Ослепленный солнцем

Дазай точно был уверен в том, что чувства, которые готовы его спалить дотла изнутри, зародись в первый же день момент их первой встречи, когда этот причудливо добрый взрослый вытащил его из реки протянул руку помощи, в прямом и переносном смысле. Потеряв близкого сердцу и душе человека, только-только покинувший мафию, он не знал, что делать и то, что предлагал ему этот дурной в хорошем смысле взрослый, казалось очень даже неплохим вариантом в его ситуации. Да и этот самый дурной в хорошем смысле взрослый казался человеком интересным. Ацуши Накаджима-сан постоянно улыбался своим немного детским лицом, был со всеми снисходителен и дружелюбен, вечно в своей мешковатой одежде и такой участливый даже в том, что его не касалось. Он без каких либо раздумий взялся за нерадивого юнца, будто только и ждал подобного. Даже спустя сотни попыток суицида и оплошностей не отвернулся от него, не изменил своего отношения, а кажется, даже больше проникся к брюнету и стал еще более участливым, чем раньше. Вытаскивал из петли и водоемов, отбирал лезвия и обрабатывал раны и постоянно повторял, что Дазай ценен, что он достоин жизни и должен жить. Дазаю хотелось верить его словам. Накаджима буквально светился, уничтожая тьму, что на его свет потягаться решила, заражая своим светом буквально всех без исключения. И Дазай Осаму этим исключением не стал. Сначала своё постоянное нахождение с мужчиной Дазай оправдывал тем, что Накаджима единственный, с кем он контактирует кроме работы. Отношения с другими детективами сначала не ладились, потом приняли нейтрально-дружелюбный тон, но все равно до уровня отношений Дазая со своим спасителем было далеко. Накаджима и Дазай общались на работе, после нее, на выходных, когда Ацуши в очередной раз вытаскивал подчиненного из очередной попытки суицида. Каждый раз, когда Осаму подмечал за собой, что он снова идет к мужчине, он мысленно проговаривал, что просто скучно одному, а кроме Накаджимы другие связи он не наладил, вот и достает того, а тот вовсе и не против. И все же он не замечал, что сам тянется к этому свету, сам оттаивает под ним и становится мягче, стараясь стать все ближе и ближе к нему. Легкую улыбку и мечтательный взгляд бывшего мафиози, которым он смотрел на своего наставника, не видел только слепой. А так же сам Дазай Осаму и Накаджима Ацуши. Осознание пришло внезапно. С утра Дазая грызло непонятное плохое предчувствие, а когда Накаджима сказал, что он отправится на одиночное задание, Дазай под всеобщее удивление схватил наставника за руку и попросил: — Накаджима-сан, пожалуйста, не ходите. Перебинтованная рука крепко сжимала чужую, не давая возможности уйти. Смотрел как-то затравленно и с надеждой. Сердце бешено билось и Дазаю не хотелось отпускать этого человека. Ни на это задание, ни вообще никогда и никуда в жизни. — Эй, Дазай-кун ты чего? — удивленно спросил детектив. — Все хорошо будет, ты чего. Пусти, — чуть требовательно сказал Ацуши, заглядывая в чужие глаза. Дазая будто очнулся. Явно бы наставник не принял за вескую причину его плохое предчувствие. Но… — Дазай-кун, мне вообще-то на задание надо. Скрипя зубами чужую руку Дазай все-таки отпустил. — Будьте осторожны, пожалуйста. — Как всегда, Дазай-кун, — улыбнулся Накаджима уже на выходе. Предчувствие Дазая не обмануло и задание оказалось ловушкой, поставленной бандитами. Видимо решили разобраться с сотрудниками Агентства по одному и начать решили с Накаджимы. Лишь чудом тот не угодил в нее и отделался легкими травмами благодаря регенерации тигра. Накаджима сказал, что у Осаму очень хорошо срабатывает предчувствие. Осаму сделал для себя выводы, перевернувшие внутри него буквально все. Он влюбился. Его тянуло к свету, к человеку, что стал для него этим светом. Он любил его, он хотел быть с ним всегда, поэтому незаметно даже для себя старался занять собой все время и пространство вокруг мужчины. Хотелось всегда