Под звёздами

      Тёплый дым осенних костров укрывает небо от любопытных глаз. Сегодня — светлый миг в жизни Стайлза. Сегодня он подарит своё сердце самому милосердному, самому сострадательному и самому доброжелательному. Исполненный трепета, одетый в прекрасные одежды, Стайлз делает первый шаг навстречу своей судьбе и своей вечности. За спиной рыдает счастливый, одухотворённый отец, гордый будущим своего сына. За спиной — благоговейный шёпот одурманенной радостью толпы. А впереди — путь наверх, к алтарю.       Музыка, сначала звучащая на грани слышимости, всё нарастает, сопровождая каждый шаг Стайлза. Лёгкие дуновения деревянных флейт окружены чётким гудящим ритмом барабанов, от которого содрогается даже каменная лестница в небо.       Наконец, путь окончен. Стайлз стоит у алтаря и, повинуясь жесту шамана, скидывает свои шитые жемчугом одежды. Обнажённым и непорочным он укладывается спиной на жёсткий шершавый камень, чтобы через несколько мгновений предстать перед суженым своим. Старый шаман скрипит ритуальные тексты и трясёт посохом, в навершии которого затерялись ракушки и светлячки. Он обращается к богам, чтобы те благословили этот священный и ими же предначертанный союз сердец.       Взгляд Стайлза устремлён в небо. И, пусть от дыма костров слегка слезятся глаза, он чист и лучится счастьем. Уже через несколько мгновений он соединится со своим возлюбленным.       Луч солнца, проступивший сквозь дым и лёгкие облака, блеском стали выхватывает зазубренный кинжал в руках шамана. Стайлз крепче сжимает зубы и растягивает губы в улыбке, чтобы предстать перед возлюбленным не с гримасой ужаса и боли на лице, но с выражением счастья.       Шаман вскрывает тело Стайлза одним отточенным движением — чётко под рёбрами — и проникает рукой вглубь, продираясь сквозь внутренности и кровь. Туда, где всё медленнее трепещет жизнь. Наконец, он обхватывает сердце пальцами и тянет вниз. Показывает его беснующейся толпе и вкладывает в разжавшуюся ладонь Стайлза, чтобы он вручил свою жизнь, свою любовь — всего себя — своему суженому, Ясноглазому и Бледноликому богу Луны.

