i think i'm in love (again)

Донён предполагал, что что-нибудь обязательно пойдёт не так. Поэтому он почти не удивляется, когда администратор отеля, вежливо улыбаясь, сообщает, что брони на его имя не обнаружено. Ладно, это поправимо, думает Донён. Делает глубокий вдох, прокашливается и просит лучший из свободных номеров. Улыбка администратора становится извиняющейся. Ким напрягается. — Прошу прощения, но свободных номеров нет. — Вообще? — уточняет Донён, приподняв бровь. — Сейчас сезон цветения, и… И как он мог забыть? Тысячи людей приехали, чтобы посмотреть на сакуру, поэтому у него, Ким Донёна, гостя важной научной конференции, нет никаких шансов заселиться. Он выдавливает из себя «ничего страшного», выходит на улицу и, стоя на ступеньках, пытается сообразить, что делать дальше. Солнце, чьи последние на сегодня лучи слабо проглядывают между высотками, уже почти скрылось за горизонтом — надо спешить, чтобы не остаться ночью на улице, да ещё и в чужой стране. Хорошо хоть, что он неплохо знает японский и может обзвонить все отели и гостиницы в округе. На этом, правда, хорошее для Донёна заканчивается: мест нет нигде. Даже в тех, от которых добираться до места проведения конференции больше часа. Темнеет быстро, температура падает на несколько градусов и оказывается слишком уж низкой для донёновского модного, но тонкого пиджака. Внезапно Донёна осеняет. Голос Джехёна в динамике обещает ему худшую смерть из возможных. — Я тоже рад тебя слышать. Просыпайся и поищи мне какой-нибудь приличный отель, чем ближе, тем лучше. — Чем тебя… — Джехён зевает оглушительно громко, но хотя бы не ругается больше и, кажется, настроен вести диалог. — …не устраивает тот, в который ты заселился? — Не знаю, кто занимался бронью, но заселяться было попросту некуда. Остальные номера заняты, в ближайших отелях и гостиницах, которые я обзванивал, ситуация та же, поэтому вся надежда на тебя. Джехён без особой радости бормочет про чёртов туристический сезон, но обещает что-нибудь придумать. Донён успевает выкурить ещё одну сигарету и основательно замёрзнуть, когда Чон наконец перезванивает: — В общем, с отелями всё очень сложно, сакура, будь она неладна… Есть пара вариантов на другом конце города, но условия там не самые лучшие. Однако, — Джехён выдерживает паузу для большего эффекта, и Донён за это ненавидит его даже больше, чем обычно. — У меня есть один друг, который любезно согласился приютить тебя на несколько дней. — Я не… — Подожди. Я могу за него поручиться. Я знаю, ты не любишь чувствовать себя кому-то должным, но для него это правда не составит особого труда. Да и сам подумай: выспишься нормально, добираться совсем недалеко, если найдёте общий язык, он тебе, может быть, даже город покажет. — Обойдусь без этого. Некоторые места в Осаке Донён на самом деле знает достаточно хорошо: пару лет назад довелось бывать в городе вместе с… Впрочем, неважно. Воспоминания всё ещё делают больно, Осака для Донёна становится тем, чего следует максимально избегать, а потому разгуливать по улицам города лишний раз он не планирует. И без того не в восторге от идеи сюда прилететь. — Можно и без этого, — сразу соглашается Джехён. — Ну как, ты не против? С одной стороны, предложение ему всё ещё очень и очень не нравится, да и вообще, жить с незнакомым человеком… А с другой, он ужасно устал и замёрз, почти ничего не соображает и, вероятнее всего, отрубится ещё в середине пути к одному из отелей, про которые Джехён говорил. Затем — несколько часов сна, за которыми последует дорога обратно. Такая себе перспектива. — Не против, — вздыхает Донён. — Вот и хорошо. Я скину адрес, возьмёшь такси. И больше не смей мне звонить, имей совесть, пожалуйста. Донён хочет как-нибудь язвительно ответить, но сил не хватает, поэтому он только бросает «спасибо» и отключается. Такси подвозит его к одной из нескольких стоящих вплотную многоэтажек. Донён сверяет номер подъезда и квартиры, кое-как — глаза слипаются, а сил совсем мало — поднимается на четвёртый этаж и звонит в звонок. Он очень надеется, что этот джехёновский друг действительно неплохой человек. Как оказалось, зря.

