Часть 1
15 апреля 2020 г., 17:26
Я быстро бегу, пересекая дворики и коридоры, на третий этаж, уворачиваясь от приторно целующихся пар, которые были буквально везде. Дурацкое четырнадцатое февраля. Дракклов день влюблённых.
Я опаздываю. Четвёртый урок уже начался, и это урок защиты от тёмных искусств. Я всегда стараюсь успеть вовремя на все свои занятия, чтобы не пропустить ни одной детали или теории — в этом отношении я такая же, как моя мать — но, прежде всего, я делаю всё возможное, чтобы прийти вовремя или даже за несколько минут до начала ЗОТИ.
Я добираюсь до двигающейся лестницы, и мне повезло, что она привела меня прямо на третий этаж. Я поднимаюсь по ступенькам, прыгая через две, и не прошло и пары минут, как я уже бегу по коридору, ведущему в класс.
ЗОТИ — не мой любимый предмет; мне куда больше нравится травология. Уход за волшебными растениями очаровывает меня; на этих уроках можно приобрести знание того, как можно заставить их расти быстрее, сделав их намного выше дома; знание того, когда поливать их — утром или вечером, на рассвете или закате или даже в определённой фазе Луны; все эти вещи заставляют меня любить травологию.
Но, скажу я вам, приходить пораньше на занятия по защите меня заставляет совершенно другой стимул.
Я добираюсь до класса и с силой открываю дверь, которая с грохотом ударяет о стену. Я рефлекторно прикрываю глаза и открываю их, когда слышу его голос; тот самый голос, принадлежащий моему «стимулу».
— Уизли, — произносит мой профессор защиты.
Мальчик-который-выжил. Избранный. Спаситель волшебного мира. Моя первая любовь.
Гарри Поттер.
Дядя Гарри.
Я открываю глаза и вижу его стоящим в передней части класса в его тёмной мантии с изумрудно-зелёными деталями, которые идеально сочетаются с его прекрасными глазами, скрытыми за этими круглыми очками, которые я много раз пыталась заменить на более современные — бесполезные старания, так как он ни за что не соглашается их менять. Его волосы — просто катастрофа, по словам мамы. Это всегда было так, да, но мне всё равно. Я думаю, что они делают его ещё более сексуальным, и знаю, что я не одинока в этом мнении.
Я знаю, что все взгляды моих сверстников устремлены на меня, но мне это не интересно; я смотрю и вижу только профессора, который улыбается мне и просит объясниться.
— Извините, профессор, — откликаюсь я, чувствуя, как по щекам расползается предательская краснота, заставляя гореть кожу, — я помогала профессору Лонгботтому с мандрагорами.
— Ладно, Уизли, присаживайся, — он делает мне жест, приглашая войти и сесть на своё место, затем поворачивается и начинает писать на доске что-то о патронусах.
— Спасибо, — шепчу я, подхожу к своей парте и сажусь рядом с соседкой, не отрывая от него взгляда.
Гарри Поттер не мой кровный дядя, но мама с папой любят его как родственника с тех пор, как они вместе учились в Хогвартсе. Он был со мной всю мою жизнь — ну, вернее, со мной, моим братом и кузенами, но они не в счёт. Гарри — только в мыслях я могу назвать его так, вернее, смею его так называть — сказал мне, что я его любимая племянница, а это значит, что у него ко мне особая любовь, не так ли?
Я не знаю, когда именно мои родственные чувства к нему начали меняться, но знаю, когда я осознала их.
Это было ровно год назад, четырнадцатого февраля прошлого года, когда я увидела, как куча учениц — и учеников — дарила Гарри всевозможные подарки. При виде этого у меня в животе словно что-то перевернулось, и меня охватывал всё нарастающий гнев. Мне захотелось пойти и отпугнуть всю эту свору гарпий и стервятников, которые буквально набросились на моего любимого Гарри, и я уже собиралась сделать это, готовясь атаковать их палочкой и защитить его, но кое-кто опередил меня.
Профессор зельеварения. Муж Гарри Поттера, что делает и его моим дядей. Мой самый большой соперник.
Драко Малфой.
Он явился, словно принц, спасающий свою принцессу из лап всех тех, кто хотел украсть её. И я была одной из тех, кто хотел вырвать у него из рук самого нежного, терпеливого и заботливого человека, которого я когда-либо встречала. Того, кто заботился обо мне в детстве, когда мама и папа хотели провести вечер вдвоём. Того, кто рассказывал мне сказки, давал мне угощения и подарил мне моего любимого кота, Гердирута – это имя придумала моя дорогая тётя Луна. Того, у кого всегда есть время выслушать и поддержать меня.
Таким был Гарри Поттер, и в моих глазах он — идеал мужчины. Сама того не желая, я влюбилась в него, и теперь, год спустя, я полна решимости признаться.
Я знаю, что он не ответит мне взаимностью. Я знаю, что Гарри без оглядки влюблён в Малфоя, но у меня есть план, чтобы он принадлежал мне — по крайней мере, на этот вечер.
Я планировала всё это чуть больше двух месяцев. Я много читала, пытаясь найти какое-нибудь заклинание или зелье, чтобы заставить Гарри почувствовать любовь в тот момент, когда он будет со мной, включая кристаллы Купидона, Целующееся зелье, Сумеречные лунные лучи и Первый любовный соблазнитель. Но ни один из них не вызывал того эффекта, который был мне нужен.
Было время, когда я была в таком отчаянии, что даже подумывала о том, чтобы использовать Амортенцию, худшее из любовных зелий. Конечно, многим это показалось бы лучшим и наиболее эффективным способом, но не к этому я стремилась, потому что понимаю, что Гарри будет просто марионеткой без чувств и собственной воли. Не сильно отличается от Империуса.
