«Дыши!»

Обычно по ночам в отделении больницы, где работает Хосок, бывает намного спокойнее, чем сегодня. Наверное, именно поэтому он так срочно вызвал Тэхёна к себе. Его отделение — реабилитационное. Все больные здесь разговаривают, а не мычат; соображают, а не воображают себя животными или насекомыми; ходят, а не ползают. С первого раза даже и не скажешь, что у этих людей что-то не так. Только спустя время, углубляясь в каждого из них, понимаешь, что с ними происходило или происходит до сих пор. Первое время сердце Тэхёна щемило от одной мысли об этом месте, об этих людях. Никто из них не виноват в том, что с ними случилось. Никто из них, да и вообще ни один человек на этой планете не заслуживает такой жизни, такого существования. Каждый может попасть в это заведение по ряду причин — будь то болезнь, травма, нужда или судебное решение. Сейчас его сердце болит за них уже меньше. Нет, не потому что он привык или у него выработался иммунитет. Скорее, он осознал, что они получают всю помощь и поддержку врачей. Всю, которая только в их силах. Как всегда, первое, что встречает Тэхёна, когда он открывает двери больницы, — запах. Тот самый, с хлоркой и медикаментами вперемешку. Правда, так не пахнет в отделении главного врача. Там всё наводит ужас на Тэхёна до сих пор, и от одного только представления о том, что однажды ему придётся пройти там практику, он покрывается мурашками и еле сдерживает слёзы. Его это всё манит, но оставляет глубокий шрам внутри. Все глаза, которые Тэхён встречает по пути в кабинет Хосока, устремлены на него. Первое, что он намотал себе на ус, когда тот только предложил ему это дружеское сотрудничество, — никогда не смотреть им в глаза. Но это Тэхён. Не смотреть в человеческие глаза — непосильная задача для него. Особенно в такие глаза. Стеклянные, пустые, но в то же время, полные смысла. Своего смысла. Они смотрят будто бы в никуда, но поразительно точно проходят сквозь твою душу. Каждый из них что-то пытается сказать тебе. Будь то своим взглядом или поведением. Или даже подарками. Тэхён до сих пор носит фенечку, которую сделала для него одна пациентка Хосока. Она молча подошла к нему и протянула ему свою руку. Тот очень медленно, озираясь по сторонам, протянул ей свою. Её лицо расцвело улыбкой сразу же. Тогда Тэхён понял, что ей для счастья нужна была всего лишь взаимность. Она повязала эту фенечку дрожащими руками, подняла свои глаза на него и одними только губами, не издавая никаких звуков, произнесла «Спасибо». Сейчас она уже выписана, и, несмотря на радость, с которой Тэхён воспринял тогда эту новость, тоска по ней всё же ещё живёт в нём. Ему до сих пор кажется, что они не договорили. — Неужели ты один на всё отделение сегодня? — не укладывается в голове у Тэхёна, когда тот, только зайдя в отделение Хосока, уже услышал какой-то шум и истошные крики, которые словно переговариваются друг с другом. — Конечно нет! Ты не заметил медсестёр на постах? — вздыхает Хосок, не поворачиваясь к Тэхёну лицом, пытаясь в спешке собрать все нужные бумаги в разные стопки, чтобы его другу было легче разобрать их. — Я не о них. С тобой на дежурствах бывают обычно ещё какие-то врачи. — А, ты об этом, — на секунду останавливается Хосок, переводя дыхание, — Сегодня без них, — наконец он устремляет свой взгляд на стоящего в дверях Тэхёна. — А ты справишься? — переживает Тэхён. — Я же не первый раз один дежурю, ты забыл? — Ты не рассказывал об этом. — Разве? — Я не страдаю амнезией, так что на все сто процентов. — Ладно, но по крайней мере, ты мог сам заметить это. Тэхён виновато поджимает губы. — Что я должен сегодня сделать? — подходит он к столу и дотрагивается кончиками пальцев до каждой стопки