Домик на краю неба

Я не знаю, сколько времени мы провели, сидя в подъезде и неспешно распивая бутылку водки на двоих, но одно я могу сказать точно, этот парень — чертов псих. Мы познакомились на одной из тех тусовок, при которых соседи нещадно избивают батареи в попытках прекратить чёртову вакханалию. Он сидел в стороне — медленно курил, глядя на то, как пьяная парочка в углу пытается съесть друг друга. На его лицо падала тень — глаз почти не было видно, но брови изгибались в презрительно-удивленном пируэте. Я никогда не видел такого змеиного взора — словно хищник, что рассматривает свою жертву. Скорее, нет, даже не так — словно зверь, что играется с добычей. Курил одну за одной, будто у него были титановые лёгкие. Одет во всё чёрное — маскировка под мрак комнаты прошла успешно. Я собирался уезжать, но что-то в его надменной фигуре заставило меня остаться. Я подошёл, налил нам обоим по бокалу вина, и мы разговорились. Он поведал, что оказался на тусовке совершенно случайно — позвали знакомые, и он не устоял перед бесплатной выпивкой и куревом. Кстати, звали его Серафим — в жизни ничего более ироничного не слышал. Назвать такую мрачную персону в честь высшего ангела? Сначала я подумал, что он шутит, но Серафим был максимально серьёзен. Он вообще мало шутил, а если и опускал редкие хохмы, то это были тонкие уколы с нотками разврата. Серафим произвёл на меня такое впечатление, что я предложил ему переместиться в мою квартиру, дабы продолжить культурное распитие. Это не ирония — пил он действительно культурно, даже манерно. Я подкалывал его насчёт аристократичных корней, уж не знатный сомелье ли он, но Серафим действительно отлично разбирался в сортах спиртного. Нет, не как насквозь пропитый алкаш, коих можно откопать в сугробе после знатной попойки. Он разбирался как истинный ценитель, что пьёт не ради понижения интеллекта и повышения настроения, а ради процесса и вкуса. Особого энтузиазма насчёт моего приглашения он не проявил — но пили-то за мой счёт, так что он накинул своё готическое пальто, и мы пошли. Идти было недалеко — минут 15 ходьбы по спальным районам ночного города. Весь путь он курил, но не сбавлял шага. Курил какую-то элитную марку, доселе мне неизвестную. Дать попробовать, кстати, отказался, причём с предельно брезгливым видом. — Эй, пацаны, сигареткой не угостите? И кто бы мог подумать, что именно во время нашего пути этот район начали патрулировать местные гопники. Четыре фигуры уверенно приближались к нам, а Серафим ощутимо напрягся. — Э, вы каво, оглохли? Сигарет не будет? Я судорожно размышлял, что нам делать, но тут Серафим (неожиданно для меня) взял ситуацию в свои руки. Оглядываясь назад, я понимаю, что лучше бы он этого не делал. Знай я этого человека тогда, я бы не предложил ему поехать ко мне, не подсел бы в пропахшей дешёвым алкоголем квартире. Лучшим решением было развернуться и уехать, но Серафим казался просто интересным собеседником и очень умным парнем. Но то, что последовало за репликой одного из гопников, я буду помнить ещё долго. — Не курю, — злобно бросил Серафим, намеренно медленно затушив сигарету, которую секунду назад держал в зубах. А потом достал нож. Гопники попятились назад — поняли, что лёгкой наживы здесь не будет. Кажется, они были готовы обратиться в бегство, и я уж было подумал, что конфликт исчерпан. Но Серафим целенаправленно шёл к ним, перебрасывая лезвие из руки в руку. — Эй-эй-эй, ты че… Мой собеседник резко метнулся к одному из бандитов и полоснул того ножом по запястью. Брызнула кровь, и парень закричал от боли. — Пацаны, сваливаем, сваливаем! Вся эта орава гопников, которые недавно чувствовали себя королями, убегала в страхе, поминутно оглядываясь, нет ли погони. Серафим медленно вытер кровь с ножа об асфальт и как ни в чём ни бывало подошёл ко мне. — Э-э-это что сейчас произошло? Я заикался от шока, и немудрено — спокойный и рассудительный Серафим в одно мгновение превратился в яростного волка. Я видел, как вздулись вены на его шее, как лицо озарила неестественная улыбка, а глаза сверкали нездоровым блеском. — Ничего особенного, они получили по заслугам. С ним трудно было не согласиться — говорил Серафим очень убедительно, но что-то в его взгляде пугало меня до дрожи. Однако я сослал всё на шоковое состояние после конфликта, и мы продолжили путь. По дороге я решил выяснить у него, с чем связана такая вспышка. Его ответ меня… удивил. — А чего их жалеть-то? Биомусор, не иначе. Их нельзя считать людьми — да и к самим людям у меня нет никакого сострадания. Тупое стадо, не умеющее мыслить самостоятельно. Однако каждый серенький офисный работник почему-то считает, что имеет право на собственное мнение. И все в голос вопят, какие они особенные, повторяя одно и тоже, закрывая друг другу рты. Жалкое зрелище, в общем-то, но мне плевать. Я живу обособленно — моя хата с краю, всё, что нужно — алкоголь, еда и хорошая книга. Люди мне чужды, как чужды, например, собаки или мухи. Животные ведомы инстинктами, так чем же тогда человек отличается от животных? Я не нашёл, что ответить. А Серафиму, кажется, моё участие в диалоге и не требовалось. — Меня редко что-то волнует, но с недавних пор есть одна вещь, которая не покидает мой мозг. Постоянно чудится одно место — там всё в фиолетовых тонах, на озере качается лодка, вдалеке виднеется лес, и всё так спокойно, недвижимо… Знаешь, это место как будто разговаривает со мной. Шепчет мне, что не все люди столь плохи, что найдется человек, способный растопить мой лёд. Странно, правда? Я, похоже, поехал окончательно… С каждой фразой мой собеседник выглядел всё более и более сумасшедшим. Я уж было подумал развернуться и убежать сломя голову, однако поразмыслил и решил, что у всех свои тараканы в голове. Этому вон лодка с озером чудится, ну всякое бывает. Мы подошли к моему дому, как вдруг Серафим едва слышно прошептал: — Ночь сегодня такая красивая… Может, на улице пить будем? Тепло вроде. Я пожал плечами — мол, хозяин барин. Серафим остался ждать на улице, а я зашёл домой, захватил хороший коньяк, ополоснул пару стаканов и вышел с ними из подъезда. Однако Серафима на улице уже не было. Можно было свести всё на то, что он разочаровался во мне как собеседнике и решил уйти, но одно меня смущало — там, где он стоял, мерцал едва заметный фиолетовый свет, и мне на секунду почудилось бескрайнее озеро, по которому, рассекая волны, плыла лодка. «Привидится же такое…» — покачал головой я и зашёл домой.