***

      Приходит в себя Стайлз постепенно. Последнее, что он помнит — как Шаман помогал ему прийти к суженому.       Перед глазами мелькают воспоминания. Как мама наставляла его на путь, как отец гордился своим сыном. Как шаман и прислужники оберегали такого уникального, богом отмеченного. Как прятался от солнца, чтобы белоснежная кожа с россыпью звёзд не потемнела. Как кутался в плотные ткани даже жарким летним днём. Как учился быть идеальным супругом для Ясноглазого. Как смотрел на другие священные обряды и ждал-ждал-ждал: когда же и его счастливый день придёт.       И вот он наступил. А Стайлз теперь не чувствует ни радости, ни счастья. Только как оттягивает руку тяжёлое горячее сердце. Да как обдувает обнажённое тело лёгкий ветерок.       Приподняв голову, Стайлз осматривается: он в белоснежных покоях на мягкой постели, окружённый ночными цветами и звёздным светом. В кресле напротив кровати восседает Бледноликий и смотрит на него любопытным, но нежным взглядом небесно-голубых глаз. Стайлз пытается подобраться и поклониться, как подобает при встрече с Богом — как учил старый шаман, но Ясноглазый только хихикает своим жемчужным смехом:       — Вы, люди, странные… — Стайлз вскидывает взгляд. — Мы отмеряли вам сотню лет безбедной жизни. А вы отправляете к нам совсем юных… Как зовут тебя, предначертанный мне?       Последний вопрос звучит громче и точно предназначен для ушей Стайлза, и тот спешит ответить:       — Стайлз, о мой Ясноглазый и Бледноликий супруг.       Бог Луны в ответ только морщится и говорит, неопределённо передёрнув плечами:       — Называй меня Питер. Мне так больше нравится, — Ясноглазый хлопает в свои изящные, но сильные ладони, призывая в комнату своих помощниц. — Принесите что-нибудь вкусное моему супругу. И сыграйте уже кто-нибудь в честь свадьбы!       По покоям разносится песнь ветра и ночных стрекоз, перезвон хихикающих звёзд и шелест распускающейся кувшинки. Но ни одна нота не трогает сердце Стайлза, которое он до сих пор сжимает в руке. Спохватившись, он протягивает свой дар возлюбленному своему супругу и шепчет:       — Прими сей дар, о мой Ясноглазый… — его пламенную речь перебивает тяжёлый вздох, и Стайлз исправляется, — Питер.       Бог Луны как-то растеряно берёт окровавленный комочек плоти, который теряется на фоне его божественной ладони, и чешет в затылке, размышляя, что же с ним теперь делать. Сестра-Солнце рассказывала, как к ней так же в своё время приходил Суженый с сердцем в руках. Объясняла, что нужно будет сделать, чтобы навсегда запереть супруга в послушании в небесных чертогах. Но Питер не слушал сестру: ему так далеко было и до ночного трона, и до супружества. А теперь вот — юное трепетное создание и маленькое сердечко. Да и не хотел он никого запирать.       Придя к решению, Питер опускается на постель рядом с юным супругом и, положив одну руку тому на плечо, проталкивает сердце обратно: туда, где ему и надлежит быть. От силы переполняющих сердце эмоций Стайлз растерянно падает назад, на мягкие лунные подушки, и смотрит вокруг совсем другими глазами. Видит небо и звёзды, видит Лунный трон своего божественного супруга, слышит Лунную и Звёздную песнь, чувствует томную ласку ночного ветерка и аромат вечерних цветов. Душа Стайлза исполняется такого благоговения, которого не знал он никогда прежде в своей жизни, даже когда ложился на алтарь.       Супруг, прекрасный и холодный, восседает рядом и сияет своим бледным серебристым светом. И так он непостигаем в это мгновение, что глаза Стайлза наполняются слезами, которые спешат наружу, чтобы донести до возлюбленного супруга всё то, что испытывает сейчас юноша.       Хихикающие звёздочки вносят в покои чаши с нектаром и подносы с фруктами, устанавливают их на низком столике возле постели и растворяются в ночи. Питер берёт один поднос и протягивает Стайлзу:       — Отведай, мой юный супруг. Мои помощницы старались.       Предложенные угощения пришлись Стайлзу по вкусу, но не принесли сытости, как и нектар не принёс свежести. В ответ на недоумённый взгляд Питер только рассмеялся:       — Голод и жажда — удел смертных. Ты ныне — такой же Ясноглазый и Бледноликий, как и я, мой дражайший супруг. Эта пища — лишь способ получить удовольствие. Один из многих. — на последней фразе лицо Питера преобразилось: по губам растеклась лукавая улыбка, а глаза замерцали, заискрились звёздочками смеха. Стайлз от намёков своего божественного супруга зарделся и потупил взгляд, комкая между пальцев лёгкое покрывало. — Например, танцы, мой дорогой. А ты что подумал?       В ответ Стайлз лишь рассмеялся: так легко и спокойно вдруг ему стало. И когда супруг, встав с постели, протянул ему ладонь, юноша без колебаний принял её.       В такт их томным движениям плыла вокруг музыка ночи: песни юрких сверчков, шелест травы на ветру, шёпот прибоя, едва слышные трели птиц и тонкий перезвон звёзд, подобных колокольчикам в гриве любимого коня Стайлза. Предрассветная тьма окутывала их, подмигивая истаивающими звёздами, но серый полумрак расступался перед ясным взором Бога Луны, который смотрел на своего юного супруга с неизменной ласковой усмешкой. Стайлз прижимался к широкой груди и вдыхал восхитительно родной лунный запах бога, которому он был предначертан с самого своего рождения. Для которого и был сотворён.       — В любом из миров отныне и присно мы будем находить друг друга, — шепнул Питер на ушко Стайлзу, — какими бы мы ни были, куда бы нас ни занесло. Мы всегда отыщем друг друга.       Стайлз в ответ только улыбнулся и сжал Питера в объятиях. Пусть это мешало им двигаться в лёгком ночном танце. Но это точно не мешало им быть счастливыми.