Пасхальный кролик

      Том с сомнением смотрел на расплавленную шоколадную глазурь в фондюшнице, прикидывая: в каких котлах ему вариться, насколько это дурная идея и стоит ли вообще воплощать задуманное? Метания между святошей Томом и суккубом Томом прервал пузырь воздуха, разорвавший ровную поверхность жидкого шоколада.       — М-дэ, — Том, закусив губу, глянул на часы. Без пяти пять. Значит, до встречи чуть больше часа. Дом был полностью украшен, мини квест для Роберта заготовлен, оставалось оформить пасхальный подарок, одна только мысль о котором заставляла лицо гореть, а некоторые части тела стоять по стойке смирно. — Я дурак?       Остывающий шоколад молчал, хотя в этой тишине буквально слышалось, как рвутся последние духовные скрепы и просыпаются черти.       — Идиот. Однозначно. Но чёё-ёрт! Я определённо должен это сделать! — по лицу расползлась дьявольская улыбка, а на глубине глаз разгорался огонь. Не зря же всё-таки вчера Том матерился похлеще пьяного осветителя, проводя первую, и как он уже точно решил — последнюю эпиляцию в своей жизни.

Полчаса спустя

      Выбравшись из душа, Том завернулся в махровое полотенце и продефилировал на кухню, забираясь на остров, где уже было приготовлено всё необходимое.       — Шоколад, посыпка, лента… где она? — Том завертел головой в поисках атласной красной ленты, обнаружившейся на барной стойке. — Я окончательно сбрендил…       Чувствуя, как горит лицо от одной мысли, что он собирается сделать, Том на пробу провёл по твердеющему члену, вот кому было абсолютно плевать на стыд и чувства верующих. Вверх. Вниз. Вверх. Дразня, обвёл пока ещё скрытую головку. Перекатил в пальцах яички и сделал первый виток. Вторым попытался разделить их, но лента соскочила, завязываясь в узел.       — Фаа-ак. Это будет не так просто, как казалось, — Том поудобнее устроился на кухонном острове, упираясь пятками в столешницу, и на ощупь принялся развязывать получившийся узелок.       Кухня наполнилась тихим сопением и пыхтением, словно в дом забрался десяток ежей. Провозившись с непокорным куском ткани, искусав губы и заработав полноценный стояк, Том наконец-то добился желаемого. С нервным смешком делая бантик у основания, он, приподнявшись на локтях, тяжело дыша, рассматривал вполне удачное начало эксперимента: разделённые яички и крепко перевязанный у основания колом стоящий член с блестящей головкой. Уже один этот вид толкал к краю. Сделав пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться и привести мысли в норму, Том стал вслух перечислять необходимые элементы, пододвигая их поближе к себе.       — Радужная посыпка. Сливки. Вишенка. Шоколадная глазурь. — Том аккуратно передвинул фондю, запуская пальцы в остывшую глазурь, и вытянул из ёмкости, растирая между пальцев, наблюдая, как шоколад капает с кончиков. — Вроде та, что надо, консистенция? — он поднёс пальцы к губам, втягивая в себя, слизывая молочный шоколад языком, толкаясь пальцами глубже и со стоном сполз на край острова. — Ах-х! Да я точно сбрендил.       Румянец, что до этого гулял только по щекам, плавно сполз на грудь. Решив действовать быстро, потому что, казалось, ещё секунда, и точно передумает, Том перелил часть глазури в мисочку и поднёс её к разведённым ногам, погружая в шоколад яички. Сдержать стон от столь необычных ощущений и обволакивающего тепла оказалось невозможно.       Дав себе пару минут отдышаться и привыкнуть, Том потянулся к кисточке, покрывая первым слоем член, игнорируя лишь головку, на которую были особые планы. Поджигая свечку под фондю, чтобы чуть больше растопить глазурь, он улёгся спиной на остров, дыша, словно после длительного кросса, елозя по поверхности, плотно сжимая губы и прикладывая все силы на то, чтобы не коснуться себя. Ощущения от застывающей и чуть стягивающей глазури были необычными, словно вторая кожа.       — Так. Ушки, манжеты и жилет в спальне. Хвостик там же. Из сюрпризов вроде ничего не забыл, — Том пробежался глазами по обозримым поверхностям. Да-а, за следы по всему дому он завтра получит сполна. Но ведь оно того стоило?! Том скосил глаза на свои бёдра, головка сочилась и требовала внимания, но. — Хнм-мм… ха! — сжав зубы, он на пробу провёл по стволу дрожащими от возбуждения пальцами, едва касаясь. Шоколад почти застыл, а значит, можно было переходить ко второму этапу.       Потянувшись за отодвинутой фондюшницей, Том едва удержал свои бёдра, желание потереться хотя бы о столешницу, с трудом удавалось контролировать. Глазурь стала более жидкой и горячей.       — То, что надо.       Выливая горячую смесь на уже покрывшийся защитным, но недостаточным слоем шоколада член, Том зашипел от ощущений. Облив яйца глазурью, он поднял зад, складываясь практически вдвое, и только сейчас вспомнил про окно на кухне, которое прекрасно просматривалось из соседнего дома.       — А ладно. Такого они точно ещё не видели. — Том запустил руку в миску с радужной посыпкой и от души бухнул на яйца. Лишние частички упали на предусмотрительно расстеленное полотенце. А вот головку ждали взбитые сливки. Но это в самом конце. И вишенка на кончике. От одних только мыслей, как это будет выглядеть, член призывно дёрнулся, а Том от души приложился о столешницу затылком, втягивая воздух через плотно сжатые зубы.       Теперь было необходимо вытерпеть ещё пять минут. Пять мучительно доо-олгих минут, потому что когда все мысли сводятся к набухающему члену и поджимающимся яйцам, а руки свободны и их никто не держит, не коснуться себя — это вершина самообладания. Чтобы хоть как-то отвлечься, Том открыл инстаграм, но новые/старые фотографии Роберта не очень сопутствовали успокоению. Установленный на телефоне будильник рыкнул, сообщая, что уже без пяти шесть.       Отправив сообщение Роберту, Том сполз с острова, передвигаясь в раскорячку, с трудом сложил полотенце и спрятал остатки ингредиентов. Не успел он замочить фондю, как телефон залился радостным чириканьем сверчка:

Ты скоро?

Через десять минут буду.       Победоносно улыбнувшись, Том обвёл взглядом место преступления, захватил баллончик сливок и вишенку и поспешил в спальню, если так можно назвать шаги, после пары которых, приходилось останавливаться и переводить дыхание, покачивающиеся и перевязанные яйца, потяжелевшие и стянутые шоколадом, уже звенели. А ведь это только начало…

Пятнадцать минут спустя

      Том, тяжело дыша, выгнулся на кровати, шире разводя ноги и шипя от желания прикоснуться к себе.       — Надо было начать чуть позже. Минут на десять. Мм-м… ну почему Роб задерживается?       По виску стекла капелька пота, грудь судорожно вздымалась.       — Мм-мг, х-ха.       Глянув на часы, Том убедился, что прошло уже пятнадцать минут и, решив не оставлять все действия на потом, в любом случае — сам виноват, надо было реальное время в пути писать, встряхнул баллончик со сливками и выдавил их на головку, закусывая губу и не сдерживая стон. Вишенка на кончик.       — Мм-м. Боги… — открывшаяся картина была шикарна настолько, что у Тома рот наполнился слюной, а от мыслей о том, как он мог бы согнуться и сам слизнуть сливки, по телу прошла дрожь. — Аа-ах! Роб, ну где же ты? — от возбуждения уже пальцы поджимались, а разведённые ноги сводило судорогой. Терпеть дразнящие и раздражающие вибрации, становилось почти невозможно. Том уже подумывал о том, чтобы потянуться к пультику, валяющемуся на краю кровати, и приостановить самоэкзекуцию, как услышал долгожданное:       — Том? Ты что задумал?       Довольно улыбнувшись, Том поднял руки, защёлкивая замочки манжетов у изголовья кровати. Готово. Он обязательно посмотрит завтра записи с камер. Места должно было хватить на три часа, а посмотреть там определённо будет на что: по всей комнате кроличий петляющий след и записки в стиле Алисы в стране Чудес: «съешь меня» — кусочек шоколада, «выпей меня» — кое-что тонизирующее… и «возьми меня» — судя по тому, что раздался лязг ключиков, Роб был почти у цели.       — Том? — на этот заинтересованный и с читаемой хрипотцой возбуждения голос в паху искрами разлетелось наслаждение.       — Роб-берт, я, мм-м, — Том хотел молчать, но удерживать стоны было просто выше его сил. Безумно хотелось увидеть Роберта и ощутить его прикосновения. Его руки. Его язык. — Аа-ах! — Том выгнулся дугой, упираясь в кровать лишь макушкой и пятками. Роберт нашёл второй пульт и явно решил сыграть свою мелодию на теле любимого.       — Том? — он не торопясь зашёл в спальню, да так и завис, не ожидая ТАКОЙ картины: Том лежал на белой простыне с разведёнными ногами, белый пушистый хвостик подрагивал, раздражая вибрациями дырочку, чуть выше шоколадные перевязанные яички в радужной обсыпке и аккуратный член, лежащий на животе. Сливки и вишенка на головке.       Роберт сглотнул, как загипнотизированный подходя ближе, с трудом отрываясь от демонстрируемой картины, подмечая шикарные мышцы пресса и рук, нескрываемые кроличьим жилетом, покрытые бисеринками пота. Проследил голодным взглядом по ключицам, шее, к искусанным опухшим губам и встретился с шальными абсолютно чёрными глазами. На макушке кроличьи ушки, а руки в манжетах зафиксированы у головы. Лицо Playboy, а не скромный английский мальчик, каким его видит большинство фанатов.       — То-ом. — Роберт хищно облизал губы, делая ещё шаг, упираясь коленями в кровать и замирая.       — С пасхой. Ты нашёл свои яички? — Том заломил бровки и дёрнул бёдрами, стремясь привлечь внимание Роберта к более выдающимся частям тела, чем глаза.       — Лучше. Я нашёл самого Пасхального кролика, — хмыкнул Роберт и стал медленно расстёгивать пуговицы рубашки, прекрасно зная, как ведёт от этого простого действа Тома. Игнорируя демонстрирующего всего себя Холланда, он прошёл к креслу, с удобством устраиваясь в нём и не снимая, лишь расстёгивая рубашку, как бы невзначай сообщил. — Твой подарок остался в коридоре. Посмотреть хочешь? — Роберт переключил режим, теперь хвостик то оживал, чётко попадая по простате, то совсем затихал, принося лишь лёгкое ощущение заполненности.       — Ч-чтооо?! Роооб, — Том извернулся, из-за скованных рук и ушек кресла он не видел лица. От движения хвостик съехал в сторону, и следующая волна вибраций заставила чуть ли не подскочить на кровати. — Ааам-май-мгм! Аа-ах!       — Так что? Мне принести? — не удержавшись, потакая своим желаниям, Роберт с улыбкой пересел на кровать, проводя пальцами по блестящей от пота вздымающейся груди, любуясь тем, как судорожно дышит Том, закусывая губы, подавляя дрожь и выгибаясь в поисках большего контакта.       — Мм-м.       — Мой черри. Да, мистер Холланд?       — Аах! Дауни-и! Хватит издеваться, — Том, кожей чувствуя, что рука Роберта в паре миллиметров от него, подался вперёд, но вместо касаний получил новый режим. На этот раз как пульс сердца: Бух, бух-бух, бам. Бух, бух-бух. Бам!       — Аа-ааааа! — Том округлил глаза, распахивая рот в немом крике и срываясь на стон, плавно переходящий в скулёж.       — Что такое, сладкий?       Роберт перекинул ногу Тома через себя, устраиваясь меж разведённых бёдер, мягко поглаживая внутреннюю сторону, чувствуя, как дрожат от напряжения мышцы. Играясь, он наклонился к паху, удерживая бёдра Тома, но не касался начавших сползать сливок. Том застонал от представшей картины и запрокинул голову.       — РОБат, пожал-луйста. Я не могу бОльшеее!       — А кто сказал, что я хотел шоколадные яички? — вопреки своим словам Роберт широко лизнул, снимая часть шоколада и присыпки.       — Да-а. ОмаГот! Роб! — Том дёрнул бёдрами, но потерпел полное поражение: держали его как в стальных тисках. — Ааах!       — Вкусно, — Роберт лизнул ещё. И ещё. Ещё! Чуть помедлил, любуясь полыхающими щеками Тома. — Мой сладкий мальчик, — и под распахнутый в идеальном «О» рот Тома, вобрал одно яичко в рот, посасывая и лаская языком.       — Роооооооб! Я… Да! Так. Хорошо. Мм-ммайГот! Даа-аунии-и!       — Мм-м, как люблю эту песню из твоих губок.       Сбито дыша, Том поднял голову, наблюдая как Роберт, устроившись между его бёдер, придавив ноги, не позволяя пошевелиться ни на дюйм, не разрывая зрительного контакта, тянется к веточке вишенки. Из-за шоколада и сливок горячее дыхание на члене практически не ощущается, и от этого накатывало и разочарование, и ещё большее возбуждение.       — Скажи мне, Том, как ты хочешь, чтобы я взял тебя? — Роберт с интересом смотрел на задыхающегося Тома, максимально стараясь держать голос ровным, словно ничего необычного и возбуждающего не происходило. — В шоколаде? Или вылизал сначала до последней капли? Или, быть может, ты хочешь попробовать себя сам?       — Мм-м! — Том даже дышать перестал, смотря на Роберта круглыми глазами, и так розовые щёки вспыхнули огнём, а член призывно дёрнулся, предавая хозяина.       — Я знаю, твоя растяжка позволит. — Роберт, минуя вишенку, потянулся вперёд, замирая в миллиметре от приоткрытых губ. — Так что скажете, мистер Холланд?       — Я-яяяя… Хочу тебя. Везде и сразу, — Том смотрел в коньячные омуты, чувствуя, как куда-то падает, как замирает время, и мир словно схлопывается до пары кубических метров.       — А что насчёт себя? — Роберт, играясь, провёл пальцем по губам, ловко уходя от касаний юркого язычка. — Ты хоть раз пробовал? — надавив на подбородок, он потянул вниз, открывая рот так широко, как позволяли челюсти. — Себя? Мм-м? Том?       Том помотал головой, произнести сейчас хоть звук казалось непосильной задачей, Роберт как удав гипнотизировал и лишал разума, заполняя все мысли, чувства и желания собой.       — Что ж, будет возможность попробовать. Но сначала, — Роберт, так и не поцеловав изнывающего от желания Тома, спустился вниз, — вишенку на торте я просто обязан попробовать.       Том приподнялся на подушке, насколько позволяли скованные руки, не дыша наблюдая за плавными движениями Роберта, который улыбаясь уголками губ, неотрывно смотря в глаза, стал опускаться всё ниже и ниже, пока не подцепил зубами веточку. Крохотный кусочек оголившейся плоти, обдало холодом и жаром дыхания одновременно. Роб, отстранившись, всё так же неотрывно смотря в глаза Тома, взял ягоду в пальцы и протолкнул в чуть приоткрытые губы, прикрывая глаза.       — Вкусно, но мне кажется, что ты вкуснее, — резко дёрнув Тома за бёдра вниз, он насадился на головку, слизывая подтаявшие сливки и слыша самые любимые звуки:       — РОБат! Ооу! М-ма-Го-от! Мм-ммм!       Роберт закрыл глаза, с удовольствием слизывая сливки с чуть солоноватым привкусом самого Тома, удерживая его ноги, чувствуя, как он сжимается, извивается в его руках, сучит ногами, стараясь то уйти от прикосновений, то продлить их. Скулит, шипит и срывается на протяжные стоны. Только слизав всё до последней капли, Роберт открыл глаза и поднял голову, выпуская из горячего плена покрасневшую головку.       — Фааак! Дауни! — Том дёрнулся вперёд, не ожидая, что Роберт его не удержит, и вжался членом в его щёку, распахивая глаза, и тут же получая особо сильные вибрации, которых до этого оказывается неизвестно сколько и не было. — РОБ!       А Роберт довольно сел меж его ног, удерживая за щиколотки, смотря, как извивается его мальчик. Видеть Тома таким открытым, желающим и беспомощным было каким-то особым видом наслаждения. Лишь заметив блестящие глаза и услышав всхлипы, он решил сжалиться и отключил игрушку, кидая пульт на ковёр, чтобы не было искушения повторить этот круг снова. И снова.       — Ро-бат! Ммм-майГоот! Я, хочу… пож-алуйста!       — Что ты хочешь, Том, — Роберт нежно огладил каменный пресс и выкрутил один сосок.       — Аа-ххх! Хм-мнн, — Том чуть ли не перевернулся, уходя от касаний. — Чтоб ты сделал уже хоть что-то! Я взорвусь сейчас!       