***

Накамото Юта, он же причина, по которой Донёну так не хотелось возвращаться в Осаку, он же бывший, которого Ким не собирался видеть когда-либо ещё, выглядит точно так же, как тогда, когда они встречались в последний раз, разве что волосы отросли и теперь светлые. Донён чувствует слишком много. Этот человек всегда действовал на него подобным образом: врывался в его спокойную, размеренную, а оттого и прекрасную, жизнь и переворачивал всё с ног на голову. (Не то чтобы Донён как-то сопротивлялся). Но это всё — в прошлом. Не сейчас, когда он только-только начал отходить после болезненного разрыва и убедил себя, что готов двигаться дальше, к новым отношениям. Только не сейчас, когда он наконец сложил забытые Ютой вещи в одну большую коробку и собрался отнести её на мусорку. Пусть даже не отнёс. — Так и знал, что от этого засранца ничего хорошего ожидать нельзя, — фыркает Юта. И выражение лица такое противное, что хочется как следует врезать. Но Донён сдерживается, понимая, что идти ему некуда. Хотя даже перспектива провести ночь на скамейке в ближайшем парке кажется вполне себе неплохой по сравнению с… этим. — Ну что ж, заходи, раз уж приехал. — Благодарю, — с заметной ноткой сарказма отвечает Донён, проходя внутрь. Он разувается, ставит свои до блеска начищенные классические туфли рядом с яркими кроссовками Юты, и мысленно (в который раз) отмечает, что даже здесь проявляется разница между ними. Слишком большая. Противоположности в их случае притягивались не так уж и хорошо. — Прошу извинить за небольшой беспорядок. Если б знал, что это ты, то даже не пытался бы что-то убрать. Донён еле сдерживается, чтобы не закатить глаза. Конечно, Юта знает, как его раздражает каждая вещь, что лежит не на своём месте, и готов этим воспользоваться. Несмотря на то, что обещанный беспорядок действительно присутствует, квартира кажется пустой. В гостиной, где Донёна уже ждёт диван (огромный, мягкий, прекрасный диван, хоть за что-то Юте спасибо), кроме него только телевизор и полудохлый цветок в горшке. Белые стены, белый потолок, большое квадратное окно с бледно-зелёными жалюзи. Накамото замечает его явное замешательство и спокойно объясняет: — Я не планирую здесь надолго оставаться, поэтому особо не заморачиваюсь. Есть будешь? Язвительность сменяется холодностью. Юта отводит взгляд и говорит ровным, даже слегка отстранённым тоном, изо всех сил пытаясь сделать вид, что ему абсолютно всё равно. Донён решает, что ему следует вести себя так же. — Спасибо, откажусь. Устал с дороги. Юта кивает и уходит, тихо прикрывая за собой дверь. Донён очень хочет расставить ситуацию по полочкам у себя в голове, но засыпает сразу же, как его голова касается подушки.