быть рядом и впитывать, впитывать, впитывать данный свет. Накаджима светил так, что можно было ослепнуть и сгореть. Дазай был не против. Вслед за осознанием своих чувств пошел анализ чужого поведения. Дазай стал наблюдать за наставником намного больше, чем раньше. Наивный и добрый взрослый, который делился своим светом с другими совершенно неосознанно и бескорыстно. Улыбался всему и был дружелюбен. Дазай с удивлением отмечал у себя чувства ревности и собственности. Хотелось, чтобы Накаджима-сан обращал внимание только на него. Чтобы улыбался так мило только ему. Чтобы дарил свой свет только ему одному. Эгоистично, но кто из живущих людей не эгоист в той или иной степени? Накаджиму не переделать, в конце-концов за это Дазай его и полюбил. Но эти люди вокруг него, которые впитывают свет Накаджимы-сана, что относятся к этому будто так и должно быть, непомерно бесили Дазая. В голову лезли совершенно собственнические мысли: «Как они смеют относится к моему Накаджиме-сану так фамильярно!» Очередной рабочий день, очередной день, когда Накаджима, кажется, пытается услужить всем, кто его окружает. То он помогает в лазарете, то на задании, то помогает в кафе на первом этаже, то снова его кто-то попросит о помощи. Он даже не замечает, что из-под полуоткрытых глаз на него смотрит не отводя глаз его подопечный. Все это время. Дазай, кажется готов на стенку лезть. Внутри буквально жгло от того, что он не может даже заговорить с детективом. Сводя зубы от напряжения, он ждал покорно окончания рабочего дня, чтобы поскорее покинуть данное место. Он бы ушел прямо сейчас, но однажды Ацуши попросил его пообещать, что Осаму не будет уходить с работы раньше положенного. А Дазай возненавидит себя, если не сдержит данное этому человеку слово. Часы пробивают окончание рабочего дня и Дазай тут же покидает рабочий офис, быстро попрощавшись со всеми. Было желание забиться в угол и пострадать в одиночестве. Может, пустить себе кровь, но Накаджима-сан отобрал все ножи и лезвия. Уже привычной дорогой Дазай направляется к давно знакомому бару, в котором ему всегда наливали, несмотря на то, что ему нет двадцати. Начинался дождь и юнец лишь сильнее кутался в плащ, подаренный любимым наставником. Было больно от того, что свет Накаджимы не только для него одного. Но еще сильнее было от мысли о том, что он, похоже, для Накаджимы не является чем-то особенным среди остальной массы. Выпивая очередной бокал виски, Осаму чувствовал себя жалким. Хотелось набрать знакомый номер и попросить забрать его, как бы эгоистично это не было. Дазай спрашивал себя об одном: Накаджима придет за ним, потому что Осаму для него особенный, или потому что он такой добрый и услужливый и помогает совершенно всем, кто бы его не попросил и когда. Впервые в жизни Дазаю не хотелось навязываться. «Если ты ему так важен и ты действительно особенный, он сам тебя найдет,» — шептало пьяное сознание. Осаму усмехнулся про себя, допивая бутылку и прося бармена достать новую. Конечно же, никто не будет его искать. Наверняка, Ацуши решил, что Осаму после работы ушел домой и отдыхает после рабочего дня. Конечно же, он даже не узнает о том, где Осаму сейчас. Наверняка, он даже не заметил сегодня Осаму на работе, занятый другими людьми. Конечно же, он не при… — Дазай-кун, вот ты где! — пронесся за спиной до боли знакомый голос. Дазай чуть не выронил стакан из рук. — Накаджима-сан? — А кто же еще? — улыбаясь, подсел рядом Ацуши. — Дазай-кун, ты же в курсе, что тебе еще нельзя пить алкоголь? — Будете меня отчитывать? — допивая очередную порцию виски, спросил брюнет. — Ох, если бы это на тебя действовало, то еще с первого же дня отчитывал бы, — сказал беззлобно мужчина, улыбаясь и забирая стакан из рук. — Но давай-ка на сегодня ты больше пить не будешь. — Почему вы здесь? — сразу в лоб спросил Дазай. Пьяный мозг совершенно не хотел выдумывать какие-то хитрости. — Я сегодня весь день был занят и