Листья Иггдрасиля

Родственников со стороны отца Кагерасу знал хорошо. Они с родителями и сестрой часто обедали с Матерью Ринфе и многочисленными тетушками, дядюшками и прочими двоюродными Гиафами. Хейм, его дедушка, тоже частенько захаживал на эти семейные приемы. В большом зале стол накрывали белоснежной скатертью, зажигались свечи, в вазы ставились свежие цветы, а в меню были сплошь супы и рыба. Десерты подавались исключительно с изюмом, а изюм Кагерасу ненавидел до дрожи. Обычно Каге сидел в уголке, за детским столом, как и полагается восьмилетнему, и тихонько ковырял вилкой в мясном рулете, пытаясь понять, о чем толкуют взрослые. Накрахмаленный воротничок рубашки сдавливает горло, а носок сползает с ноги. Когда он неловко наклонился, чтобы его подтянуть, вилка уехала с тарелки и заляпала соусом скатерть. Быстро, пока никто не заметил, он подвинул тарелку на расползающееся пятно и уныло заметил как Рейвен, которая уже год как сидела со взрослыми, показала ему язык. Он завидовал, что все внимание достается сестре. Она с легкостью могла показать новый боевой прием или наизусть цитировала древних поэтов, даже у отца вызывая этим редкий намек на улыбку. При этом штуки типа лягушек в кровать иди дождевых червей в туфли ее, как других девчонок, ну совершенно не пугали. Иногда к обедам присоединялась даже мама. Она постоянно болела и видел ее Каге редко. Отец и дед были вспыльчивы и часто обращали безобидные разговоры в политические дебаты. Так что красивая, хрупкая женщина с неизменной ласковой улыбкой садилась подле отца и поддерживала покой и гармонию, если разговор начинал друг уходить не в ту сторону. В этот раз мама пришла к Каге до ужина и принесла невероятно неудобную странную рубашку и огромные штаны. Подозрительно рассматривая их, он без интереса слушал, что сегодня будет присутствовать особенные гости, их родственники с востока. — Ты должен показать все свое мастерство, сынок, — напоследок добавила мама, поправляя складочки на рубашке. — Хорошо, — Каге чувствовал себя более, чем нелепо, но мама выглядела такой счастливой, что бурчать он не стал. — Что, и тебя захомутали, братец? — в комнату заглянула Рейвен. Закутанная в узкое длинное платье нежно-лилового цвета, она не могла дать ему пинка, поэтому ограничилась лишь корчей рож. Каге спустился пораньше, чтобы сестра его не доставала, и, притаившись, наблюдал, как прислуга суетится в столовой. Он удивленно увидел, что большого стола, гордости Матери Ринфе, нет, а его место занял какой-то низкий на ножках-огрызках. Вокруг разложили плоские подушки, что Кагерасу очень не понравилось. Вскоре заскучав, он юркнул через заднюю дверь в сад, намереваясь тайком отработать какой-нибудь удар, пока Рейвен не видит. Она всегда смеялась, если у него ничего не получалось. В саду он поплутал по зеленому лабиринту, швырнул камень в лягушку, которая решила выпрыгнуть на гравийную дорожку и, подворачивая неудобные рукава с громким боевым кличем выскочил в центр лабиринта, где возле неработающего фонтана стояла мраморной скамейка. — И что это за крик? Чтобы противник сразу тебя заск? — Каге чуть не заорал от неожиданно. На его скамейке сидел незнакомый старик. Длинные седые волосы собраны шпильками на макушке в пучок, окладистая борода аккуратно подстрижена. Над пронзительными, каким-то ястребиными глазами, кустились великолепные брови. Одет в скромный твидовый костюм-тройку и удобные теннисные туфли. Каге невольно обратил внимание, что рядом по скамейкой прислонена красивая трость. — Чего пялишься? Ты не слышал вопроса? — говорил старик странно, с визгливыми интонациями. Каге догадался, что он — иностранец. — Что? — Ты глупый? Что это за удар? — Ну… — Каге растерялся. — Просто удар… Старик вдруг поднялся и схватил трость. Он оказался невысокого роста, но это компенсировалось скоростью. Трость ударила Каге в плечо, в бедро и повалила на землю. Он даже пискнуть не успел от возмущения. — Вы что себе позволяете? — заорал он, путаясь в штанах и пытаясь отряхнуть руки от зеленых травяных разводов. Старик хитро ухмыльнулся и, едва Каге поднялся, ударил снова. Плечо, бедро. На третий раз Каге увернулся, но старик добавил и третий удар на этот раз под колено и мальчик грохнулся, ломая куст. — Вы ненормальный! — к глазам подступили предательские слезы обиды. — А ты — нормальный? — старик оперся на трость, будто ему стало тяжело стоять. — Да ты — размазня. Сопливый щенок! — Я не размазня! У вас трость! Я — безоружен! — Так докажи это. Ты хочешь побеждать? Или хочешь плакать и обвинять обстоятельства? Каге поднялся и вытер рукавом глаза и промямлил: — Хочу побеждать. — Не слышу, повтори. — Хочу побеждать! — заорал он. — Тогда нападай! Старик колотил Каге палкой, а он упрямо пытался увернуться, получал больнючие тычки, падал, вставал и все начиналось сначала. Через некоторое время