Такой речи не ожидал от себя даже Том, сейчас смотрящий круглыми глазами на Роберта и, кажется, даже забывший, что необходимо дышать.       — Пожалуйста, — одними губами. Абсолютно не слышно. Губы дрожат, тело напряжено, словно струна, а из уголка глаза срывается слеза.       И Роберт сдаётся. Резко впечатывается в губы. Врывается в рот, вылизывая нёбо, трахая языком, руками скользит по телу, забираясь под абсолютно мокрый жилет, ложась на Тома, вжимаясь штанами в такой чувствительный сейчас член, срывая стоны, мольбы и крики, которым не судьба вырваться дальше, чем рот Роберта. Только когда воздуха стало не хватать, когда перед глазами поползли чёрные пятна, а в ушах засвистело, они смогли оторваться друг от друга, смотря абсолютно шальными, окутанными пеленой страсти, глазами.       — Хочу тебя, чувствовать. И трогать, — Том дёрнул скованными руками.       — Не сейчас, — Роберт чуть ли не мурлыкал, водя руками по огненному телу под собой, бесстыдно потираясь пахом и не скрывая своего желания, но всё ещё готовый тянуть до последнего, ведь нет ничего лучше, чем предвкушение.       Поцеловав Тома в губы совсем невинным поцелуем, практически едва касаясь их, он мелкой россыпью поцелуев спустился по шее, к ключицам, к груди, обвёл языком набухшие горошинки сосков, вырывая стоны. Ниже, вылизывая каждый кубик пресса, забрался в пупок, буквально трахая языком, и ниже, к сочащейся смазкой головке. Игнорируя вымазанный в уже начавшем таять шоколаде член, спустился ниже, снова широко лизнув яички. По очереди вбирая их в рот, слизывая посыпку и шоколад, мурлыча и посылая сотни мурашек по позвоночнику Тома, доводя до исступления и вырывая нескончаемый поток стонов и сбитых слов из груди.       — РОБат! Ммм-маа-АГО-от! Дау-уни! Аааах! Ха! Мм-мнг…       Только когда на его мальчике не осталось и следа попытки превратить себя в пасхальный кулич, Роберт отстранился, облизывая измазанные в шоколаде губы, и звякнул ключами.       — Ну что? Доиграем?       — Даа-а!       Роберт практически сел на грудь Тома, перед глазами которого оказался требующий внимания член топорщился через ткань свободных штанов. Как Роб мог терпеть и ещё ни разу не прикоснулся к себе, для Тома было непостижимой тайной, которую он тут же решил исправить: накрыв губами вздыбленную ширинку.       Пока Роберт возился с ключиком, не с первого раза попадая в скважину, извивающийся Том делу никак не помогал, скользя языком по вмиг ставшей влажной ткани, обхватывая ствол губами и вжимаясь носом в стояк, мурлыкая и посылая волны наслаждения.       Щёлк! Свобода. Том с трудом опустил руки, которые, оказалось, успели затечь, и теперь с трудом подчинялись командам мозга. Роберт отстранился, наконец, сдёргивая с себя рубашку, следом полетели и штаны. Том, почувствовав, что к рукам возвращается привычная подвижность, тут же потянулся к бёдрам Роберта, желая притянуть ближе и лизнуть головку.       — Роб, хочу тебя в себе, — Том опалил горячим дыханием член, и, противореча своим же словам, насадился до самого основания, расслабляя горло и застонал, посылая волны удовольствия. Закрывая глаза, чувствуя, как в волосы зарываются пальцы, задавая темп.       — То-ом, — Роберт отстранил парня, впрочем, Том не торопился выпускать его член из плена. В этих кроличьих ушках, с красными губами, растянувшимися вокруг члена, горящими желанием глазами, он был настолько бесподобен, что казалось ещё один его стон или очередное движение язычка, и Роберт кончит. — Хочу посмотреть, как ты будешь ласкать себя, когда я буду в тебе.       От услышанного Том не сдержал стона, а Роберт поспешил отстраниться, чуть пережимая у основания. Том тоже потянулся к своему изнывающему члену, но был остановлен.       — Твои руки могут быть только на мне. — Роберт развёл ноги Тома, смотря на призывно сжимающуюся дырочку, наклонился к паху, поочерёдно вбирая в рот яички, и после поцелуями поднялся к головке. Том, обхватив себя под коленями, максимально развёл ноги, неотрывно смотря на Дауни, вильнул бёдрами.       — Роб, ну, — он толкнулся в рот Роберта, раскрываясь ещё шире.       — Пора снять бантик, как думаешь? — Роберт потянул за край ленты, освобождая и смотря на обильно выделяющуюся смазку, не смог удержаться и не коснуться, срывая с губ Тома протяжный стон.       — Хочу-ууу тебя. Ну!       — Хочу, — Роберт, поцеловав головку, спустился дразнящими поцелуями ниже, обвёл покрасневшие края ануса языком различая стоны Тома и сбитое:       — РОБатМм-маГотРооооб!       Вытянув пушистый хвостик, он скользнул языком в сжимающуюся дырочку и не смог сдержать улыбки:       — С шоколадом?! Серьёзно, Том?!       Роберт чувствовал, как открыт и расслаблен Том. Не встречая сопротивления, вкрутился сразу двумя пальцами, разводя их в стороны и без труда находя заветный бугорок. Том затрясся под ним, заходясь полу криком, который тут же заглушил Роберт, приникая к губам. Трахая пальцами, глуша такие сладкие стоны в поцелуе и наслаждаясь скребущими по спине ноготками, он приник к шее, всасывая тонкую кожицу, чуть кусая и тут же заливая загорающиеся следы. Том зарылся пальцами в волосы, притягивая ближе, потираясь об изнывающий член Дауни, извиваясь на его пальцах, и стараясь насадиться глубже.       — Рооооб! Ммм-маа-АГО-от! Аааах! Мм-м… — Том окаменел под ним, замирая, ещё чуть-чуть и… разочарованный стон. Роберт, пережав основание члена, прорычал у самого уха:       — Ты кончишь со мной, Том, — и всё же не сдержавшись, втянул кожу на шее сильнее, до стона, до красных точек. Оставляя след, буквально кричащий — МОЙ! Подхватывая ноги за щиколотки и вжимая по сторонам от головы. Буквально складывая пополам так, что член Тома оказался около его губ, только чуть потянись и… — Какой же ты у меня гибкий, То-ом.       Роберт, дразня, скользил членом по входу, соскальзывая то в расщелину ягодиц, то проходясь по члену Тома. Любуясь закусанными губами и зажмуренными глазами, стоило соприкоснуться их головкам. Ожидая, когда последние капли терпения лопнут.       — Дау-уни! Возьми меня, наконец!       — Возьми себя, Том, — и стоило Тому приоткрыть рот, как Роберт толкнулся в него, входя до конца, подталкивая задницу ещё ближе. Срываясь на стон, видя, как член Тома исчезает в его же губах, а свой собственный по яйца входит в горячее нутро. — Тоо-ом.       Том отозвался лишь стоном. Последние тормоза сняты, резкие движения, протяжные стоны, сжимающиеся пальцы и скользящие по члену губы. Ни мыслей. Ни стыда. Одно лишь желание. И сотни тысяч оголённых и напряжённых как струна нервов.       — РОБат! Ммм! М-маГОТ!       — То-о-ом! — Роберт, отпустил щиколотки, вжимая Тома в кровать и завладевая его губами, разделяя с ним его вкус, входя до пошлых шлепков и звёздочек перед глазами, обхватывая сочащийся член и рвано скользя пальцами по всей длине с пошлым хлюпом.       — Мм-маГот! Роб! Ааа-ах. ДАуни-и! РОБ! — Том задыхался под ним, извиваясь, уходя от прикосновений и, в тот же момент, насаживаясь сам, пока мышцы не окаменели, а дыхание пропало.       — Кончай, малыш, — Роберт смотрел в его глаза, видя вспышку Сверхновой, чувствуя, как горячая сперма ударяет в живот, как сжимается Том, сам входя до основания, отпуская себя за грань наслаждения.       — Ро-об, — Том, задыхаясь, потянулся за поцелуем.       — Том, — Роберт, тяжело дыша, уткнулся носом в шею, втягивая любимый запах, и зарылся пальцами в волосы, натыкаясь на кроличьи ушки. — Мой пасхальный кролик.       Том всхлипнул, всё ещё пульсируя, вокруг опадающего члена, Роберт хотел выйти из него, но ощутил цепкие пальцы на своих ягодицах.       — Останься, — у Тома глаза блестели от накативших эмоций, а руки ощутимо дрожали.       — То-ом, — Роберт опустился на него, не в силах больше держать свой вес на руках и утянул в поцелуй. — Люблю тебя.       — Люблю… — Том закинул ноги на поясницу, притягивая ещё ближе.