бумаг. — Я всё уже сделал, тебе нужно только печати расставить в этой стопке, — указывает он на одну, — Здесь все выписавшиеся, а вот здесь, — с улыбкой мягко произносит Хосок, — Просто для твоего досуга. Тэхён улыбается в ответ. Он безумно любит, когда кто-то думает о нём и о том, что вызовет у него улыбку. Хосок именно из тех, кто несмотря на свою сумасшедшую и адскую работу, никогда не забывает о близких людях и о том, что их интересует и доставляет радость. — Всё, я пошёл, — хлопает по плечу Тэхёна Хосок. Тот в ответ воспроизводит тот же самый жест. — Тебе точно больше ни с чем не нужно помочь? — Точно, — кивает Хосок, — Не беспокойся. Тэхён, прикрыв глаза и кивнув головой, отпускает того на дежурство. Первое, с чего Тэхён всегда начинает свою «работу», оказавшись в кабинете Хосока, это — включение электрического чайника. Без ромашкового чая ему трудно сосредоточиться в такие ночи. Здесь всё для него уже ощущается как родное. Этот кристально белый кабинет с чёрным бархатным диваном, напольная лампа рядом с ним в виде человеческого мозга. Этот несуразный круглый стол, о который Тэхён всегда спотыкается. Может, это, конечно, сам Тэхён неуклюж, но как и все люди он склонен приписывать ответственность за свои действия другим. Каждая книга, оставленная в разных частях комнаты так гармонично сочетается с беспорядочно лежащим пледом на спинке стула. Всё это создаёт в голове у Тэхёна картину о сложном дне своего друга, который снова не пропустил никого мимо себя. Он вновь забыл полить растения. Но ничего страшного, Тэхён сейчас всё исправит. Всё снова расставит по своим местам, нальёт чай и примется за истории любимых «психов». Любимых Хосока, если быть точнее и не углубляться в сарказм. Ночами, которые проходят вне больничных стен, Тэхёну бывает сложно уснуть. Годы учёбы в медицинском дают о себе знать. Этот хронический недосып стал уже для него привычным, а бессонницы — отличным способом завершить все дневные дела или даже начать новые. Если, конечно, хватает сил. Двадцать пять. Двадцать пять историй со счастливым концом остались позади, отмеченные красивой синей печатью с инициалами главного врача. Тэхён уже давно хочет познакомиться с ним. Он хочет работать вместе с Хосоком, хотя бы официально помогать тому, а для этого нужно установить хоть минимальные связи с кем-то из вышестоящего руководства. Но единственное, что пока удалось, это уговорить Хосока познакомить однажды Тэхёна с ним. В лучшие времена, в спокойные времена. Интересно, когда они настанут? Ждать Тэхён ненавидит. Даже если это какое-то приятное ожидание, всё равно ненавидит. Кажется, он провёл в ожидании всю свою жизнь. Всегда чего-то или кого-то ждал. Жизнь неслась вперёд, а тот не успевал за ней. Хотя бы ещё чуть-чуть продержаться. А теперь настало время для десерта. Тэхёну безумно любопытно, что Хосок в этот раз подготовил для его досуга. И что больше всего сводило того с ума в этих бумагах, буквально сносило ему крышу, так это прикреплённые записки каждого пациента, не обязательно тех, кого вёл Хосок. В каждом из них Тэхён словно находил себя. Больная К., F20, Шизофрения. Херово. Иногда ночью слышу, как кто-то ходит и разговаривает вокруг дома. Зима. А следов на снегу нет. Смотрю видео и плохо понимаю смысл. Разговариваю плохо. Могу ясно излагать только письменно. А ведь мне всего 19. Плохо от таблеток. Настроение никакое. Просто никакое. Ни хорошее, ни плохое. Ровное. Никакое. Никакое. Сижу на диване и тупо раскачиваюсь. Потому что от таблеток или от болезни очень неудобно в голове. Я чувствую свой мозг. Ему тесно. Это не давление. Всё в норме. Мысли отдаются эхом. Раз. Разразразразразраз. Тысячу раз повторяется последняя мысль. А мысль — редкое явление. Чаще всего просто не думаю. Больной М., F32.1, Депрессивный эпизод средней степени. Первые дни всё кажется диким, будто все под гипнозом, медленные, с пустым взглядом, со своими «изюминками». Через неделю привыкаешь, свыкаешься, смотришь на людей по-другому. Они начинают казаться нормальными. Ты будто внутри себя ломаешь рамки, поставленные обществом. И становишься от таблеток медленным, туго соображаешь, язык заплетается, тело перестает слушаться, глаза на выкате. Ходишь весь день туда-сюда по коридору, либо можешь часами сидеть и не двигаться. До тебя доходит, что процентов семьдесят их «странного» поведения — это действие таблеток, не более. Очень гармонично начинаешь вписываться в эту картину. Самый большой удар — это осознание того, что тут есть «невыписные», которые лежат 10-20-30 лет и умирают тут же. Максимум, что им можно (и то, не всем) — выйти на улицу на минут тридцать, на пару квадратных метров. «Свобода» в этих метрах. И ты думаешь, что твоя жизнь не так плоха. Тяжело. И ведь из невыписных есть более адекватные люди, которые понимают в какой они жопе. Глаза, полные боли. Ты смотришь в них и видишь «Забери меня отсюда, пожалуйста». Два месяца лежал в этой больнице, два месяца беспрерывного осмысления, смена взглядов, безысходности. И, выйдя на свободу, ты рад. Но рад первое время, ведь уже скоро понимаешь, что это тоже псих.больница своего рода, только размерами побольше. Сегодня у тебя всё, а завтра ты можешь оказаться по ту сторону стены. Вообще…странная штука — жизнь. Мне ещё повезло. Больная А., F31, Биполярное аффективное расстройство. В первые три дня мне почему-то казалось, что я там навсегда. Что меня не выпустят теперь. Я смотрела на других и боялась, что стану такой же. Потом мне поменяли терапию, и страх прошел. Причём большая часть пациентов были те, у которых случилось что-то трагическое, ужасное. Например, у одной женщины мужа избили на улице, он умер в больнице, а её даже к нему не пустили попрощаться. После этого она сошла с ума. Мне здесь так плохо, тут концентрация глубоко несчастных, искалеченных жизнью людей, которые родились с тонкой кожей и не могут реагировать не остро. А я… Я с детства понимала, что со мной что-то не так, и всегда страдала от резких перепадов настроения. Как и у многих, всё проявилось в подростковые годы на фоне гормонального сдвига. Детство я помню как абсолютно счастливое, безоблачное — и буквально в один момент оно закончилось. Я почти на четыре года погрузилась в унылую подростковую депрессию. Мне казалось, что я тяжело больна. Я ненавидела себя и окружающих, чувствовала себя самым ничтожным, ни на что не пригодным созданием. Всё это усугублялось упадком сил, когда не то что пробежать кросс — дойти утром до школы было тяжёлым испытанием. Я ни с кем тогда не дружила и общалась только с книгами и героями сериалов про убийства. Какие-то предвестники этого, наверное, были и раньше. Это мне уже помог осознать врач. Я хорошо помню, что первый свой план самоубийства придумала в 9 лет. В 12–14 лет я с такими мыслями просыпалась и засыпала. Если жизнь обычного человека более-менее похожа на прямую (детство, юность, взрослый возраст), то жизнь биполярника — это американские горки, на которых движешься по кругу. В гипомании ты превращаешься в вечного подростка, который жаждет приключений на свою голову, не может и минуты усидеть на месте. В депрессии ты ощущаешь себя немощным стариком, у которого ржавеют мозги и тело. Я спала часов по одиннадцать и просыпалась с раскалывающейся головой и дрожью в руках. По вечерам я могла только лежать на кровати и плакать. Всё это сопровождалось высокой тревожностью и социофобией: я начала шарахаться от