Именно тогда в очень старой книге я нашла идеальное зелье.
Saporem Amore.
Я варила его ровно двадцать пять дней, как и сказано в книге. Для меня было довольно трудной задачей приготовить такое сложное зелье, хотя, конечно, самым трудновыполнимым было найти все ингредиенты. Многие из них нуждались в предварительной подготовке, на что я не хотела тратить время, поэтому мне пришлось нарушить несколько школьных правил.
Должна признаться, что некоторые из них я украла у своего «обожаемого» профессора зельеварения, который так одержим тем, чтобы зажать Гарри в любом пустом классе, укрытии или нише, которые есть поблизости, что я уверена — он никогда и не заметит их отсутствия.
Гарри оборачивается и смотрит на всех нас, давая нам некоторые объяснения защитных заклинаний. Последние десять минут занятия он использует, чтобы ответить на возникшие вопросы учеников.
В конце урока, когда все выходят за дверь, я притворяюсь, что ищу что-то среди своих книг, а Гарри начинает готовиться к следующему занятию с третьекурсниками Рейвенкло и Хаффлпаффа. Услышав стук закрытой двери, я встаю и направляюсь к нему.
— Хм… профессор, — я называю его по должности, хотя он всегда говорит мне:
— Ты можешь называть меня по имени, когда мы одни, Роуз.
Я могла бы, но, честно говоря, думаю, что гораздо легче преодолеть барьер учителя/ученицы, чем дяди/племянницы, поэтому я продолжаю называть его так. Я улыбаюсь ему и снова говорю:
— Я хотела спросить, не могли бы Вы сегодня после ужина уделить мне немного времени — есть кое-что, о чём я хочу поговорить с Вами.
— Конечно, — отвечает он мне с усмешкой, заставляющей моё сердце пуститься вскачь.
Я улыбаюсь ему в ответ и прощаюсь с ним. Выходя из класса, моя улыбка исчезает при виде дерзкого Скорпиуса Гипериона Малфоя-Поттера.
Да, как вы наверняка догадались, это старший сын Гарри и Малфоя; он как раз моего возраста.
Он пристально смотрит на меня изумрудно-зелёным взглядом со своих недостижимых метр восемьдесят, нахмуривается и противно гримасничает. Его выражение лица раздражает меня, потому что напоминает мне его дурацкого отца — я говорю о Малфое, а не о Гарри.
— Отойди, Уизли, — он толкает меня, и, прежде чем я успеваю ответить, быстро входит в класс, а затем закрывает дверь прямо перед моим носом, тем самым предупреждая оскорбление, которое я собиралась ему выкрикнуть.
Мы со Скорпиусом выросли вместе; мы… вернее, мы были как кузены, настоящие кузены. Но, как ни странно, всё начало меняться, когда начался прошлый учебный год. Он стал отчуждённым и холодным, постепенно перестал говорить со мной и теперь называл меня только Уизли, хотя раньше я была Рози.
Я знаю, о чём вы думаете, это… странно, что мне нравится человек, у которого есть ребёнок — мой ровесник, но мне всё равно. Я всегда думала — и меня учили — что нет достаточно сильной причины или повода, которая могла бы препятствовать любви, поэтому возраст или разница в возрасте меня не останавливают.
Так что нет, мне совсем не неловко быть влюблённой в мужчину, который более чем в два раза старше меня.
Сейчас у меня обед, поэтому я направляюсь в Большой зал. Там я вижу, как Хьюго обедает с Джеймсом и другими своими друзьями — пятикурсниками Гриффиндора.
— Сколько у тебя? — спросил Джеймс у Хьюго.
— Двенадцать, а у тебя?
— Я выиграл! — торжествующе восклицает брюнет. — Мне подарили шестнадцать.
Не могу удержаться, чтобы не закатить глаза. Эти идиоты уже три года устраивают это дурацкое соревнование, и не только четырнадцатого февраля, но и на Рождество и в свой день рождения, потому что, как ни странно, они родились в один и тот же день.
Эти двое были друг другу как родные братья, несмотря на то, что в их жилах текла не одна и та же кровь. Они были вместе буквально с тех пор, как пришли в этот мир — у них разница всего в тридцать семь минут, причём Джеймс старше — и с тех пор практически не разлучались друг с другом.
Они не очень похожи, вернее, совсем не похожи. В то время как мой брат немного серьёзен — только немного — Джеймс гиперактивен; именно он — вдохновитель всех выходок, которые они совершают на протяжении всего обучения в школе. Мама с папой говорят, что он унаследовал это от отца, но в основном — от деда, Джеймса Поттера.
И… да, Джеймс Сириус Малфой-Поттер — вот имя этого идиота, второго ребёнка в браке Малфой-Поттер, который унаследовал чёрные волосы Гарри и серые глаза Малфоя, что сделало его больше похожим на крёстного отца Гарри — Сириуса, чем на его деда Поттера.
Я их полностью игнорирую и сажусь за родной стол Рейвенкло — у папы чуть не случился сердечный приступ, когда он узнал о том, на какой факультет меня распределила шляпа. Мама сказала, что его едва ли не пришлось привязать к стулу, чтобы он не пришёл в школу и не потребовал перераспределить меня. Я сажусь на свободное место, и почти сразу ко мне прилетает десяток сов, чтобы вручить мне всевозможные подарки по случаю Дня влюблённых.
Мне пришло четыре букета цветов, пять коробок конфет, несколько записок и три маленьких пакета, завёрнутых в блестящую бумагу. Я удивлена, но это не значит, что я заинтересована. Отодвигаю всё в сторону, игнорируя возмущённое уханье совы, и беру пару бутербродов с беконом из только что появившейся передо мной тарелки. Я открываю один из своих учебников и начинаю готовиться к уроку зельеварения, идущему следующим по расписанию.
