Последние минуты тишины

Запах влажной травы и грибов, растущих возле водоема, приятно щекотал ноздри сидящей на берегу аргонианки. Ц'каш-Зула шумно вдохнула узкими ноздрями, чуя, помимо растений, что-то недоброе, повисшее в спёртом, тяжёлом воздухе убежища. Слышащая Тёмного Братства потрясла головой, прогоняя прочь воспоминания. Они мешали. В последнее время аргонианка устала от голосов. Вернее, от одного, шепчущего, но глубокого, звучащего из самого сердца Пустоты. Голоса Матери Ночи. Нечестивая Матрона не так давно заговорила и назвала Ц’каш-Зулу новой Слышащей. Она изрекла, что тьма наступает со смертью тишины. К радости Хранителя и к неудовольствию банды, имевшей наглость называть себя детьми Отца Ужаса и облачаться в доспехи, предназначенные лишь для посвященных. Ситис забери души этих несчастных! Ведь последние минуты тишины уже настали… Ц'каш-Зула посмотрела на тёмную воду, встревоженную непрерывным, вырывающимся из-под камней потоком и увидела в ней красноватое расплывчатое отражение старинного витража. Жёлтые, красные и чёрные кусочки стекла складывались в огромный череп, но теперь аргонианке открылось, насколько примитивно изображение древней истинной тьмы, созданное лишь для удобства восприятия. Так проще. Создавать образы из ничего, хотя бы потому что ни один человек, мер или аргонианин не смогут понять, что подлинно сокрыто в Пустоте. А в ней ничего не сокрыто. Забвение, исчезновение, безликое Ничто, не имеющее ни конца, ни начала. Аргонианка протянула руку к воде, пальцами перебрала струны потока, ластящиеся к чешуе и напоминающие прохладу родных болот Чернотопья. Как давно они касались её тела? Двадцать пять? Тридцать лет назад? Ц'каш-Зула вспоминала деревню саксхлил, недалеко от границы с Сиродилом, где она укрывалась вместе с матерью, обманывающей сородичей о времени рождения своей дочери, отмеченной Тенью. Темного ящера. Вспоминала ассасинов, которые пришли забрать её, но потерпели неудачу. Вспоминала войну и пламя, сквозь которые пришлось бежать, расставшись с нежностью тенистых болот, с топными папоротниками и уютными домами. Вспоминала джель – родное наречие, переливчатое, шипящее, многогранное, кажущееся людям и мерам до отвращения сложным. Но не только из-за невежества людей ей пришлось забыть это имя. Оно было слишком тесно связано со смертью и могло выдать её. Ц'каш-Зула тогда не понимала, отчего им с матерью приходится бежать и прятаться. Та говорила только, что их кто-то преследует. Скоро Слышащая узнала, что это был её отец. Она не помнила его и не знала. Теперь у неё другой Отец – сам Ситис, которому она будет верна до самой смерти. Что после смерти? Пустота? Или может, как мечтает Цицерон, там можно петь и танцевать? К несчастью, ни того, ни другого аргонианка не умела. Её единственным искусством было убийство. Она изящно снимала кожу с людей, отделяя кусочек за кусочком и наслаждаясь криками боли своих жертв. Но никогда она не убивала и не пытала напрасно. Все деяния совершала лишь во славу Нечестивой Матроны и Отца Ужаса. Рядом со Слышащей присела Бабетта. Девочка подошла как всегда неслышно, возможно даже укрылась в тенях, чтобы подкрасться. Она была намного старше аргонианки, хоть и выглядела от силы на двенадцать лет. Ходила в скромном платьице, коротко стригла светло-русые волосы и занималась алхимией. Бабетта много знала о смерти и ядах. Но ничего не знала о Пустоте. Она глядела на витраж сверкающими алыми глазами и горько улыбалась. Ц'каш-Зула не решалась заговорить с ней, она и так знала, что произошло. Астрид, глава убежища, не вернулась с последнего дела. И её помощник, новобранец-босмер, тоже пропал. И Слышащая уже догадывалась, что случилось, поэтому собиралась вскоре покинуть место, переставшее быть безопасным. Даже если нордка вернётся, Ц'каш-Зула уйдёт за Хранителем далеко на север, в другое убежище, о котором не знают эти наёмники. Не знает даже Бабетта. Аргонианка повернула острую морду к вампирше, а та перевела взгляд с витража на Ц'каш-Зулу и вопросительно приподняла бровь. Издали послышались напевы – Фестус Крекс опять пытался что-то хрипло мурлыкать себе под нос. Аргонианка покачала головой и зашептала: – Хочешь уйти со мной? Бабетта ответила вздохом и ссутулилась, уставившись в водоём. – Ты со своим шутом расколола нашу семью, – проворчала она. – Зачем ты встала на его сторону? – Семью? – удивилась Ц'каш-Зула, не отрывая взгляда от вампирши. Неужели она действительно верила, что нелепая игра головорезов в Тёмное Братство делала их семьёй? Слышащая уже и сама не знала, как раньше могла верить в это. Но Мать Ночи открыла ей глаза на происходящее, напомнила ей о ценности догматов, которые здесь раз за разом игнорировались, вызывая ярость Отца Ужаса. В тот миг, когда разума аргонианки коснулась его длань, она осознала как глупа была Астрид, пытаясь стать главой Темного Братства. У Пустоты нет главы. Только рука. На руке пять пальцев: четыре Уведомителя и Слышащий. На каждом пальце есть коготь, исполняющий волю Ситиса. И эта длань веками вела за собой братьев и сестёр, верных Пустоте, насыщая её душами и кровью. Даже даэдра, забирающие души в свои планы, ничтожны перед бесконечным ликом небытия. Ц'каш-Зула поняла, что нет смысла убеждать Бабетту. Она также глуха, как остальные. Только Цицерон ещё верил в возможность возрождения всего, что было утрачено из-за Великой Войны. Хорошо, что он успел уехать. Хорошо, что не погиб от клыков Арнбьорна. Пусть шут казался всем безобидным глупцом, но он знал истину лучше прочих. Аргонианка вдруг услышала, как дверь убежища открылась, и встала, медленно двинувшись к воде. Ласковая прохлада окружила лодыжки, потом коснулась колен, а со стороны входа зазвучали крики и возглас Арнбьорна перед обращением: – Чужаки! Бабетта вскочила, побежала назад, вглубь убежища. Наверное, хотела предупредить остальных. Но Ц'каш-Зула продолжила погружаться в воду, прячась за заклинанием невидимости. Всю жизнь она убегала, убежит и в этот раз. Не зря же её вторым именем стало – Бегущая-по-Траве. Тёмная вода сомкнулась над головой присевшей аргонианки, отсветы витража в бликах пламени, замерли на поверхности водоёма. Она затаила дыхание, слыша, как издали доносятся яростные крики нападающих, взрывы огненных шаров, и как над головой шумит падающая вода. Так завершились последние минуты тишины.