людей, меня пугали толпа в метро и едущие мимо машины. В какой-то момент мне было страшно отвечать на звонки и даже открывать сообщения в фейсбуке. Все силы я тратила на то, чтобы ходить на работу и делать вид, что у меня всё в порядке. Подбирали мне препараты долго и мучительно. У них масса побочных эффектов: то бессонница, то, наоборот, вялость и потеря внимания, проблемы со зрением, сыпь на коже… Я чувствовала себя Алисой в Стране чудес — никогда не знаешь, каким человеком проснёшься с утра. Биполярное расстройство сложно в лечении, потому что для мании и депрессии нужны совершенно разные препараты, а фазы сменяются непредсказуемо. Больше всего любила состояния гипомании, до определённого момента они только радуют — это же сплошной драйв! Сейчас мне легче, но чувствую, что ещё не раз вернусь в эту больницу. Больно. Больной Н., F44.0, Диссоциативная амнезия. Мне 23 года, и почти 2 года я провёл в психиатрической лечебнице с Синдромом Корсакова. Это тяжелая форма Диссоциативной Амнезии. Я не помнил что произошло 3-5 минут назад, не понимал кто я, а всех вокруг воспринимал как лжецов и психопатов, или клоунов. Терапия с помощью медикаментов и витамина В дала свои плоды — я отправляюсь домой. Но когда к тебе подходит врач и начинает перечислять, что произошло три минуты назад, кто я, кем я был в прошлом, а ты на сто процентов уверен, что он лжёт, что мелит чушь и ничего из того, что он говорит не было в помине, ты просто смотришь на него и поддакиваешь, пытаясь понять, что за театр, в который ты попал. Ко мне приезжал брат, который плакал при общении со мной, а я не понимал почему. Он говорил, что я уже почти год нахожусь в клинике, а я смеялся… Каждый день я был уверен, что я здесь первый день просто на обследовании… Это самое страшное… 4:49 утра. Первое, что видит Тэхён, открывая свои глаза, это время на настольных часах. Кажется, он проспал всю ночь. О нет. Он заставляет себя быстро проснуться и опомниться ото сна, пытаясь всё ещё сонными и слипшимися глазами разобраться в бумагах. Неужели он… Нет. Всё в порядке. Всё на месте. Все печати расставлены. Все истории болезней изучены. Блокнот Тэхёна вновь полон заметок. Похоже, он уснул лишь на пару минут. Какое же это ужасное чувство. Тебе мерещится, будто ты упустил что-то важное, хотя на самом деле сделал даже намного больше. Просто отрубился на несколько минут. Тэхён оглядывается по сторонам — на диване никого, на стуле тоже, сзади — стеллажи с книгами, свет горит, кружка на столе. Хосок даже не заходил. Всё внутри Тэхёна словно сжимается, заставляя его даже подгибать пальцы на ногах У того снова не было ни минуты покоя. А днями он умудряется ещё не спать на парах и потом снова бодрствовать на работе. Бешенный режим Хосока поражает Тэхёна. И как он ещё сам остаётся в здравом уме? Голова Тэхёна гудит и пульсирует с ужасной силой. Перетрудился, наверное, — думает он, — Нужно на воздух. Но сначала необходимо принять таблетки от головной боли, чтобы хотя бы дойти до этого свежего воздуха. Прежде, чем упасть где-нибудь в обморок. Он знает, где у того находится аптечка, поэтому без резких движений сразу же отодвигается на стуле от стола и открывает самый нижний и самый большой ящик. Запах лекарств одурманивает Тэхёна так, что тот от удовольствия даже прикрывает глаза и вдыхает ещё глубже. Боже мой, сколько тут всего. Как он только находит тут что-то? Нужно найти анальгин или седальгин. Тэхён знает, но зачем-то смотрит совершенно в другом направлении. «Противосудорожные средства и антипсихотики» Что это? Зачем ему это? Может быть, для своих пациентов? Тэхён берёт в руки одну пачку с какими-то таблетками и пытается найти инструкцию. «Подавляет бред, галлюцинации, уменьшает