***

Будит его чужая рука, нетерпеливо трясущая за плечо, и недовольное: — Вставай, уже восемь. Тебе разве на конференцию не пора? За те несколько секунд, пока Донён пытается понять, почему видит рядом с собой Юту, он также успевает вспомнить, что начало конференции запланировано на девять, а регистрация участников уже началась. — Я проспал, — шепчет он, поднимая на Юту полный ужаса взгляд. — Я уже понял. Душ прямо по коридору, если поторопишься, может, и успеешь. Паникуя, Донён чуть не падает на повороте, и его далёкий от изящества пируэт вызывает у Юты громкий смешок. Что-то внутри Донёна, явно оставшееся с того времени, о котором он старался не вспоминать, дёргается от этого звука. Слишком типичная ситуация: Ким, несмотря на организованность и собранность, славился также неуклюжестью, что служило для Юты главной причиной для подколов. Донён не хочет об этом думать. Но почему-то, стоя под струями прохладной воды, невольно прокручивает в мыслях все те моменты, когда Юте приходилось спасать его от увечий, являвшихся результатом неосторожных движений. Донён собирается в спешке, и на завтрак времени не остаётся, пусть даже желудок активно протестует. Пока он, почти полностью готовый, в ожидании такси стоит у зеркала и пытается уложить волосы более или менее аккуратно и параллельно разгладить пиджак, Накамото протягивает ему коробочку для обедов с каким-то мультяшным персонажем на крышке. — Съешь по пути. У Донёна на языке крутится множество вопросов, но он слишком торопится, чтобы сказать что-нибудь, кроме «спасибо». Уже в такси он всерьёз задумывается: с чего бы Юте вообще это делать? Есть версия, что Юта намеренно добавил острый соус или ещё что-нибудь неперевариваемое, но еда оказывается абсолютно нормальной, на голодный желудок — так и вовсе божественно вкусной. Единственный вариант автоматически отсеивается. Юта как всегда загадочен и непредсказуем.

***

Донён возвращается в квартиру Юты ближе к вечеру, уставший, но довольный и переполненный новыми впечатлениями. Ему так хочется пересказать всё интересное, что он сегодня услышал, но это желание разбивается о высокую и толстую стену между ними. Времена, когда Донён приходил домой и рассказывал Юте, как прошёл его день, остались в далёком прошлом. Донён в очередной раз понимает, что скучает по ним. И Юта, выглянувший в коридор с ленивым «опять ты?», не помогает совершенно. Он опирается плечом на дверной косяк и интересуется: — Ты надолго вообще, кстати? Джехён говорил, максимум на неделю. — Пять дней, включая вчерашний. Если где-нибудь появится свободный номер, то съеду раньше, — Донён почему-то чувствует, что должен оправдаться. –Послушай, мне и самому очень не хочется тебя стеснять, но… — Ты не мешаешь, — одёргивает его Юта. — Так что не волнуйся. Я планирую заказывать ужин, будешь что-нибудь? — Возьми на свой вкус. Только не очень… — …острое, я помню. В ответ на удивлённый взгляд Донёна Накамото только передёргивает плечами и небрежно поясняет: — Мы общались в течение пяти лет, такое трудно забыть, знаешь ли. Да, Донён тоже помнит эти пять лет. И до сих пор слишком бережно хранит в памяти каждый маленький факт, с Ютой связанный. Он не хочет лишний раз