Я заканчиваю читать инструкцию изготовления зелья икоты, когда кто-то зовёт меня. Я поднимаю взгляд от учебника.
— Привет, — приветствует меня маленькая Лили, улыбаясь так мило и нежно, как могла это делать только она. Хотя, если ты разозлишь её, тебе лучше убежать или исчезнуть, если не хочешь столкнуться со страшной яростью этой прекрасной девчушки, которая может конкурировать с яростью её родителей.
Вероятно, в этот момент вы можете издать вздох разочарования, представляя, кто является её родителями.
Да, это Гарри и Малфой.
Полное имя этой девочки — Лили Нарцисса Малфой-Поттер, третий, последний ребёнок и единственная дочь в этом браке. Странно, что у неё рыжие волосы — мама говорит, что это, скорее всего, из-за рецессивного гена Гарри — и серые глаза, хотя слизеринский галстук оттеняет зеленоватый ободок вокруг зрачка.
— Привет, Лили, — отвечаю я с улыбкой. Она улыбается мне в ответ и говорит:
— У тебя сейчас занятия с отцом, да? — медленно киваю — её вопрос застаёт меня врасплох. — Лучше идти туда подготовленной, — я нахмуриваюсь, но она улыбается, правда, немного… напряжённой улыбкой, — кто-то попытался дать приворотное зелье папе, и он сейчас просто в ярости. Не завидую я тому, кто это сделал, если папа узнает, кто это был.
Под её затвердевшим немигающим взглядом я проталкиваю не лезущий в горло кусок бутерброда. Затем она прикрывает глаза и открывает вновь, уже широко улыбаясь.
— Увидимся, — прощается Лили, повернувшись на каблуках и направляясь к выходу из зала с парой соседок по факультету.
Почему-то не могу отвести взгляда от её спины и смотрю ей вслед несколько секунд. Тут мне на ухо кто-то шепчет моё имя; от неожиданности я резко вздыхаю, поворачиваюсь и вижу зелёные глаза Бальтазара Забини.
— Как поживает моя дорогая шоколадная конфетка? — произносит он, заставляя меня покраснеть от нахлынувшего воспоминания об одной из многих ночей, когда я пыталась забыть Гарри с его помощью.
— Чего ты хочешь, Забини? — я отвожу взгляд и начинаю складывать свои книги.
— О, ты уже уходишь? — говорит он с явно притворной печалью, но быстро продолжает уже с преувеличенной радостью: — Хорошо, я провожу тебя.
— Нет, спасибо, — бросаю я, пытаясь, чтобы мой голос звучал резко.
— О, — возвращается он к своему отчаянно печальному тону. — Ну, а как насчёт того, чтобы прогуляться сегодня вечером?
— Нет, спасибо, у меня есть дела, — заканчиваю собирать свои вещи, встаю и направляюсь к выходу из зала, оставляя все подарки на столе.
— Да ладно тебе, Рози, — он берёт меня за руку, заставляя развернуться и посмотреть ему прямо в глаза. Его игривый взгляд в одно мгновение затвердевает, и, когда он снова заговаривает, он делает это таким тоном, которого я никогда не слышала от него раньше, слишком холодным и пугающим, и у меня аж перехватывает дыхание: — Ты же не хочешь, чтобы кое-кто разозлился.
— Ч-что? — обескураженно спрашиваю я, и он снова улыбается, как делает всегда, когда флиртует.
Прежде чем Бальтазар заговорил снова, раздаётся голос Джеймса:
— Иди, Рози, — говорит мне с улыбкой Поттер, которая исчезает в тот момент, когда его серые глаза словно застывают. — Для всех будет лучше, если ты примешь приглашение Бальтазара, — заверяет он с серьёзностью, которой я никогда раньше у него не видела. Хьюго сидит с совершенно спокойным лицом, но тут на нём появляется улыбка, а взгляд становится задорным. — Нам с Хьюго достанется больше девчонок.
Он кладёт руки на плечи моего брата и притягивает его к себе, а я на несколько секунд теряю дар речи. Что, драккл возьми, происходит с людьми сегодня? Как четырнадцатое февраля сделало их глупее и более странными, чем обычно?
— Нет, спасибо, — отвечаю я жёстким тоном и быстро поворачиваюсь, чтобы меня не остановили снова.
Это всё было странно. В глубине моего сознания начинает появляться необычное чувство тревоги, но я игнорирую его. Нет поводов для беспокойства.
Сказать, что Драко Малфой был в бешенстве — значит не сказать ничего. Только войдя, он начинает объяснять — точнее, выкрикивать — инструкции по приготовлению сегодняшнего зелья. Его глаза, казалось, затвердевают от ярости настолько, что их серый цвет кажется чистым серебром.
Во всём классе никто не решается отвлечься, оторвать взгляд от своих учебников или перешёптываться друг с другом, тем самым предотвращая наказание, которое, несомненно, продлилось бы до окончания учёбы в Хогвартсе.
По-видимому, я единственная, кто не ошеломлён яростью блондина, хотя, должна признать, что когда эти глаза задерживаются на мне взглядом, я чувствую, как трясутся мои поджилки. Но я не собираюсь проигрывать ему.
Когда урок подходит к концу, все вздыхают с облегчением, и никто даже не жалуется на заданную домашнюю работу, хотя она даже мне кажется чрезмерной, потому что написать сто дюймов о простом зелье, излечивающем икоту, было невыполнимой задачей.
Выходя за дверь класса, я чувствую на себе взгляд профессора, и, прежде чем переступить порог, поворачиваюсь к нему. Он расчётливо смотрит на меня, со своим характерным хмурым выражением в этих холодных серых глазах.