чувство страха, ослабляет агрессивность. В меньшей степени, чем классические нейролептики, угнетает двигательную активность, индуцирует каталепсию и реже вызывает появление экстрапирамидных симптомов. Может вызывать гиперпролактинемию, гиперсекрецию АДГ. Изменяет структуру сна, усиливает глубокий медленноволновой сон (антисеротониновое действие). Блокируя альфа-адренорецепторы, вызывает дозозависимую гипотензию и рефлекторную тахикардию» Одна пластинка пуста. Тэхён хмурится, негодует, не понимает, почему он вообще полез в другие препараты, забыв даже о свое головной боли. Его начинает распирать угрызения совести, чувство вины. Ему кажется, словно он залез туда, куда не нужно было. Поэтому он тут же складывает всё обратно и, уже не думая о препаратах против головных болей, закрывает ящик, встаёт из-за стола и выключает свет. Срочно необходим свежий воздух. Тэхён знает, что здесь закрыты все балконы и выходы на крышу, но хотя бы с вахтёром он уже знаком. А значит, не составит огромного труда выпросить у того ключ наверх. Он спускается вниз на вахту, замечая издалека, что тот тоже спит и видит уже десятый сон. Тэхёну очень неловко будить человека, но всё же он тихонечко стучит ногтями по стеклу, издавая еле слышимый звук. Вахтёр в то же мгновенье открывает глаза и ещё секунды две в послесонной панике пытается понять, в чём дело. А Тэхён прикладывает немалые усилия, чтобы не засмеяться. Уж слишком это мило выглядит. — Простите пожалуйста, что потревожил Вас… — А, это ты, Тэхён. — Это я, да. — Что такое? — Вы не могли бы мне подсказать, вход на крышу заперт? — Господи… — Всё в порядке, я просто хочу подышать воздухом. Ничего страшного не случилось. — Так выйди на улицу, я открою тебе дверь. — Нет, мне нужно наверх. — Что ж вас всех сегодня туда тянет. — Что, простите? — Говорю, открыта крыша, до тебя уже пару врачей просили то же самое. — Хосок? — Нет, его не было. Тэхён выдыхает. То ли с облегчением, то ли с грустью. Значит, всё-таки Хосок не отдыхал совсем. Тэхёну всё ещё трудно смириться с таким режимом его друга. Странно. Почему всем сегодня так нужен воздух? У всех что ли тяжёлый день? — размышляет Тэхён, пока поднимается в лифте на последний этаж. Как только двери лифта перед ним открываются, он тут же чувствует спёртый, но такой свежий воздух относительно того, который витает в больнице. Жара невероятная, но пахнет дождём. И всё же, подышать свежим воздухом оказалось не очень хорошей идеей. Дверь на крышу действительно открыта, поэтому Тэхён без раздумий взбирается по небольшой лесенке и оказывается уже наверху. Стоп. В следующую секунду его взгляд приковывает какой-то парень в клетчатой рубашке и тёмных джинсах, который стоит прямо возле ограждения, прямо у края крыши, раскинув свои руки в стороны и запрокинув голову. Тэхён останавливается как вкопанный. Его окутывает какая-то паника. Его мысли перебиваются одна другой, он буквально давится своим дыханием, которое, тоже остановилось, кажется. Он не успевает переводить его. Сердце тоже сейчас остановится. Хосок? Нет, он был не так одет. Вахтёр сказал, что он не просил ключ. Ладно. Позвонить Хосоку! — первое, что приходит Тэхёну в голову. Нет, я потеряю время. Так, главное, не делать резких движений, нужно медленно подойти… Нет, медленно нельзя. Я могу опоздать. Что же делать? Тэхён, включай разум, не поддавайся эмоциям. Хотя бы не сейчас. Сам того не замечая, он продвинулся уже на полпути к этому парню. Тот так и продолжает стоять. Сейчас Тэхён слышит, что тот в наушниках и оттуда доносится какая-то очень красивая музыка, спокойная, но грустная. Получается, можно не переживать насчёт тихого подкрадывания и смело бежать к нему. Тэхён так и