вспоминать, чтобы не было больно, но и забыть боится, потому что все эти детали по-прежнему кажутся ценными. Донён кивает, кривовато улыбнувшись, и, не зная, что ещё сказать, молча уходит в гостиную. Через час, который Донён проводит за обновлением соцсетей, потому что надо поделиться впечатлениями хоть с кем-нибудь, и безуспешными попытками дозвониться подлому Джехёну, который не отвечает на сообщения, Накамото кричит, что пора ужинать. Жаль. Хотелось бы все пять дней не выходить из комнаты никуда, кроме как на конференцию, по минимуму контактировать с Ютой, а потом вернуться в Корею и продолжить вести спокойную жизнь без подобных потрясений. Первые несколько минут они проводят в полной тишине. Юта не только не заказывает острое — он, оказывается, всё ещё помнит любимое блюдо Донёна. Ким пытается отвлечься на то, что разглядывает минималистичное убранство кухни, но взгляд всё равно постоянно срывается со стен и мебели, перепрыгивает на сосредоточенно жующего Юту, потому что да, оказывается, Донён скучал по тому, чтобы вот так сидеть и просто смотреть на него. В один из таких моментов Юта смотрит на него в ответ, и Донён спешно опускает глаза, почти физически ощущая неловкость между ними. — Что за конференция? — внезапно спрашивает Накамото, решившись наконец нарушить молчание. Как будто они даже могут поддерживать нормальное общение. — По работе, — слишком быстро отвечает Донён. — Не думаю, что тебе будет интересно. — Если я спросил, значит, мне интересно. — Ладно, — Донён глубоко вздыхает и начинает рассказывать. Даже, не сдержавшись, упоминает, как сильно ему хотелось сюда попасть и в каком он восторге от первого дня. Юта слушает внимательно, оторвавшись от еды, кивает и поддакивает, и Донён не сразу понимает, что, похоже, пора уже замолчать. — Прости, я, наверное, заболтался. — Вовсе нет, — пожимает плечами Юта. — Было интересно. — А ты… где работаешь? — после некоторых сомнений пытается поддержать беседу Донён. — Устроился в одну неплохую компанию с возможностью работать удалённо. График свободный, главное, укладываться в сроки, платят достаточно, поэтому не жалуюсь. Правда, всё ещё тяжеловато заставить себя начать пораньше, чтобы доделать без спешки, но я пытаюсь. Разговор неожиданно затягивается на пару часов, но за это время Донёну так и не удаётся понять, на что он похож. Вроде и касаются исключительно нейтральных тем, не затрагивая прошлые отношения, но что-то есть в этом личное, такое, что Донён чувствует только с Ютой. Он расслабляется, забывает, что, вообще-то, собирался придерживаться язвительно-отстранённой манеры общения, и позволяет себе поддаться Накамото, который благодаря особому обаянию способен очаровать любого. Донён исключением никогда не был. — Ты не меняешься, — в какой-то момент говорит Донён. — Всё точно так же, как тогда, когда… Это становится его ошибкой. Юта прокашливается и поспешно начинает убирать со стола, объясняя это тем, что перед сном хотел ещё немного поработать. Донён чувствует, что он снова всё испортил. Прямо как в тот раз. Этим вечером он не слышит от Юты больше ничего, кроме постукивания по клавишам и тихих ругательств за стенкой, когда что-то в работе идёт не так.

