Двойное безумство

Она смотрит на себя в зеркало и слегка оттягивает воротник рубашки. Там засосы. Закатывает рукав на левой руке. Здесь синяки от его руки. Смотрит себе же в глаза. Там еле заметные слезы. Рыжие волосы и вечно поднятый воротник закрывают обзор на шею, рукава скрывают синяки, слезы позволяют себе показаться только в редкие минуты одиночества. Но сам факт того, что все это есть и все это является уже долгое время неотъемлемой частью ее... Она часто кричит, стоя на балконе в три часа ночи, кричит прямо в небо, пытаясь хотя бы оттуда получить ответ: "Какого черта я позволяю ему делать с собой подобное?!" Не меньше ей хочется понять, любовь ли он так выражает или же просто грёбаный садист. Чуя ни разу не позволила себе заплакать при нем. Потому что не знает, игрушка она для него или нет, не знает, нужны ли ему ее чувства, ее душа. Не знает, хочет ли он, когда они не вместе, увидеть ее, не знает, хочет ли он видеть, как она улыбается, не знает, ревнует ли он. Она вообще его не понимает. Вот она продолжает смотреть на себя. Солнечные лучи пробиваются сквозь щёлочку между двумя длинными темно-алыми занавесками. Волосы девушки окрашиваются в ещё более яркий рыжий цвет, а в глазах играет свет. Может быть, она и улыбнулась бы своему отражению, если бы не один темноволосый перебинтованной ньюанс, силуэт которого Чуе, похоже, начинает уже мерещиться. А если уж она и увидит его, то в груди растет непонятное чувство, похожее на коктейль из боли и ненависти и чего-то ещё непонятного. Однажды Накахара уже задумывалась об этом, мол, не любовь ли это, но почти сразу же заверила себя, что никакая это к черту не любовь. Это, то, что между ними, уж точно не любовь. Девушка хмурится. Со всей силы ударяет кулаком в зеркало. Осколки, переливаясь в лучах солнца и отражаясь на стенах солнечными зайчиками, летят на пол, кружась в своем последнем вальсе. -Почему это, черт возьми, происходит?!-кричит она сама на себя, уже не в силах смотреть на ту, которая позволяет так с собой поступать.-Делаю все, о чем он только попросит! Иду к нему, когда он только пальцем поманит, словно марионетка! Я что, ниткой к нему пришита, которую не разорвать?! Идиотка ты, Накахара, идиотка! Кровь стекает по тому, что осталось от зеркала. Чуя падает на колени, готовая кричать, просто кричать, чтобы это неприятное чувство внутри разорвалось от ее оглушительного крика. Слышатся хлопки. Они, выжидая короткие паузы, следуют друг за другом, отскакивая от темных стен. Затем слышится смешок, настолько ядовитый, что, будь этот смешок яблоком, а Накахара - Белоснежкой, то вторая точно умерла бы, а не уснула, как это было в сказке. -Какой прекрасный спектакль ты поставила, Чуя,-Дазай подходит к ней, слегка наклоняется вперёд и кладет холодную руку на ее плечо, так закрывая ее одной частью своего черного пальто от солнечного света.-Если ты такая глупая и ничего не понимаешь, то я могу прямо сейчас ответить на все эти вопросы. -А твои руки все равно холодные, их даже бинты не греют,-надменно бросает Накахара.-Не нужно мне от тебя никаких ответов. Наверняка наговоришь какой-нибудь бред, а я поверю тебе. Знаю, что поверю, поэтому изначально пытаюсь предотвратить подобный исход. Иди отсюда. -У тебя кровь... -Катись, живо! Я не хочу!-она срывается на крик, снова слышны всхлипы.