Меня снова затопляет это чувство тревоги, но я не останавливаюсь, разрываю зрительный контакт с профессором и ухожу, петляя коридорами подземелий. Я добираюсь до одного из проходов, которые Скорпиус показал мне на первом курсе, скрытого за картиной дна какого-то озера — я не сомневаюсь, что оно действительно существует — с русалками и другими водными существами. Внутри было несколько камер, грязных и холодных, но я направляюсь в конец коридора и вхожу в камеру слева.
Я сама очистила её два месяца назад, когда начала придумывать свой план, поэтому на том месте, где стоят скамейка и большой рабочий стол, не осталось и следа пыли. На столе стоит котёл на низком огне, выпускающий пар. Я подхожу к котлу и проверяю его содержимое, сверяя с инструкцией из книги древних зелий, которая сейчас также лежит на столе — текущий цвет зелья должен быть очень тёмно-фиолетовым, и, действительно, зелье имеет идеальный цвет.
Не хватает только последнего шага — яйца огневицы.
Согласно книге, яйца огневицы — это то, что придаёт вкус «любви» человеку, который проглотит зелье, поэтому следует их добавлять последними, чтобы они сохранили большую часть своих свойств.
Для зелья нужно только одно, и я осторожно опускаю его в жидкость, тут же беру ложку из бузины и начинаю медленно кружить ей против часовой стрелки, наблюдая, как фиолетовый цвет постепенно превращается в пурпурно-красный. Когда я делаю уже пятидесятый круг и вижу, что ничего не происходит, я готова закричать от разочарования и швырнуть котёл о ближайшую стену, но именно в этот момент зелье оседает, и из его жидкости вырывается испаряющийся шарик фиолетового цвета, объявляя о завершении приготовления.
Я горжусь и довольна собой, думая, что у меня уже есть всё, что мне нужно, чтобы в буквальном смысле заполучить Гарри в свои руки. Но я знаю, что полностью буду удовлетворена только сегодня вечером, когда наконец смогу поцеловать Гарри, не опасаясь его отказа.
Я продолжаю улыбаться, думая про себя: «Отлично, очень скоро я буду полностью твоей, Гарри».
Зелье было не единственным, что я начала готовить заранее. Заброшенный класс на третьем этаже был подготовлен мной к чудесному вечеру, который я собираюсь провести сегодня. Знаю, звучит банально, но я хочу, чтобы эта моя первая — и, конечно, не последняя — ночь с Гарри, моим любимым Гарри, была особенной.
Я собрала из гостиной несколько скамеек, чтобы превратить их в просторную удобную кровать, а ещё из пары лавок сделала удобные кресла, потому что, конечно же, у нас будет ужин, хотя я бы предпочла завтрак, но в любом случае это будет восхитительно.
В Большом зале во время ужина не появлялись ни Гарри, ни Малфой — это меня не беспокоит, ведь ночь с Гарри будет полностью моей. Я не ем много — от волнения я смогла протолкнуть в себя только пару сосисок, к тому же меня уже тошнило от всей этой суеты по случаю Дня влюблённых. Я встаю со своего места, по пути к двери чувствую на себе несколько взглядов, но не обращаю на них внимания, даже не пытаюсь выяснить, чьи они — просто выпрямляю спину и поворачиваю к лестнице, выйдя в коридор.
Я направляюсь в кабинет Гарри. Я знаю, что он будет ждать меня, несмотря на то, что не присутствовал на ужине.
Остановившись перед дверью, я делаю вдох, чтобы успокоить нервы, поднимаю руку и трижды стучу по тёмному дереву. С другой стороны послышался громкий грохот, и я волнуюсь — звучало так, будто кто-то упал.
— Что-то не так, профессор? — кричу я, чтобы он мог меня услышать.
— Я в порядке, Рози, подожди минутку, — в его голосе, приглушённом дверью, слышалась какая-то дрожь.
Я слышу ещё один странный шум, а потом ускоренные шаги приближаются к двери, которая через мгновение открывается, и я вижу несколько взволнованного и нервного Гарри.
— Рози, — говорит он на выдохе, — ты пришла раньше, чем я ожидал, — объявляет он.
— Ну, время ужина почти закончилось, — смущённо нахмуриваюсь я.
— Серьёзно? Вау, как быстро проходит время, когда проверяешь работы, — как-то взбудораженно и суматошно воскликнул он. Тут я понимаю, что Гарри до сих пор не пригласил меня войти, и я по-прежнему стою на пороге кабинета.
Я снова хмурюсь. Там что-то происходит, и Гарри не хочет, чтобы я это видела.
— Профес…
— Почему бы нам не пойти поговорить в другое место? — перебивает он меня. — Я бы хотел выйти из этого кабинета хоть на несколько минут.
Это было мне как раз на руку, потому что таким образом он ничего не заподозрит, когда я приведу его в класс, который приготовила.
— Конечно, — с нотками волнения пропела я.
Я разворачиваюсь и иду к заранее подготовленному классу. Я слышу, как за моей спиной дыхание Гарри постепенно нормализуется, а моё наоборот — ускоряется. Повернув пару раз в коридоры, я останавливаюсь перед дверью и открываю её дрожащей рукой.
— Ты ведь не против, что мы зайдём сюда?
— Нет, совсем нет.
В кабинете у одной из стен стоит кровать, у другой — стол с двумя креслами по бокам. Я слышу, как Гарри закрывает дверь, и в этот момент, не поворачиваясь к нему лицом, достаю флакон с Saporem Amorе и смазываю губы зельем.
— О чём ты хотела поговорить, Рози?