***

На следующий день первое мероприятие у Донёна запланировано на три часа дня, но просыпается он на рассвете. Юта, конечно, ещё спит, но есть всё же хочется, поэтому Донён решает приготовить завтрак на двоих, чтобы хоть как-то отблагодарить за вчерашнее. Он честно старается делать всё тихо и аккуратно, но, когда завтрак уже почти готов, роняет тарелку. Она разбивается, брызгая осколками во все стороны с громким звуком, и Донён замирает в ожидании кары, которая, он уверен, должна последовать немедленно. И правда — уже через несколько секунд слышится звук шагов, и в дверном проёме появляется лохматая голова Юты. — Ты что здесь творишь? — хриплым ото сна голосом спрашивает Накамото, обречённо разглядывая пол, усыпанный тем, что осталось от несчастной тарелки. — Я сейчас всё уберу, — обещает Донён, но, не успевает он взять первый крупный осколок, как Юта присаживается на корточки и отводит его руку в сторону. — Я сам, а то поранишься ещё. Лучше заканчивай, что ты там готовил, и будем надеяться, что это хотя бы съедобно. Донён кивает и возвращается к завтраку, начиная переживать за качество. Да, Юта готовил намного лучше, но благодаря одинокой жизни он тоже значительно улучшил свои навыки. Без Юты вообще пришлось привыкать к очень многим вещам. Помимо беспокойства о своём сердце, которое определённо было разбито, нужно было раз и навсегда уяснить для себя, что вечером, когда он вернётся с работы, никто его ждать не будет. Донён подумывал завести кошку, но его всерьёз волновала сохранность бедного животного. Юта как раз заканчивает убирать, когда Донён ставит на стол две тарелки, от которых исходит вполне себе аппетитный запах. — Когда это ты научился готовить? — спрашивает Накамото, попробовав немного, и Донён облегчённо выдыхает. — Это было сложно, но я пытался. Хотя всё равно чаще заказываю еду, потому что лишнего времени не особо много. — То есть сейчас у тебя вроде как отпуск? — Можно и так сказать, — соглашается Донён. — Тогда я просто обязан устроить тебе экскурсию по Осаке, — подумав немного, уверенно говорит Юта. — Сейчас здесь просто нереально красиво, и безвылазно сидеть дома — настоящее преступление. — Не стоит, — тут же отнекивается Донён. Джехён предупреждал его о возможном желании Юты показать город, но Ким всё ещё помнил свои предыдущие визиты сюда. Один из них был зимой, другой — ранней осенью, и застать ханами ему, к сожалению, так и не удалось. Несмотря на это, поездки всё равно запомнились, потому что в них присутствовал очень важный Донёну человек, который сейчас смотрел на него с выражением «так и знал». — Отказы не принимаются, если ты ещё не понял. Как раз сможешь заняться чем-нибудь помимо постепенного разрушения моей квартиры. Донён чувствует, как к щекам приливает тепло, но уверенно игнорирует это. Наверное, ему просто кажется, что усмешка Юты, хоть и осталась такой, что хотелось его как следует толкнуть, со вчерашнего дня стала заметно более тёплой (?) Юта как раз собирается за покупками, а потому вытаскивает всё ещё вяло сопротивляющегося Донёна с собой. Людей на улице очень много, и Донён поначалу чувствует себя неуютно, но наличие рядом Юты успокаивает. Он боится, что будет просто таскаться вслед за Ютой, как бездомный щенок, и вертеть головой во все стороны, пытаясь вспомнить, был ли он уже в этом месте или нет, но Накамото, кажется, действительно старается. Он то и дело указывает на какое-нибудь необычное здание или забавную вывеску, даже уговаривает купить уличной еды, и в целом всё выглядит точно так же, как раньше. Но его рука, по привычке, видимо, коснувшаяся донёновского плеча, исчезает мгновенно, хотя Донён, если честно, был бы совсем не против продлить этот момент. Он всегда стеснялся даже малейшего проявления чувств на людях, в то время как Юта был до ужаса, иногда чрезмерно, тактильным, и так и норовил притянуть к себе за плечи или обнять за талию. Только когда это исчезло, Донён понял, насколько ему нравилось каждое прикосновение. Они возвращаются домой уставшие, но довольные, и Донён даже допускает мысль о том, что ему хочется остаться с Ютой на весь вечер, но его с выпинывают из квартиры со словами «иди, а то опять опоздаешь» раньше, чем эта мысль успевает окончательно сформироваться.