не смог поговорить с тобой, прости меня, — виновато потер белобрысый затылок Ацуши. — Ты так быстро ушел после работы, что когда я освободился, тебя уже не было! — Как вы узнали, что я тут? Или на мне маячок, а я и не в курсе? — усмехнулся пьяненько Осаму, сузив глаза. — Зная твой ум и проницательность, ты бы его уже обязательно нашел. И я тебе, вообще-то, доверяю достаточно для того, чтобы не вешать на тебя маячок, — немного нахмурил брови Накаджима. — Ты, видимо, решил, что я недостаточно хорошо тебя знаю, чтобы не иметь ни малейшего понятия, где ты можешь находится. — Так вы знали об этом месте? — Ага, — покачал головой Ацуши. — Правда сначала я проверил твое излюбленное место у реки, где ты любишь пытаться утопиться, но тебя там не было, поэтому я пришел сюда. Кажется, внутри Осаму что-то перемкнуло. — Вы… искали меня? — с плохо скрываемой надеждой в голосе спросил юнец. — Конечно же, глупый, — улыбнулся самой очаровательной из своих улыбок Ацуши. Дазай растаял в переносном смысле и буквально. С вздохом он наклонился вперед, устраивая голову на чужом плече, наваливаясь на наставника сверху. Одежда последнего была чуть мокрой от дождя, но от этого не было никакого дискомфорта. — Ох, Дазай-кун, да ты уже с ног валишься. Нужно отнести тебя домой, — расплачиваясь за подопечного, сказал Накаджима и встал, поддерживая брюнета. — Давай, пойдем. — Вы пойдете со мной, Накаджима-сан? — А ты думал я останусь здесь? Или брошу тебя, тем более в таком состоянии? — вопросительно поднял бровь беловолосый, медленно выходя из помещения, волоча за собой чужую тушку. — Простите, — поник Осаму, но придвинулся ближе к чужому телу. — И спасибо. Накаджима лишь выдохнул, легонько улыбаясь. На улице лил слабый дождь. — Эх, суждено нам промокнуть, Дазай-кун, — заметил Ацуши. — С вами я готов на что угодно, — не подумав, ответил серьезно Осаму. — Ох, какие слова для моей скромной персоны! — слегка засмущался детектив. — Вы заслуживаете каждый день слушать подобные слова, — продолжил Осаму, закрывая глаза и окончательно повисая на другом человеке. — Свет, что вы излучаете… просто ослепителен. Но я не прочь ослепнуть. — Ох, Дазай-кун, сколько же ты выпил? — перевел тему Накаджима: он просто не знал, что на подобное ответить. В ответ ему было лишь молчание. Тепло. Прижимаясь к чужому телу, одежда на котором была мокрая из-за дождя, бывший мафиози ощущал лишь тепло, медленно растекающее по его телу. Прижимаясь ближе, можно было услышать даже чужое сердцебиение, что так громко слышалось, что можно было предположить, что сердце готовится выпрыгнуть из груди. Сейчас, вечером, под дождь, свет Накаджимы Ацуши светил лишь только для него одного. Накаджима остановился напротив чужой двери, доставая ключ и отпирая её: ключ от своей комнаты в общежитии Дазай отдал ему сам с надеждой, что тогда наставник будет чаще к нему приходить. Затаскивая чужое тело в помещение и закрывая за собой дверь, Ацуши поставил подопечного рядом и огляделся: с его последнего визита ничего не изменилось. Тут и там валялись пачки с бинтами и пара книжек: нужно будет пожурить брюнета за раскиданные вещи. От мокрой одежды ощущался легкий дискомфорт: Ацуши избавил себя и подопечного от уличной промокшей одежды, повесив ее сушиться на крючок. Осаму все время не отходил ни на шаг. — Брр, все же я продрог, — признался Ацуши, стряхивая капли воды с головы. — Позвольте вас согреть, — серьезно сказал Осаму, заглядывая в чужие глаза, решая что-то у себя в голове. — Что ты име… — договорить детективу не дали: резким движением прижали к стене, впиваясь в чужие губы кусачим поцелуем. Ацуши не понимал, что происходит, Осаму же целовал настойчивее, прижимался ближе и переплетал пальцы рук с чужими, прижимая чужие руки к стенке на уровне чужой головы. Когда юнец попытался пустить в дело язык, его наставник будто очнулся и отпрянул, глядя на подопечного шокированно. — Дазай-кун, ты что