По позвоночнику от звука его голоса пробегают мурашки. Я поворачиваюсь, аккуратно спрятав перед этим флакончик в мантии, и сталкиваюсь с этими такими красивыми зелёными глазами.
— Я… я хотела поговорить с тобой о… мужчине. — Гарри удивлённо смотрит на меня, а я продолжаю: — Мне кое-кто нравится, и, поскольку я всегда раньше говорила с тобой о своих чувствах и мыслях, я хотела попросить у тебя совета.
Гарри улыбается и подходит ко мне ближе, торжественно кивая.
— Конечно, Рози, ты всегда можешь поговорить со мной, — потом хмурится, — но разве ты не хотела бы лучше поговорить с Гермионой? Я могу одолжить тебе ками…
Нет! — прерываю я его. Он удивлённо смотрит на меня. — Он… он старше меня.
Гарри задумчиво хмурится, анализируя мои слова.
— Он… профессор? — Я сижу на кресле, не отвечая, а он продолжает обдумывать это, и я вижу, как некая идея формируется в его голове, и кусаю внутреннюю часть щеки, безумно нервничая. — Тебе нравится… Невилл?
Я понимаю, почему он подумал о Невилле. Я много времени провожу в теплицах; вызываюсь помочь, когда он просит подсобить с растениями, и всегда иду к нему за советом. Я качаю головой и подхожу к Гарри на пару шагов, и, если бы захотела, то могла бы протянуть ладонь и легко дотронуться до его руки.
Гарри снова задумывается, пытаясь понять, кто же тот, в кого я влюблена. Моё сердце бешено колотится, когда в его сознание врывается мысль, в которую, казалось бы, невозможно поверить. Он смотрит мне прямо в глаза, я явственно вижу его недоверие в них; он что-то шепчет и, собравшись с силами, говорит:
— Тебе нравится… Драко?
Я не могу сдержать гримасу отвращения, восклицая:
— Нет! Конечно, нет. Мне нравишься ты, Гарри. — Я впервые называю его по имени и вижу, как он ошеломлён; затем преодолеваю дистанцию и целую его в губы.
Его тело напрягается, и я чувствую его руки на своих плечам, которые пытаются отодвинуть меня. Они слегка надавливают, и тут же сопротивление прекращается, и эти сильные руки обхватывают уже мою талию. Не выдерживаю и издаю стон, чувствуя, как Гарри притягивает меня к своему телу, крепко прижимая к своей жёсткой груди. Тут же мои руки обвивают его шею, и я сполна наслаждаюсь нашим поцелуем.
Через несколько секунд — или минут — он начинает подталкивать меня назад, пока моя попа не сталкивается с краем стола. Гарри поднимает меня и усаживает на него. На секунду я думаю о скамейках, преображённых в удобную кровать, эта мысль сразу упорхнула из моего сознания, как только я чувствую сильные и чуть царапающие руки Гарри, раздвигающие мои ноги.
К дементору кровать, стол не так уж плох.
Гарри наклоняется надо мной, заставляя меня лечь на спину, и я обхватываю его талию ногами, которые он с силой ласкает, заставляя меня стонать, не нарушая поцелуя. Я чувствую, как одна из его рук скользит выше по бедру, проходит через талию и достигает одной из моих грудей; Гарри сжимает её, и я издаю громкий стон, невольно оторвавшись от его рта.
Но его губы не теряют времени — он начинает целовать меня в щёку, подбородок, пока не достигает шеи; я чувствую его дыхание на ней, а затем и его зубы. Я снова стону и превращаюсь просто в трепещущую массу гормонов и хныканий. Моя спина выгибается, его свободная рука — другая не выпускает свою добычу — мою левую грудь — окружает мою талию и притягивает ещё ближе к себе.
— Ах! — прозвучал особенно громко мой стон, когда я чувствую, как крепко Гарри прижимается к моему паху.
Мы трёмся друг о друга всё сильнее, ненасытнее и отчаяннее. Я не могу перестать стонать, я чувствую, как моя кровь закипает, конечности онемели; зубы Гарри ещё раз цепляются за мою шею, затем отпускают её и возвращаются к моим губам.
Я чувствую его дыхание над своим ртом, но слово, которое слетает с его губ, оказывает влияние ушата холодной воды на моё сильно перевозбуждённое тело.
— Драко… — вздыхает он.
Я кладу руки ему на плечи и пытаюсь оттолкнуть его. Это невозможно, я не такая сильная, как он, к тому же он по-прежнему так чудесно трётся своим пахом о мой, но тут Гарри снова произносит не моё имя, и я нажимаю ему на плечи ещё раз.
— Гарри, — я пытаюсь привлечь его внимание, но он, кажется, не слушает меня, его выпады ускоряются, и я слышу, как он задыхается над моим ухом.
О, Мерлин! Он вот-вот кончит благодаря моему телу, а я не могу насладиться этим, потому что он не перестаёт выдыхать имя глупого Малфоя мне в ухо.
— Ступефай! — слышу, как кто-то кричит с другого конца кабинета.
Тело Гарри падает на моё, и мне пришлось сильно толкнуть его, чтобы высвободиться, но я не могу удержать его, и он падает на пол.
— Гарри! — восклицаю я, когда вижу, как он падает, поднимаюсь со стола и хочу встать рядом с ним на колени, но холодный голос останавливает меня:
— Не шевелись, — эти ледяные слова, сказанные почти шёпотом и словно пронзившие меня насквозь, не оставляют сомнений в том, кто именно отправил Гарри в обморок.
Я поднимаю голову, и мой взгляд устремляется на мужа человека, что лежал сейчас у моих ног, хотя и не в том смысле, в каком мне хотелось бы.
— Профессор Малфой, — с удивлением и презрением произношу его имя.
