валерий, пытаясь отползти к краю дороги. Он упал на колени и дышал теперь так быстро и отрывисто, что даже просто слышать этот звук было больно. Борис некстати подумал, что так, должно быть, дышит выброшенная на берег рыба. — Я точно не собираюсь бросать тебя, — твёрдо сказал Борис. Он опустился на землю рядом с ним, легко коснулся шеи и едва уловил учащённое сердцебиение. — Что это, сердечный приступ? Но как такое возможно? Валерий оттолкнул руки Бориса от себя и отполз в траву, будто прячущийся зверь. Он всё ещё издавал этот ужасный звук. Борис продолжал стоять на коленях у дороги. Звук, наконец-то, начал утихать. — Это паническая атака, — раздался слабый голос Валерия из травы. — Паническая? — Борис нахмурился. — О, Валера, — и сам пополз в траву. — Оставь меня! — закричал Валерий. — Хорошо, — сразу согласился Борис, замерев на месте. — Я не трону тебя. Просто буду сидеть здесь. Валерий сидел, подтянув колени к груди, обхватив себя руками и спрятав лицо. Его худая грудь тяжело вздымалась при каждом судорожном вдохе. Борис устроился рядом, скрестив ноги и положив на кулаки подбородок. Он приготовился долго ждать. В конце концов, у них было всё время мира. Наконец, Валерий чуть приподнял голову, чтобы осторожно взглянуть на Бориса. — Ты всё ещё здесь, — бесцветно сказал он. — Да, — ответил Борис, — я же сказал, что не уйду. — Он прикусил губу, вдруг почувствовав себя глупо: — Прости, что прикасался к тебе. Я не понимал, что происходит. — Ты не напуган? — Валерий снова свернулся в калачик. — Нет. Повисло долгое молчание. — Такое случалось раньше? — тихо спросил Борис. — Да, — пробормотал Валерий, — часто. Больше в молодости, но они никогда совсем не проходили. — Не помню, что бы видел тебя в таком состоянии, — Борис нахмурился. — Не при тебе, — фыркнул Валерий. — Ты бы сразу вышвырнул меня из комиссии. — Не вышвырнул бы, — проворчал Борис. — Ты бы сказал, что я слишком слабый для такой работы. — Когда я по-настоящему осознал бы всю серьёзность ситуации, — вздохнул Борис, — я бы нашёл такое решение единственно правильным. Они помолчали ещё немного. Валерий снова начал рыдать. — Вот, кто я такой, Боря, — говорил он, — и кем я всегда был. Ты ещё возненавидишь меня. Мой родной отец ненавидел меня. Говорил, я был слишком неженкой, а он закалял мой характер. Но ничего никогда не помогало. Он опять задрожал. Борис не решался к нему прикоснуться. — Это всегда страх или грусть, — всхлипнул Валерий, — едва ли я вообще чувствую что-то ещё. Я даже не уверен, способен ли. Я так разрушил всё хорошее, что было в моей жизни. Это не Чернобыль сделал меня таким. Чернобыль всё только усугубил. Борис не знал, что делать, и просто смотрел в безмолвном ужасе. Будто он снова стал ничтожным партийцем, наблюдающим крах того, чего не понимал. — Я знаю, это ад, — рыдал Валерий, — потому что это я его создал! Я не умею ничего другого даже после смерти. — Ш-ш! — Борис не смог больше сдерживаться и притянул Валерия в объятие. Он нежно гладил его по волосам и отчаянно желал найти правильные слова. — Я здесь, с тобой. Ты не придумал меня. А то, что придумал — прекрасно. Ты — повелитель этого места. Даже солнце встаёт и садится для тебя! — Солнце встаёт и садится для тебя, — всхлипнул Валерий. — Ну, — вздохнул Борис, — может, тебе просто нужно научиться. Или позволить себе управлять им. Ты заслуживаешь счастья здесь, Валера. Правда заслуживаешь. Валерий лишь помотал головой и шмыгнул носом. Борис отпустил его, встал перед профессором на колени и положил руки ему на плечи. — Валерий Легасов, — сказал он, — ты не заслуживаешь быть в аду. И ты здесь, потому что спас несчётное количество жизней. Я бы даже сказал, ты спас мир. Валерий невесело усмехнулся. — И не смей насмехаться надо мной, — пригрозил Борис. — Слушай, что я тебе говорю. Валера, я сейчас здесь, потому что я так решил. Я здесь, потому что я хотел с тобой увидеться. Потому что я люблю тебя. И произошедшее не заставит меня любить тебя хоть сколько-нибудь меньше. Я знаю, кто ты, точно знаю. Ты герой. И я не собираюсь жить здесь вечность, или сколько там ещё, без тебя, — он аккуратно убрал с его лба мокрые волосы. — Если ты не сможешь сделать это место собственным раем, то для тебя это сделаю я. Хочешь — солнце никогда не будет вставать. Хочешь — будем жить на вершине Эвереста. Тебе не нужно больше бояться. Я сделаю всё для тебя. — Как и всегда, — всхлипнул Валерий. — Да, — Борис погладил его пальцы, вцепившиеся в ткань брюк, и поцеловал костяшки, — как и всегда. Валерий вытер лицо рукавом. — А теперь, дорогой мой, — сказал Борис, — пойдем в этот город и увидим то, что увидим. Если не хочешь — мы можем вернуться обратно в дом или пойти куда-нибудь ещё. Ты больше никогда не будешь одинок. Я буду с тобой. Валерий тихо засопел, выравнивая дыхание. — Хорошо, — сказал он. Борис помог ему подняться, и они, поцеловавшись, медленно пошли вниз по дороге.***
Спустя какое-то время, на горизонте показался силуэт города: ослепительно белого, современного, с уходящими в небо шпилями высоток. С такого расстояния ещё нельзя было сказать, был ли он обитаем, и если да, то кем. Валерий вздохнул. — Выглядит, как Припять, — буркнул он. — Да они все так выглядят, — ответил Борис, — они же все одинаковые, — и сжал его ладонь. — Наверное, — слабо улыбнулся Валерий. Они успели пройти ещё немного, когда Борис услышал жалобный тонкий голосок. — Валера, ты слышишь? Валерий обернулся. Голосок становился всё громче, пока не превратился в настойчивое мяуканье. Валерий замер, и вдруг на его лице расцвела самая прекрасная улыбка, которую Борис когда-либо видел. — Снежана! — закричал он и, отпустив руку Бориса, бросился по дороге. Статная полосатая кошка выпрыгнула из травы, не переставая мяукать, когда Валерий поднял её на руки и поцеловал в мордочку, издавая весьма непристойные звуки. — Борис, это Снежана, — сказал Валерий. — Она тоже здесь! — Я вижу. Здравствуй, Снежана. Кошка заурчала, удобно устроившись у Валерия на груди. Тот, казалось, вот-вот снова заплачет. — Как думаешь, она была здесь всё это время? Совсем одна? — Нет, — ответил Борис. — Я думаю, она скончалась недавно и сразу же побежала искать тебя. Звучит логично, правда? Валерий улыбнулся снова. — Да, — сказал он, — так и есть.