-Не хочу снова попасть под твои чары, не хочу снова тонуть в твоих глазах! Не хочу тебя даже видеть! Не хочу! Дазай убирает руку с ее плеча, выпрямляется и, шумно выдохнув, стоит так ещё немного, смотря на девушку, плечи которой дрожат, а тело ее сжалось. Он не находит, что можно ещё сказать, просто разворачивается и направляется к двери. Но напоследок он, обернувшись, говорит: -Рано или поздно я все равно дам тебе ответы. Ты все поймешь, Чуя. * * Повсюду кровь, повсюду тела. Приказано убивать всех без разбора - она убивает всех без разбора. Голубые глаза горят, острым и несколько безумным взглядом бегая по периметру тупика, в который они заманили врагов. Руки по локоть в крови, и это в прямом смысле слова. Но ей-то все равно, ведь она просто выполняет приказ. Один очень живучий эспер, что лежит в метре от Чуи, приподнимается на одном локте и отбрасывает девушку к концу тупика. Она, ударившись, упав на холодную землю и потеряв на время связь с реальностью, не сразу понимает, что произошло. В районе локтя на левой руке жжет и пульсирует, словно сердце после удара переместилось туда. Накахара, приняв сидячее положение, жмурясь, смотрит на свою левую руку. Или на то, что от нее осталось: до локтя не было ничего. Чуе больно, больно невыносимо, до потери сознания, но кричать у нее сил не было. Она просто вновь падает на землю, закрывает глаза и позволяет тьме забрать себя, но перед тем, как окончательно провалиться в глубокий сон, она чувствет руки на своей щеке. "А они у тебя все равно холодные, даже бинты не греют..." * * Резкий запах медикаментов ударяет в нос, когда девушка только-только начинает приходить в себя. Перед глазами все плывет, горло будто никогда не контактировало с водой. -Очнулась?-знакомый голос пробирается в заложенные уши, разрывая неприятное ощущение.-Идиотка... -И почему?-хрипит Чуя, медленно поворачивая голову к источнику звука. -Почему?! Да потому что ты лишилась половины руки! Какого черта ты отказалась брать с собой Акутагаву?! Что ты хотела этим себе доказать?! -Ты злишься... Злишься, потому что...-девушка прочищает горло.-Потому что твоя игрушка... Сломалась? Дазай сидит в ступоре. В полнейшем ступоре, переваривая слова Чуи. -Игрушка?-он наклоняется к ее лицу, так, что его темная челка еле ощутимо касается ее лба.-Дура. Ты не игрушка, а якорь. Мой якорь, что все ещё держит меня. Чуя отворачивается. Это тот бред, о котором она говорила. Ей чертовски хочется верить, а разум запрещает. Но слезы предательски наворачиваются на глаза, показывая, что сердце все же поверило. -И да. Я тебе говорил, что ты все равно узнаешь ответы. Раз уж ты сейчас не сможешь от меня никуда убежать, я объясню тебе, почему ты позволяешь мне все и почему я так с тобой поступаю. Эта боль, которую я причиняю тебе - часть меня, а я тебе нужен. Не отрицай, я нужен тебе. Я буду разрывать тебя на части, держать на волоске от смерти, но ты все равно будешь рядом со мной, будешь позволять мне все. Ты будешь бежать ко мне, несмотря на то, что я такой садист, что причиняю тебе всю эту боль. Накахара поворачивает голову в его сторону, уже не сдерживая слезы. -Но не только ты во мне нуждаешься... Я в тебе тоже нуждаюсь. Все эти отметины, вся эта боль, все то, что я делаю - проявление моих чувств,-продолжает Дазай.-Ты знала, что так будет, и все равно не повернула назад. И потому меня тянет настолько сильно... Не ушла, осталась со мной...-он выдыхает и берет правую ладонь девушки в свою.-Ты права, я мог бы тебя бросить, наигравшись, но ты, став настолько близкой, неприлично близкой, приковала меня к себе кандалами. Они смотрят друг другу в глаза. Теперь всё стало ясно, вот только остался один вопрос, который Дазай прочитал в глазах девушки. -Отвечу. Нас так тянет друг к другу, потому что мы... Безумцы. Безумцы по жизни. Нас тянет, потому что друг в друге мы увидели это безумие. Я не знаю, можно ли это назвать любовью, Чуя, правда не знаю. Но оно сильно. Сильно настолько, что даже таким безумцам, как мы, в конце концов точно головы снесет...