Драко Малфой только приподнимает бровь. Он подходит ко мне с по-прежнему поднятой палочкой, и коротко смотрит на Гарри, лежащего на полу.
— Должен сказать, что ты зашла дальше, чем я ожидал. — Видимо, удивление отражается на моём лице, потому что он презрительно, с превосходством улыбается мне и говорит: — О, конечно, я понял, что ты делаешь. Ты действительно думала, что я, Драко Малфой, зельевар года последних четырёх лет, не узнаю, что ты задумала, крадя мои ингредиенты?
Я напрягаюсь всем телом и лепечу:
— Н-но я просто взяла…
— Порошок лунного камня и яйцо огневицы — для зельевара моего уровня это очевидная вещь, что ты собиралась приготовить, — его холодные глаза обводят меня с головы до ног, — любовное зелье, — выплюнул он.
Это был конец — конец моей школьной учёбы, конец моих отношений с Гарри и со всей моей семьёй; конец всего, потому что Драко Малфой не из тех, кто оставит это без последствий. Я стараюсь набраться смелости и немного гордости, которые у меня остались, выпрямляюсь и холодно заявляю:
— Ну да, я это сделала, и что? Я ни о чём не жалею и сделала бы это снова, если бы таким образом я заставила Гарри остаться рядом со мной.
К моему удивлению, Малфой выпустил смешок; его холодные глаза затвердели, и он снова пренебрежительно заговорил:
— Именно поэтому я ненавижу маленьких сорванцов — в мои времена мы были не настолько идиотами. Серьёзно, девочка, не знаю, что заставило тебя думать, что ты влюблена в Поттера, но для тебя будет лучше оставить эту проклятую увлечённость. — Я собираюсь запротестовать; сказать, что то, что я чувствую к Гарри, не было простой увлечённостью, но он одним движением палочки останавливает меня: — Акцио Saporem Amore!
Флакон вылетает из кармана моей мантии, и я ничего не делаю, чтобы остановить это, потому что понимаю, что попытка победить Драко Малфоя с помощью зелий была очень глупой вещью с моей стороны, если уж он так легко узнал, какое именно я изготовила.
— Это было не так, как ты ожидала, не так ли? — говорит он, подняв палочку и глядя на склянку в своей руке.
— Почему это? — Я не собираюсь позволять этому идиоту издеваться надо мной, но мне кажется, что я не смогу скрыть от него даже этого. Этот кабинет должен был стать свидетелем свершения моей любви к Гарри, а не крушения моей гордости.
Он улыбается мне своей глупой улыбкой малфоевского превосходства и снова заговаривает:
— Потому что я знаю об этом зелье абсолютно всё. Оно было создано во второй половине восемнадцатого века во Франции ведьмой по особому поручению королевы-регента того времени, — начинает он объяснять, как будто мы были на одном из его занятий. — Королева сама явилась в скромный дом ведьмы и сказала ей, что знает, кто она такая, но подумает о том, чтобы сохранить это в тайне, если она поможет ей. — Он смотрит на меня, но я не могу разобрать, что скрывает его взгляд, поэтому продолжаю молчать, ожидая, когда он закончит свой рассказ. — Королева сказала ей, что её муж, король, влюблён в кого-то другого, поэтому по ночам игнорировал её и просто спал, если вообще не уходил в другую комнату. Наша дорогая ведьма сказала, что нет, она не создаст зелье, чтобы обмануть своего короля, но королева не согласилась с таким ответом. — Его холодные глаза на несколько мгновений останавливаются на моих, прежде чем он продолжает рассказ. — Она пытала её, унижала, с помощью нескольких своих стражей — настолько, что в конце концов ведьма согласилась — она создала зелье. Его можно было дать в бокале вина или чашке чая, но гораздо лучше было намазать его на губы, — он смотрит на флакон в своей руке, и тон его голоса затвердевает, — таким образом, нельзя было бы ошибиться. — Малфой, ещё мгновение назад выглядевший сердитым, холодным, тут же меняется, становясь заметно более довольным. — В первую ночь, когда королева использовала зелье, она узнала имя женщины, которую по-настоящему любил её муж. Её первый раз, который должен был быть особенным по мнению всех женщин, — произносит Малфой таким тоном, словно ему отвратительна сама мысль об этом, — она провела, слушая, как её муж произносит имя другой женщины, занимаясь с ней любовью. Её унижение было таким же, нет, даже сильнее, чем то, что она причинила колдунье, чтобы получить зелье. Она вернулась за ведьмой, но её там больше не было — она вернулась в волшебный мир.
Он стоит, пристально глядя на меня, как будто чего-то ждёт.
— Ты не понимаешь? — спрашивает он. Я только выгибаю бровь — я действительно не поняла цели его рассказа. — О Мерлин, ты глупее, чем я думал, — говорит он с досадой, но я не могу оскорбить его в ответ, потому что он опережает меня. — Это зелье, — говорит он, коротко встряхивая флакон, — было создано, чтобы унизить людей, которые используют его. Симптомы, которые оно вызывает у людей, которые становятся жертвами его воздействия: дезориентация, спутанность сознания, галлюцинации, а также воздействие очень мощного афродизиака, вызванного порошком лунного камня и асфоделем. Проще говоря, возбуждение ложно, галлюцинации заставляют жертву думать, что она с человеком, которого любит, и, если она уже попробовала губы этого человека, яйцо огневицы поможет ей воссоздать этот вкус. Вкус любви.
Мои щёки краснеют при понимании того, что я сама унизилась, употребив это зелье, но я не могу совсем распуститься под этим пронизывающим взглядом, поэтому всё равно вызывающе смотрю на его обладателя.
К моему удивлению, Малфой опускает палочку и, спрятав её в мантию, подходит ко мне, пристально глядя при этом на Гарри.