***

Донён никогда бы не подумал, что будет ехать на третий день серьёзной научной конференции на мотоцикле, но вот он собственной персоной, отчаянно вцепившийся в Юту и зарабатывающий сердечный приступ на каждом повороте. Часом ранее Юта выразил намерение отвезти его к месту проведения, и Донён, посопротивлявшись ради приличия, согласился, пытаясь вспомнить, видел ли когда-нибудь, чтобы Накамото водил машину. Оставалось только надеяться, что он получил права за те полтора года, что они не виделись. Но всё оказалось гораздо проще. — Ты с ума сошёл? — задал Донён вполне разумный вопрос, на что Юта только глаза закатил. — Я же упаду. — Я буду ехать не так быстро, как обычно, — пообещал Юта, сжалившись. — Если будешь крепко держаться, не упадёшь. Ну как, слабо? В его глазах появились озорные искорки, и Донён понял, что всё. Конец. Такому он сопротивляться так и не научился. Поэтому он только выдернул из рук Юты шлем с самым что ни на есть уверенным видом. Теперь, правда, от его уверенности и следа нет, но Донён пытается сосредоточиться на спине Накамото и на их первом за долгое время недо-объятии. Когда ему было плохо, Юта всегда позволял себя обнять и обнимал в ответ сам, и за это Донён был бесконечно ему благодарен. Они останавливаются прямо у главного входа, приковывая к себе множество взглядов, и в этот момент Донён, снимая шлем и пытаясь кое-как привести в порядок полностью уничтоженную укладку, Юту ненавидит особенно сильно. Юте, между прочим, всё равно. Он только смеётся и говорит: — Позвони, как закончишь. Донён не знает, почему, но звонит. Его провожают всё теми же недоумёнными взглядами, но в глубине души Ким чувствует странное удовлетворение. Сам бы он никогда не решился на подобную авантюру, а Юта, как обычно, добавляет ярких красок в его жизнь. Донёну, последние полтора года будто запертому в чёрно-белой клетке, удаётся наконец её сломать. Юта привозит его в парк. Большой, полностью усыпанный нежно-розовыми лепестками парк, и у Донёна перехватывает дыхание. — Как и обещал, — гордо декламирует Накамото и улыбается. Они пробираются сквозь толпы людей, пытаясь найти относительно свободное и тихое место, и это поначалу кажется невозможным, но Юта внезапно, взяв Донёна за локоть, сворачивает на неприметную тропинку, и в результате они попадают в ту часть парка, где кроме них самих всего несколько человек. Юта садится прямо на землю и указывает Донёну на место рядом с собой: — Садись. — Прямо так? — с сомнением переспрашивает Донён. Юта, фыркнув, снимает с себя ветровку и кидает на траву. — Теперь Ваше Величество соизволит наконец сесть? Донён излишне осторожно опускается рядом, и Юта не упускает возможности пошутить про его почтенный возраст, в котором уже сложно двигаться так, как заблагорассудится. Донён, возмутившись, толкает его в плечо и напоминает, что он, вообще-то, младше, да и сам Юта не выглядит спортсменом. После краткой перепалки они некоторое время сидят молча, наблюдая за медленно кружащимися в воздухе лепестками. Оба не считают нужным сейчас что-либо говорить, поэтому Донён автоматически начинает размышлять над ситуацией. В некоторые моменты у него возникает странное ощущение, что Юта тоже скучает по их совместному прошлому. Что тоже помнит всё и не против бы вернуть. Сам Донён всё ещё пытается убедить себя в том, что уже ничего не чувствует и давно перегорел, но сейчас, когда он сидит, касаясь своим плечом плеча Юты, в окружении сакуры, он ощущает спокойствие и что-то похожее на… …любовь? Донён прекрасно помнит их разрыв. Помнит, что из просто занятого человека он стал безразличным, оправдываясь тем, что у него нет времени ни на что, кроме работы. Помнит, что действительно очень сильно обидел Юту, который точно так же прекратил всякие попытки исправить ситуацию и вернулся в Японию. На этом их пути разошлись. Не было никаких общих знакомых или друзей, кроме Джехёна, который продолжил общаться с обоими, но так, чтобы они не пересекались, поэтому единственные крупицы информации Донён собирал, иногда поддаваясь слабости и заходя на страничку Юты в инстаграме. С одной стороны, он радовался, что дела у Накамото, судя по всему, шли весьма неплохо, с другой — ругал себя за то, что срывался. И тут по стечению обстоятельств они встречаются снова, и все те принципы, которые Донён для себя установил, рассыпаются, словно хлипкий карточный домик. Юта, очевидно, от обиды избавился ещё не полностью, что выдаёт его непривычная резкость, но пытается хоть как-то наладить отношения, буквально засыпая Донёна гостеприимством. Но готов ли он попробовать снова? И готов ли сам Донён? — Пойду принесу нам чего-нибудь поесть, — врывается в его размышления голос Юты. Донён рассеянно кивает, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. Через пару минут экран оставленного Ютой телефона загорается, оповещая о пришедшем сообщении, и Донён, вообще-то, считает, что читать чужие переписки невежливо, но взгляд случайно падает на заставку. Юта, кажется, тот ещё мазохист. Донён промаргивается и смотрит ещё раз, не веря. Видит по-прежнему их совместную фотографию, сделанную где-то спустя пару лет отношений. На ней Юта строит недовольное лицо, а Донён, обнимающий его спины, слегка улыбается, положив голову на плечо тогда ещё своему парню. Донёну хочется верить, что шанс у них всё ещё есть.