поступает. Он ускоряет шаг, не обращая внимания на дрожащие от страха конечности. Когда дистанция между ними сокращается до одного шага, он решает не делать его, слыша, что музыка в наушниках у этого молодого человека затихла. Сейчас! Тэхён хватает того за рубашку, впиваясь пальцами в её ткань мёртвой хваткой. Со всей, что есть, силы, рывком буквально бросает того на себя, перехватывая второй рукой его корпус, и, крепко удерживая парня за талию, прижимает к себе. Тишина. Очень тихо. Удары сердца пульсируют в ушах. Это мои или его? Тэхён весь дрожит, крепко сжимая в своих руках этого парня, словно он — самое драгоценное, что у него есть. Его глаза зажмурены, а брови так сильно смещены к переносице, что кажется, будто он сейчас заплачет. — Что произошло? Звук исходит от этого парня. Всё хорошо. Всё обошлось. Тэхён почувствовал вопрос того всем своим телом. Этот голос вибрацией отозвался в каждой его части. Это не Хосок. Не его голос, — ещё раз убеждается Тэхён, на всякий случай, но совсем не отдавая себе отчёта в том, что почему-то подумал, будто бы Хосок мог такое совершить. — Может, Вы отпустите меня? — молодой человек продолжает попытки достучаться до Тэхёна. Тот медленно и очень осторожно открывает свои глаза. Картинка перед ним немного смазана. Огни предрассветного, но все ещё ночного города видны лишь бликами. Он также в какой-то замедленной съёмке начинает осознавать происходящее. Чувствует, что эти удары сердца — его собственные. Грудная клетка парня двигается спокойно. Первым делом Тэхён ослабляет свою хватку. Пальцы свело судорогой от той силы, с которой он сжимал кусок рубашки в своей руке. Далее следует вторая рука, скользящая по корпусу этого парня и опускающаяся вниз аналогично — бессильно. Молодой человек первым отходит от него, тем самым помогая Тэхёну осознать, насколько сильно он был прижат к нему, и как крепко удерживал его. А у Тэхёна словно пропал дар речи. И дар мыслить тоже. Абсолютная пустота вокруг и внутри. — Может Вы объясните? — поворачивается парень лицом к Тэхёну, а тот замечает, что он тоже не менее его напуган и с трудом произносит эти фразы. Но его речь, его голос, кажутся такими спокойными. Если бы можно было описать состояние, когда ты и так стоишь неподвижно и почти не дыша, но тебя парализует с ещё большей силой, Тэхён бы непременно подобрал слова для этого феномена. Но единственное, что он сейчас способен подобрать, так это своё сердце, которое чувствуется в пятках. Не может быть. — Вы…? — Простите? Тэхёну не повторить второй раз, он лишь открывает рот и беззвучно что-то пытается произнести. Глаза парня переключаются на его губы, чтобы уловить, что тот говорит. Но всё безуспешно. Слишком темно для рассмотрения таких деталей. — Мы… — наконец Тэхён издаёт звук, — Мы виделись… — Допустим, — рассуждает парень, — Но зачем Вы меня схватили? Зачем? Потому что ты вообразил себя птицей или самолётом, или чёрт знает кем, и готов был уже предаться своему полёту. Я спас тебя! — Вы же хотели спрыгнуть, — сглатывая слюну, уже довольно разборчивым языком объясняет Тэхён. — Кто Вам такое сказал? — заметно улыбается парень. — Я увидел Вас сам. — Как Вы вообще сюда проникли? — Я здесь практикуюсь, — быстро реагирует Тэхён, солгав. — А Вы? — Я здесь работаю. — Не врите, я никогда раньше не видел Вас тут. Тэхён мало кого вообще видел, кроме главного врача, Хосока и медицинского персонала его отделения, но почему-то решил, что этого парня он обязан был видеть, будто он — исключение. — К тому же Вы одеты в повседневную одежду — добавляет Тэхён. — Исходя из Вашей логики, всё то же самое я могу предъявить и Вам. Действительно, Тэхён и не подумал. — Вы меня не узнали? — он идёт в ва-банк. — А