— Тебе лучше отправиться в свою спальню, — говорит он, наклоняясь и беря Гарри на руки.
— Что? — восклицаю я, не сдерживая удивление.
— Идите в свою спальню, мисс Уизли, если не хотите, чтобы я снял с Вас ещё больше очков.
— Ещё? — я не помню, чтобы он снимал очки.
— О, совсем отвлёкся, разве я не забрал их у Вас? — произносит он тоном, который выводит меня из себя и заставляет сжимать кулаки. — Минус пятьдесят очков Роуз Уизли за то, что без разрешения забирала ингредиенты из кладовки.
Я ничего не могу с собой поделать — мой рот открывается от удивления и недоверия. Неужели он не собирается выдавать меня?
— Поче…
— Хотите, чтобы я отнял у Вас ещё? — помрачнев лицом, говорит он. Я качаю головой. — И, кстати, Уизли, когда я сказал Вам забыть об увлечении, которое Вы испытываете к моему мужу, я не пытался принизить Ваши чувства, — я собираюсь спорить, но он прерывает меня: — Вы пробовали зелье?
Я снова качаю головой. Он, держа Гарри одной рукой, протягивает мне флакон.
— Никакой опасности не будет, если Вы попробуете.
Колеблясь, я протягиваю руку и одним из пальцев зачерпываю немного зелья. Когда я кладу его в рот и слизываю языком жидкость, то ощущаю сладкий вкус… шампанского… клубники и… шоколада.
— Тот вкус, который Вы чувствуете, по-Вашему, был вкусом поцелуев Гарри?
Удивлённо осознав, что нет, не похож, испуганно качаю головой.
— Вот именно.
Не сказав больше ни слова, он прячет зелье в мантии, снова берёт Гарри обеими руками и идёт к двери.
— Почему Вы не сдаёте меня, профессор? — не могу не спросить я.
Он поворачивается, смотрит на меня, приподняв бровь, а потом вздыхает:
— Потому что он, — делает Малфой движение головой, чтобы указать на Гарри в его объятиях, — был бы совсем не рад, если бы понял, что собирался трахнуть свою племянницу.
Затем он выходит, и я остаюсь в одиночестве. Унижение переходит на второй и даже третий план, когда я понимаю, что я собиралась сделать с Гарри.
Дядей Гарри.
Я вхожу в нашу комнату, всё ещё неся Гарри на руках, словно принцессу. Я знаю, что он ненавидит это, но мне сейчас так плевать. Я в ярости; я никогда бы не подумал, что эта соплячка зайдёт так далеко в своём стремлении переспать с Гарри.
Мерлин! И она даже не пытается как-то скрыть это. Даже Скорпиус заметил это и поэтому отдалился от неё, хотя, конечно, он был не единственным. Джеймс и Хьюго тоже заметили это; даже маленькая Лили.
Испускаю вздох разочарования, укладывая своего бессознательного мужа на кровать, и сразу же приступаю к его раздеванию, начиная с ботинок.
За час до этого, в своём кабинете, он почти успел забыть о встрече с Рози — эта его глупая привычка так называть её. Лично я предпочитаю Уизли или Роуз.
Я нашёл его, просматривающим свитки о непростительных. Он собирался уже встать, чтобы пойти ужинать в Большой зал, но я остановил его, движением палочки спрятал всё, что было на столе, в один из его ящиков; однажды мы сделали это прямо на оставшихся на столе пергаментах, и Гарри не смог вернуть их — по очевидным причинам — и в качестве наказания оставил меня без секса почти на месяц. Я усвоил урок и теперь, каждый раз, когда я входил в его кабинет с вполне определёнными намерениями, я использовал это заклинание. Когда последний пергамент был убран, он выгнул бровь и со вздохом произнес моё имя.
— Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, но я не могу… — Я не слушаю его слов и продолжаю приближаться, сбрасывая на ходу мантию с плеч.
Придаю лицу самое соблазнительное выражение, которое я всегда использую, чтобы заставить Гарри сдаться, и я знаю, что мой план работает, когда вижу, как он неловко садится на стул, с которого уже было встал. Я подхожу к нему, слегка наклоняюсь к его губам.
Его красивые изумрудные глаза немного затуманены и вместе с тем сияют от возбуждения, что заставляет меня, в свою очередь опьянеть от его близости ещё больше. Я беру его лицо в ладони, приближаю его к своему и не даю сдвинуться. Он снова произносит моё имя, уже жадно и с толикой отчаяния.
— Гарри, — выдыхаю я на его губы, и это срабатывает, как детонатор, потому что в следующую секунду я оказываюсь спиной на столе, а сильные руки Гарри раздвигают мои ноги.
Его губы накрывают мои в сминающем, грубом поцелуе, и я отвечаю с такой же интенсивностью. Одна из его рук начинает ласкать моё бедро, затем поднимается к груди и потирает сосок под тканью рубашки. Мысленно произношу проклятия, но изо рта вырывается лишь стон. Гарри целует уже всё лицо, шею; а я лишь бессильно сжимаю руками его плечи. Его свободная рука обхватывает меня и притягивает к себе; наши промежности столкнулись, и мы оба стонем.
Мы трёмся членами друг о друга, не снимая одежды — сколько уже раз мы так делали, но это занятие никогда не надоедает и всегда приводит к сокрушительному финалу; наши губы соединяются вновь и вновь, дыхание сбивается от произносимых имён и всё ускоряющихся выпадов.
Внезапно Гарри отрывается от моего тела и одним рывком распахивает мою рубашку, срывая все пуговицы. Он снова наклоняется и сладкими пытками своего рта терзает мою грудь, в то время как одна из его непоседливых рук пробирается ко мне в брюки.