***

Со всеми переживаниями, связанными с Ютой, Донён умудряется забыть, что он сам всё ещё не выступал на конференции, оставшийся, словно вишенка на торте, на последний день. Первые пару дней он ещё повторял то, что приготовил, а затем Юта как-то неожиданно и почти полностью завладел его мыслями. В результате Юта обнаруживает Донёна около полуночи бормочущим себе под нос текст выступления и нервно притоптывающим ногой. — Почему не спишь? — интересуется он, зевая. — Я только что понял, что безумно волнуюсь перед завтрашним выступлением, — признаётся Донён. — У мероприятия очень высокий уровень, и я боюсь облажаться. Юта молча садится рядом, прислонившись спиной к стене, и кивает: — Говори, а я буду слушателем. Не целый зал, конечно, но лучше, чем ничего. Донён сосредоточенно облизывает губы, прокашливается и начинает. Поначалу его голос звучит неуверенно, но Юта внимательно слушает и подбадривающе улыбается. Даже задаёт вопросы по существу, что удивляет Донёна, который был уверен, что в смысл Юта особо не вникал. — Поздравляю, ты великолепен, — разводит руками Накамото. — Серьёзно, даже не волнуйся об этом. Если тебе так будет спокойнее, когда будешь выступать, представь, что я тоже где-то там. А теперь спи, пожалуйста, иначе все старания пойдут насмарку. Донён кивает, и Юта, похлопав его по плечу, собирается уходить. Донён внезапно чувствует острую необходимость сказать кое-что очень важное. — Юта… — Накамото, кажется, слегка удивлён, что его позвали по имени. — Прости меня. Я знаю, что слов недостаточно, но… — Я не злюсь на тебя, — качает головой Юта. — Уже не злюсь. Всё-таки мы оба виноваты. Спокойной ночи. Он всё же уходит, но, по крайней мере, теперь на душе у Донёна становится гораздо спокойнее.

***

Донён не может не волноваться, когда на сцену поднимается докладчик, выступающий перед ним. Он не переживал так, кажется, со времён защиты диплома, наивно надеясь, что теперь настолько сильное чувство его посещать не будет. Он как раз ослабляет галстук в тысячный раз, когда видит входящее сообщение. Это хорошо знакомый Донёну номер, последнее сообщение с которого датируется позапрошлым годом. Юта шлёт ему фотографию ярко-голубых носков с банановым принтом, единственной яркой вещи в его строгом гардеробе. «Ты что, до сих пор их носишь?» Естественно, Юта прекрасно помнит, что сам же подарил эти носки по какому-то совершенно ерундовому поводу. Выглядят они уже далеко не так, как тогда, но Донён всё равно бережно их хранит. «А ты что, рылся в моих вещах?» — печатает Донён в ответ, чувствуя, как краснеют щёки. «Выпали из чемодана, не мог не заметить. Я польщён». «Отстань, моё выступление всего через пару минут». Юта с минуту не присылает ничего, а затем Донён видит на экране: «Вспомни, что я тебе говорил. Ты справишься». И сердечко в конце. Маленькое, но вселяющее в Донёна непоколебимую уверенность.

***

Юта заявляет, что его успех нужно отпраздновать. Он предлагает снова куда-нибудь выбраться, но Донёну хочется разделить этот вечер, последний в Осаке, только на двоих. Поэтому они располагаются прямо на полу в гостиной, включив какую-то комедию для фона. Донён, пьянеющий с одной рюмки, не пьёт, более устойчивый к алкоголю Юта выпивает совсем немного. Они снова разговаривают, и в какой-то момент Накамото усмехается: — Ты всё такой же трудоголик. До сих пор ставишь карьеру на первое место? — Да, — подумав, отвечает Донён. — Но меня не покидает ощущение, что она должна опуститься на пару позиций. Я ставлю перед собой определённые цели, но уже не так сильно радуюсь, когда достигаю их. Чувствую только пустоту. Юта кивает. — Даже не представляешь, как мне тошно иногда в квартире одному. Даже любимый свободный график не спасает. Так и хочется, чтобы кто-нибудь разбил тарелку или смахнул с полки рамку с фотографией. Либо Донён ослышался, либо это очень толстый намёк. — За эти несколько дней, что ты здесь, я настолько к тебе привык, что даже не представляю, как снова буду жить один, — вздыхает Юта. — Собирался ведь игнорировать тебя, а вышло… как всегда. Донён думает, что сейчас самое время сказать то, что он наконец понял: — Я даже не думал, что мы снова встретимся. Но, по правде говоря, я рад, что так вышло. До меня только сейчас дошло, как сильно я по тебе скучал. Юта поднимает на него взгляд, в его глазах — удивление и надежда. — Я пытался убедить себя, что все мои чувства в прошлом, что я прекрасно без тебя справляюсь, — продолжает Донён. — И у меня почти вышло поверить в эту иллюзию, но… — Но? — Но ты неожиданно ворвался в мою жизнь, и всё — снова на линии старта. Я снова… люблю тебя. — Снова? — переспрашивает Юта. — Не по-прежнему? — Точно так же, как раньше, — кивает Донён. — Даже сильнее. — Я тоже, кажется… снова. По-прежнему. Донён думает, что в полной мере осознал, как сильно ему не хватало в жизни одного-единственного Накамото Юты. Но одно только ощущение его губ на своих заставляет понять: Нет. Оказывается, он даже представить не мог.