должен был? Нет. Конечно же нет. Зачем кого-то, кого видишь только однажды, запоминать? — Нет, но мы встречались уже вне этой обстановки. — Простите, если Вас это задело, я просто без линз и в тусклом свете плохо вижу. Напомните? Задело? Меня? Почему-то да. И почему-то без линз ты заметил, что меня это задело, но не заметил, что мы знакомы. — Вашу собаку зовут Гурем, — улыбается Тэхён, противореча своим мыслям, — Я играл с ней… Он не успевает договорить. — Это Вы? Я помню-помню, — кивает головой молодой человек, немного ухмыляясь. Смешно? Ну да, ты тогда смеялся. — Извините, я просто испугался, что Вы хотите совершить самоубийство. — Спасибо за Ваше беспокойство, — парень протягивает Тэхёну руку, — У Вас, очевидно, огромное доброе сердце. Она мне тоже протягивала руку, улыбаясь, а сама тонула в своих проблемах. Тэхён протягивает руку в ответ, пытаясь ещё сильнее игнорировать все всплывающие мысли, которые словно мешают ему. Протягивает менее охотно, нежели этот парень. Просто она ещё болит от той мёртвой хватки. — Так Вы не…? — Нет, я просто так справляюсь со стрессом, — парень крепко жмёт руку Тэхёну, чувствуя слабость того, — Могу даже показать свой бейдж и ключ от лифта! Я не могу ему поверить. Самоубийцы самые лучшие в мире актёры и лжецы. — Как? — Простите? — Как справляетесь со стрессом? — Тэхён почему-то решает проигнорировать предложение того предоставить доказательства. Или не решает, скорее, хочет сам без посторонней помощи докопаться до истины. Тем более, ключи и бейдж он мог стащить у дежурных. Тэхён знает, как больные могут нападать на врачей. — Прихожу сюда, включая свою любимую музыку, подставляю лицо к небу и раскидываю руки по сторонам. Очень помогает, попробуйте! Ага, чтобы потом предаться Небесам? — Помогает? — переспрашивает Тэхён. — Да, иногда даже от мыслей удаётся отключиться. — А кем Вы тут работаете? — Психиатрическое лечебное отделение для лиц, содержащихся под стражей. Пятый этаж. Что? Он сейчас серьёзно? Где это видано, чтобы врач-судебно-психиатрический эксперт справлялся со стрессом на крыше и готовился спрыгнуть? — А Вы? — А? — Тэхён не расслышал из-за своих мыслей. — Вы тут где практику проходите? — 2 этаж, реабилитационное отделение. — Так мы с Вами почти коллеги! — как-то очень звонко восклицает парень. Почему он кажется таким искренним и дружелюбным? Тэхён, включай ты уже мозги, вырубай нафиг сердце. — А почему Вы в такой одежде? — Ну, не пойду же я в халате на улицу. Это не очень гигиенично. Тэхёну становится немного даже стыдно. Он начинает полностью верить этому парню. Мозги-то он включил, но не смог отключить сердце, которое подсказывает ему, что этот молодой человек действительно честен. — Чонгук. — Что? А… Тэхён. Подождите-ка. Обычно люди протягивают в этот момент друг другу руки. Но что-то не так. Они уже давно это сделали. И они уже давно так стоят — держась за руки в положении приветствия. Неловко каждый из них, будто одновременно осознавая одно и то же, одёргивают руки и смущённо улыбаются. — Давно работаете тут? — разбавляет обстановку Тэхён. — Нет, всего третий год. — Это давно. — А Вы? — Вы не поверите, но я тоже почти три года тут. Невероятно, но факт. — И мы с Вами никогда не сталкивались даже… — с какой-то досадой произносит Чонгук, и это почему-то согревает Тэхёна изнутри. — Слишком много отделений и врачей. Наверное, поэтому. — Да, скорее всего. Хотя я часто поднимаюсь к вам. — И Вы знаете Хосока? — Конечно! Правая рука главного врача. Даже Тэхён этого не знал. Сейчас было обидно. — Да, — подыгрывая, полушёпотом произносит тот, потому что добавить больше нечего. Неловкая пауза. Пропади она пропадом. Почему эта тишина нависает каждый раз? Тэхён не переносит