Не испытываю гордости от того, что стону, как шлюха, но меня утешает тот факт, что Гарри единственный, кто может заставить меня это делать.
К тому времени, когда я это понимаю, или, скорее, когда Гарри позволяет мне понять, я лежу на столе, с распахнутой рубашкой, недавними следами поцелуев на груди; а мои брюки валяются на стуле Гарри.
— О, Драко, ты чертовски красив.
Я гордо улыбаюсь и смотрю на него своими затуманенными глазами. Гарри снова склоняется надо мной, но на этот раз он использует свой рот, чтобы помучить уже другую часть моего тела, которая очень этим довольна, судя по стонам и проклятиям, которые срываются с моих губ.
Не проходит и минуты — мне кажется, что прошло всего тридцать секунд — когда мы слышим, как кто-то стучит в дверь. Я внутренне проклинаю себя, вспомнив о первенце Рона и Гермионы, но я не единственный, кто вспоминает её.
Гарри вскакивает и делает шаг назад, спотыкается об стул и падает на спину, ударяясь головой о стену.
Он поднимает голову и смотрит на меня. Я приподнимаюсь на локтях, он пользуется этим и, встав, наклоняется, чтобы поцеловать меня.
— Одевайся, — говорит он безотлагательным тоном, — иди в нашу комнату, я приду через несколько минут.
Я ничего не могу сказать. Гарри ушёл с рыжей, а я, разочарованный, начинаю одеваться. Я добираюсь до нашей комнаты дальше по коридору, за кабинетом Гарри, и даю ему десять минут, чтобы он тоже пришёл туда.
Дело не в том, что я не доверяю ему; просто я уже знаю, что задумала Роуз. Я использую Карту Мародёров — к счастью, Гарри забрал её у Джеймса после того, как тот натворил очередную шалость — и нахожу точки с их именами в одной из заброшенных классных комнат на третьем этаже. Казалось, они ничего не делали, но тут она подходит к нему, и Гарри её не отталкивает; тогда я понимаю, что пора действовать.
Я выбегаю из комнаты, а потом из кабинета, и через две-три минуты добираюсь до них. Я толкаю дверь, но, казалось, никто из них даже не понимает этого, потому что они продолжают целоваться прямо на столе.
На мгновение я просто застыл; я был в шоке, увидев их, но, узнав некоторую закономерность в движениях Гарри, мой мозг реагирует на это и начинает анализировать всю эту сцену, и, когда Гарри произносит — точнее, выдыхает — моё имя — вместе с информацией об ингредиентах, которые исчезли с моего склада — всё это складывается для меня в одну картину.
К счастью, я успеваю остановить всё это безумие. Несмотря ни на что, эта девчонка по-прежнему для меня как племянница. Я не могу допустить даже огласки — жизнь рядом с гриффиндорцами смягчила меня.
Мой муж уже одет в пижамные штаны; я тоже переоделся для сна и лежу рядом с ним на своей стороне кровати. Я беру флакон Saporem Amore, который оставил на тумбочке рядом, и пристально рассматриваю зелье, затем открываю его, захватываю немного мизинцем и подношу ко рту.
Сладкий вкус наполняет мой рот, а затем уступает место вкусу пирога с патокой… тыквенного сока и… сливочного пива.
Я издаю негромкий стон, узнавая эти вкусы. Гарри открывает глаза и смотрит на меня всё ещё затуманенным взглядом, в котором мелькает узнавание, которое затем уступает место растерянности.
— Драко? — немного хрипло произносит он.
— Откуда тебе известно о моих поцелуях, Гарри? — вопрос срывается с моих губ, удивляя даже меня самого.
— Что? — он выглядит растерянным, а потом вспоминает: — А где Рози?
Я игнорирую его вопрос и спрашиваю снова:
— Откуда тебе известно о моих поцелуях, Гарри?
— Не знаю, Драко, где Рози? — спрашивает он, приподнимаясь и прислоняясь к изголовью кровати.
— Ты потерял сознание, когда ударился головой о стену; я сказал ей, что ты нездоров и вернёшься завтра.
Гарри хмурится, пытаясь вспомнить, но, к счастью для меня, ему это не удаётся. Он немного чешет голову на месте удара, но, кажется, ничего не чувствует. Я пытаюсь отвлечь его, протягиваю флакон с зельем и говорю:
— Попробуй немного и скажи, какое оно на вкус.
Гарри снова хмурится и смотрит на меня, пытаясь понять, ловушка это или что-то в этом роде, но через пару секунд протягивает руку и зачерпывает немного пальцем. Попробовав его, он делает странную гримасу, а затем говорит:
— Ежевичный пирог… — на моём лице появляется улыбка, — чёрный чай и… вино…
Моя улыбка растягивается ещё больше, и я бросаюсь к губам Гарри, положив флакончик на тумбу. Он, кажется, удивлён, но отвечает на мой поцелуй. Я сажусь на него сверху, целуя глубже и интенсивней; он разрывает наши губы и набрасывается на мою шею, и я страстно шепчу:
— Почему бы нам не продолжить то, что мы оставили незаконченным в твоём кабинете?
Гарри отстраняется от меня и улыбается своей озорной гриффиндорской улыбкой, переворачивает нас на кровати, и вот я уже оказываюсь под ним. Он целует мои губы, щёки, затем начинает прокладывать дорожку поцелуев, облизываний и укусов вниз по шее, груди и животу.
— С Днём Святого Валентина, Драко, — слышу я, прежде чем он кусает меня в особое местечко, заставляя издать стон.
«О, да. С грёбаным Днём Святого Валентина», думаю я про себя, чувствуя, как эти восхитительные губы охватывают мою плоть.