старик взглянул на часы. — О, тебе пора. Иди умойся, переоденься в удобную одежду. Но только тайком от матери. Не смей ей попадаться, понял? Каге кивнул. Старик подхватил трость подмышку и, насвистывая, ломанулся через кусты напрямик. Садовник будет в ярости, а Каге наверняка не поверят, что это сделал какой-то старик. Пройти в комнату оказалось проще простого, даже Рейвен ему не встретилась. Мамина одежда оказалась безнадежно испорчена, поэтому он натянул черные брюки и белую рубашку. Глянул на себя в зеркало, наскоро пригладил волосы и с неудовольствием отметил, что на лице остались царапины от куста. Расстроившись, тихонько спустился в столовую, ожидая взбучки. Все семейство уже расселось за низким столиком, даже доктор Ай была здесь, не хватало только его. Тот старик сидел во главе стола, рядом с мамой. Каге покраснел, когда все обернулись на него. — Сынок, что с твоим лицом?.. — ахнула мама. — А одежда? Дорогой отец, простите, я не понимаю… Каге встретился глазами со стариком, которого мама назвала «дорогой отец». Рейвен изображала почтительную скуку, предвкушая головомойку для младшего брата, а отец смертельно побледнел. Только Мать Ринфе-ас оставалась спокойной. Она всегда наблюдала за семейными драмами с большой толикой иронии и иногда посмеивалась над ними. — Я упал, — сказал Каге и деревянной походкой сел на отведенное ему место. Ужин прошел в неловких попытках сгладить ситуацию. Каге совершенно потерял аппетит и почти не притронулся к еде, пытаясь угадать, насколько зол отец. Рейвен пыталась его отвлечь и тараторила без умолку, перечисляя свои последние достижения. Это разгладило суровые морщинки в уголках его рта, и Кагерасу немного расслабился. Сестра бросила ему взгляд: «Будешь должен». Когда из столовой они наконец перебрались в гостиную, Хейм предложил детям показать несколько боевых приемов Асгарда для дедушки с востока. Только унижения от победы Рейвен ему не хватало! Она была старше на шесть лет, выше, сильнее и ловчее да и смекалистее. Он приготовился было проиграть, но вдруг встретился с новым дедушкой глазами. Старик чуть кивнул, и от этого Каге, ощутив невероятный прилив сил, крепко сжал боккен. Рейвен, как обычно, начала лобовую атаку, но Каге не повелся. Он увернулся. Потом еще раз. И еще. Сестра зарычала от злости, колотя по воздуху боккеном как палкой. Напоследок ему все же прилетело, но это уже было неважно, потому что старик широко улыбался. Он поднялся с дивана и, ко всеобщему удивлению и подхватил Каге подмышками и закружил по комнате. Поставив его на пол, ошарашенного и невероятно счастливого, он сказал: — Я стану твоим духом, мальчик мой. Все слышали? Когда я умру, я хочу, чтобы этот мальчик стал моим варденом. Каге ошарашенно моргнул, не время своим ушам, но вовремя вспомнил, что нужно сказать. Встав на колени, он склонил голову: — Я благодарен за ваш дар, дедушка Монотари. Силу духа я использую во имя отдаления… этро… антро… энтропии! — Я больше не сомневаюсь в своем выборе. — Но мой сын слишком слаб, — холодно сказал Эгир. Отец выглядел ошарашенным к смущению Каге. Так вот почему дедушка проделал такой большой путь. Он хотел передать свои способности одному из внуков. — Мой выбор не обсуждается, — холодно сказал дедушка, а потом уже тепло взглянул на Каге. — Покажи мне свою комнату. Ты какие книжки любишь читать? А у вас тут есть дуэльные клубы? Больше не смей позволять женщинам выбирать тебе одежду, они ничего не понимают в туалетах истинного мужчины. Если отрастишь волосы, будешь вылитым я в юности, а я был огого… Через восемь месяцев в Дом Гиафа приехала торжественная посылка. Младшая сестра дедушки Монотари, двоюродная бабушка, вручила Кагерасу катану-духовник. Красивое, идеальное оружие. Эти месяцы в переписке с дедушкой Монотари стали для Каге самыми счастливыми в жизни. Они действительно сблизились. Дед интересовался его делами, не ругал за провалы, а только подбадривал и давал советы. В последние недели он уже не мог писать сам тем красивым, летящим почерком, а диктовал письма бабушке, которые она печатала на машинке. Каге уже не был ребенком и понимал, что это значило. Но, держа перед собой тяжеленную катану, он тихо плакал. Доктор Ай ласково потрепала его по плечу. Даже Рейвен больше не вредничала. Она будто повзрослела, стала относиться к нему дружелюбнее, учила кое-каким приемчикам и один раз поколотила двух придурков, которые доставали его в школе. — Что я должен сделать? — тихо спросил он у сестры. Рейвен закатила глаза и чуть шлепнула его по спине. — Дать имя, конечно? Ты вообще уроки учишь, а? Каге тяжело вздохнул. Он начал отращивать волосы и челка начала лезть в глаза. Взмахнув катаной перед собой, он сосредоточился, представляя лукавые глаза деда, его хитрую улыбку, его громогласный смех и позвал: — Орочи! И девять духов явились, чтобы стать с ним одним целым.