эти моменты. Чонгук же, наоборот, пользуется возможностью и придумывает вопросы в голове. Этот поступок Тэхёна не выйдет у него из головы никогда. А эта его сильная хватка всё ещё ощущается телом Чонгука. Уже почти рассвело, и теперь Чонгук может немного лучше вглядеться в черты лица Тэхёна. Большие глаза. Какая-то непринуждённая наивность таится в них. Его длинные ресницы так и просят дотронуться до них и ощутить их мягкость. Сонное, слегка опухшее лицо. Наверное, он уже несколько суток подряд не спит, — думает Чонгук. Чонгук кажется младше своих лет, по крайне мере точно младше доктора со стажем. Хорошо сохранился. А его плотное мускулистое телосложение подтверждает то, что он абсолютно здоров. Как минимум, физически. Прошли какие-то несколько секунд, но каждый из них уже успел что-то отметить в друг друге для себя. Чонгук всё это заметил ещё в первую их встречу. Тэхён — тоже. Но сейчас ему кажется, что Чонгука ещё стоит узнать. Его всегда притягивали люди, в которых жила какая-то загадка. Её мог не видеть никто, а Тэхён же в первую очередь замечал именно это. — Вы уже закончили свою смену? — уточняет Чонгук, смотря на часы на своей правой руке. — Нет, пока ещё нет. А Вы уже да, я смотрю? Чонгук вздыхает, но выдавливает из себя улыбку. — Нет, я ещё тоже не закончил. Он забыл добавить «И не закончу ближайшую неделю». А может быть, специально промолчал. — Понятно, — зачем-то произносит вслух Тэхён, совершенно не намереваясь этого делать. Он даже немного дёрнулся, чтобы прикрыть рот, но хотя бы это смог проконтролировать. — Вы тоже отдохнуть пришли сюда? — у Чонгука не заканчиваются вопросы. Нет, скинуться. — Да, наверное, подышать воздухом захотелось. — Понимаю. Тэхён почему-то начинает немного раздражаться. Даже слегка злиться. Какая-то защитная реакция срабатывает у того. Только непонятно, от чего здесь можно защищаться. Или от кого? Он даже ни разу не посмеялся надо мной, хотя я сам почти дико угорел со своего «героического» поступка. Ну да, наверное, он тут всего уже насмотрелся, я слишком скучный для него образец. — Ладно, — произносит Чонгук, — Оставляю Вас наедине с собой. Мне пора возвращаться. Уже? — Берегите себя, — кажется, Тэхён ещё никогда не был таким искренним в своих пожеланиях кому-то. Настолько искренних. Чонгук улыбается и почему-то так по-мальчишечьи застенчиво опускает глаза, одной рукой почёсывая кончик своего носа. Очевидно, пытается скрыть свою улыбку. Да смейся ты, сколько хочешь, что ты прячешься? Утаить что-то от Тэхёна невозможно. Людей он читает безошибочно точно и метко. Только не представляй себя больше птицей, — добавляет он в своей голове. — Вы тоже! Высыпайтесь обязательно! Очень смешно, Чонгук. Посоветуй это себе. Тэхён кивает в ответ, изображая довольно милое выражение лица. Но всё равно, даже это выходит скорее от чистого сердца. Чонгук вновь протягивает свою руку, только уже на прощанье. А Тэхёну словно хочется не замечать этого жеста, чтобы как можно дольше ещё поговорить с Чонгуком. Но всё же, довольно быстро протягивает свою руку в ответ и уже с большей силой сжимает ладонь Чонгука. А тот, словно замечая изменение каждой детали, ухмыляется и уточняет: — Боль прошла? Всё-то ты заметил. — Да, спасибо, уже лучше. Прощальное рукопожатие оказалось каким-то быстрым. Или Тэхёну так показалось. От того он в каком-то оцепенении продолжал стоять и смотреть в спину уходящего Чонгука. Что он думал в этот момент, остаётся лишь догадываться, но, наверное, что-то опять съязвил со своей доброй манерой. Только Тэхён умеет так язвить. Солнце уже показалось и начинало палить. Тэхён чувствовал, как каждый луч пробуждает всё новые и новые веснушки на его лице. Может тоже полетать?