***

Донён отрешённо пялится в стену, пока Юта посапывает у него на плече. Неудивительно — тратить эту ночь на сон обоим показалось редкостной расточительностью. Юта держался весь путь до аэропорта, но всё же уснул, как только они заняли свои места в зале ожидания. Улетать не хочется. Донёну кажется, что он, без преувеличения, оставляет своё сердце здесь, в Осаке, доверив его Юте на бережное хранение. Они не обговаривали, что будет дальше, но сейчас перспектива скорой разлуки буквально придавливает к земле многотонным весом, и даже дышать становится сложно. Будить Юту со словами «мне пора» — ещё сложнее. — Скажи мне, что это просто ночной кошмар, — бормочет Накамото, с недовольным лицом поднимаясь на ноги. Хотелось бы Донёну так сказать. Он боится спрашивать, получится ли у них, справятся ли и когда увидятся в следующий раз. Страшно даже представить, что ответ Юты не совпадёт с тем, что он хочет услышать. Слова прощания всегда были слабостью Донёна. Он совершенно терялся, кое-как выдавливая «пока» или «до свидания». В тот день, когда Юта съезжал из его квартиры, — так и вовсе молчал, пусть даже огромным усилием воли. Сейчас он не собирается повторять. Поэтому выбирает простейший, но самый действенный, на его взгляд, способ — притягивает Юту, точно этого не ожидавшего, к себе и целует, наплевав, что вокруг них десятки и даже сотни людей. — Не пропадай, — просит Донён. Смешок Юты подтверждает, что в прощаниях Донён всё ещё абсолютный аутсайдер. Но он всё же обещает: — Не пропаду.

***

Юта не пропадает. Они на связи буквально двадцать четыре часа в сутки, и, пусть это отличается от живого общения, Донён уверенно может сказать, что они справляются. Проходит месяц, затем второй, а Юта по-прежнему не может сказать, когда это закончится, только просит не переживать и уверяет, что скоро что-нибудь придумает. Донён даже подумывает бросить работу, продать квартиру и вернуться в Осаку, потому что там, судя по всему, осталась слишком значительная часть его жизни. Воскресным утром он планирует поспать подольше, но уже в шесть — подумать только — утра кто-то начинает активно барабанить в дверь квартиры. Донён даже представить не может, кто это, потому что, как правило, в гости к нему не ходит. — Я уже думал, что ошибся адресом, — улыбается Юта, как только Донён распахивает дверь. — Сеул за время моего отсутствия очень изменился. Пребывающего в шоке Донёна хватает только на: — Как ты узнал, где я живу? — Через Джехёна, — довольно объясняет Юта. — Хотел сделать сюрприз, поэтому не стал тебе писать. Ну как, счастлив? Донён бормочет бесконечное «да», сжимая смеющегося Юту в объятиях. Он действительно счастлив. Пожалуй, помимо всех предыдущих благодарностей, ему нужно будет купить Джехёну выпить. Даже несколько раз.