Полчаса спустя

      — Том, ты куда? — Роберт с неохотой поднял голову, смотря на выбирающегося из кровати Тома, на голове которого каким-то чудом всё ещё держались кроличьи ушки.       — Мне надо в душ, я, кажется, сейчас слипнусь везде.       — Это не беда, я тебя вылижу потом. Или ты сам справишься… Иди сюда. — Том вспыхнул, отворачиваясь, и попытался найти халат, в который было бы можно укутаться. Изучающий взгляд Роберта снова разжигал огонь, несмотря на только что полученную разрядку.       — Знаешь, что мне в тебе нравится? — Роберт всё-таки слез с кровати, подходя к Тому и прижимаясь к обнажённому и всё ещё разгорячённому телу. — Ты можешь вытворять такое, а потом мило краснеть, когда говорят о чём-то почти приличном, — Роберт заключил Тома в кольцо рук, нежно касаясь шеи и россыпи родинок на ключицах губами.       — Ро-об. Мне надо в душ, — противореча своим же словам, Том откинул голову на плечо Роберта, открывая больший доступ к шее, на которой обещала расцвести парочка засосов.       — Да? Ты так уверен? — Роб развернул его к себе, завладевая такими мягкими и припухшими губами. — С ума меня сводишь.       — Рооб. — Том зарылся в волосы, посторгазменная нега сменилась вновь вспыхнувшим пожаром. — Идём в душ. Там можешь делать со мной всё, что захочешь.       — Идём, — Роберт сделал пару шагов в направлении двери, подталкивая Тома, не разрывая поцелуя и скользя по бёдрам.       Стоило им открыть дверь, как звуки поцелуев и томные стоны разбавил писк.       — Что это? — Том отстранился, вертя головой. Источник шума было не видно, зато отчетливо слышно.       — Твой подарок, — хмыкнул Роберт, отпуская Тома. — В холле, — отвесив лёгкий шлепок и услышав в ответ: «О-ооух», он довольно улыбнулся, смотря как забивший на наготу и стеснительность, да даже на СЕКС В ДУШЕ Том, рванул в прихожую.       — Роберт! Это?! Курицы?! Мне?! — раздался вопль и секунду спустя Том стоял с небольшой клеткой в руках, где бегали два цыплёнка.       — Формально, это пока цыплята. — Роберт подошёл ближе, с улыбкой наблюдая, как Том с круглыми глазами и открытым ртом наблюдает за пищащими созданиями.       — Вау. А-а? Где мне их… Как я буду? Блин! Ты только посмотри! Они же, как мы! — Том ткнул в дымчато серого цыплёнка. — Это ты, а это я, — золотистый цыпленок, потеряв равновесие из-за раскачивающейся клетки, плюхнулся на соломенное дно. — Роб! Это… — Том поднял на Роберта заблестевшие глаза. — Спасибо…       — Знаешь, когда я выбирал этих цыплят, то не думал, но… Похоже это интуитивно бессознательное. Я помогу им обжиться у тебя дома. — Роберт поставил клетку на пол, снова притягивая к себе Тома и утянул в медленный поцелуй. — С Пасхой, Том.