Суздаль прекрасен

— Нормально одеваться запретили законом? — Гришечкина смотрит на них как на говно, в целом, её позиция понятна. — Мы в темноте одевались. — Оба? — вино в её бокале наворачивает стремительные круги. — Ну, ты же знаешь, как это бывает, сначала он мне ткнул в глаз, потом я ему. А глаз за глаз, как ты знаешь... — взгляд Саша опускает вниз, чтобы понять, что даже носки на нём разного цвета. Ладно хоть носки принадлежат ему. Или нет? Информация нуждается в уточнении, но важнее всего успокоить Гришечкину. Она уже пепелит Женю взглядом. — Потом к нам забежал участковый и как давай напяливать на нас первую попавшую одежду, визжал, что в доме газ и нужно быстрее улетать оттуда, щелкнул клювом... Гришечкина закатывает глаза и медленно сдаёт назад, не прекращая пялиться только на Женю. — Ты ей плойку что ли не отдал? — Чё?! — Она на тебя злая. Если у вас совместная опека, то нужно выполнять обязательства. Саша ищет алкоголь, но напарывается только на людей. Кто-то знакомый не стесняется спросить что случилось, раз Ваш так вырядился. Почему-то никто не спрашивает, что Ваш вообще забыл на тусе, где его люди не видели долгие месяцы. Ох уж эти долгие месяцы, когда он оттачивал остроумие перед зеркалом, на котором нарисовал самые уёбские усы и бороду на свете. — Нам нужно начать пить и как можно скорее, — заключает Ваш и втискивает в пальцы Жени бокал: — на брудершафт предлагать не буду, а то она тебе голову отгрызёт. Женя нервно смеётся, но пьёт. На нём и футболка Ваша и рубашка Ваша, но только сочетаются они отвратительно. Ощущение, что Женя и правда одевался в темноте, но Саша-то знает, что это ложь. Просто нехрен было начинать эти тупые разговоры про то, кто выше без обуви и прижиматься друг к другу в тесной (и это ложь) прихожей ещё до начала сборов. Женя постепенно расслабляется, а Саша каждый раз чувствует, как бирка на толстовке неприятно колет шею. После третьего бокала Женя боком прислоняется к Саше под песню Лазарева и ничего не говорит. Они вместе наблюдают за людьми. Гришечкина возвращается, на щеках почти лихорадочный румянец, она с ним особенно красивая. — Вы мне не друзья, а сундуки. — Да, моя королева, — отзывается Саша. — Я вас позвала сюда веселиться, а вы? — А мы? — А вы жмётесь друг к другу, как будто предыдущие три дня не провели у Ваша в квартире пожирая пиццу с ананасами. Никакого упрёка, чистая констатация факта. Женя нервно улыбается и поправляет кепку, которая и до этого нормально сидела на голове, хотя тоже не сочеталась с прикидом. — Евгений, плойку вернуть не забудь, — заканчивает Гришечкина и снова уходит прочь. Походка пусть и нетвёрдая, но приятная взгляду. Саша по-идиотски высовывает язык и пытается так рассмеяться, но выходит плохо. — Заткнись ты, — шипит Женя. — О-о-о, я забил трёхочковый. — Конечно забил, ты же дылда. — Да я пальцем в небо. — Да ты пальцем не только в небо, — фыркает Женя и отлипает от Саши. Отлипает, чтобы принести им ещё выпить, так что Саше остаётся лишь ждать. Ждать и ржать.