творишь! — возмущения не было, было лишь удивление. — Ты пьян, ты завтра же пожалеешь о том, что делаешь! — Я никогда не пожалею о том, что касается вас, — Дазай все старался настойчиво поцеловать наставника, но Ацуши отвернул голову и поцелуй пришелся на щеку. — Пожалуйста, позвольте мне… — Дазай-кун, это неправильно! — пытался вырваться детектив, но тщетно: без силы тигра, что сейчас успешно деактивировалась «исповедью», это было невозможно. — Разве то, что я люблю вас и желаю, это неправильно?! — вопросительно выпалил Дазай, шокируя последнего. Ацуши застыл, перестав сопротивляться. — Накаджима-сан, я не могу уже, — юнец решил высказать все, что болело на душе. — Вы словно солнце, что дарует свет. Солнце, в свете которого я не против сгореть. Или греться, если позволите, — прижимаясь ближе, целуя чужую шею. — Я не могу успокоится, когда вы не рядом со мной. Я не могу успокоится, когда вы отвлечены на кого-то другого. Я хочу, чтобы вы всегда были рядом. Я хочу, чтобы все знали, что вы принадлежите мне. Я люблю вас так, что внутри меня все переворачивается, Накаджима-сан! — Дазай-кун, — медленно проговорил Ацуши, но даже если он и хотел что-то сказать, ему снова не дали. — Мне так больно от того, когда мы не вместе. Будто сердце выдрали. Мне кажется, когда мы с вами продолжительное время не общаемся, у меня начинается ломка. Я не хочу, чтобы вы уходили куда-то от меня. Эгоистично, правда? — усмехаясь, проводит носом по чужому виску. — Я не хочу отпускать вас на задания, ведь там вам могут нанести вред. Я ненавижу людей, которые пользуются вашей добротой и дружелюбием, а таких достаточно много, просто вы такой добрый и ослепительный, что не замечаете! — Неужели я и правда такой, Дазай-кун? — Ацуши сам не знает, по какой причине он сейчас шепчет. — Правда, — прижимаясь лбом к чужому, так же тихо отвечает Осаму. — Я сгораю от любви к вам и желания вас. Вы нужны мне как воздух. Накаджима-сан, можно мне… — в этот раз перебили Осаму. — Да. Осознание согласия приходит не сразу, но после этого Дазай не медлит: снова приникает к чужим губам, руками обнимает за талию и прижимает ближе — в этот раз Накаджима не сопротивляется. Неумелый ответ на поцелуй приводит юнца в восторг — неужели он похитил первый поцелуй своего наставника? Прижимая ближе и не отлипая ни на секунду, бывший мафиози быстро подошел со своей «жертвой» к футону. Ацуши не заметил перемещения, запнувшись об футон и падая на него спиной. Опомниться ему не дали: настырный подчиненный навис над ним, стаскивая чужую одежду и целуя в шею. Дазай подозревал, что из-за мешковатой одежды комплекция Накаджимы меньше, чем кажется, но не знал, что настолько: его возлюбленным был чуть ли не болезненно худ и явно не крупнее брюнета, которого лишь на пару сантиметров был выше — еще пара лет и Осаму во всех смыслах будет выше и крупнее него. Юнец несдержанно приник к чужой шее, оставляя собственнические засосы и укусы на самых видных местах. Он знал, что его наставник не любит одежду с высоким воротником и подобной просто-напросто нет в его гардеробе. В любом случае даже самый высокий воротник не сможет закрыть все следы, что оставил Осаму. Ни от одного взгляда не должны укрыться данные метки собственности. Ацуши плыл: руки и губы Осаму были буквально везде. Кусачими поцелуями засосы рассыпались по всему телу детектива, чужие руки ласкали и прижимали к себе так сильно, что хотелось попросту растворится. Казалось, что Дазай готовится буквально сожрать детектива, которому хватило ума попасть в его ловушку. Уткнувшись носом в чужую полоску шрама, Дазай ласково ее поцеловал, пройдясь губами по всей длине: так значит тигр лечит не все ранения? Или этот шрам из глубокого детства Накаджимы, про которое он как-то поведал за чашкой чая. Ацуши отреагировал на данные действия, выдав из себя рваный вздох, прикусывая ладонь. — Не нужно сдерживаться, — ласково проговорил юнец, вытаскивая ладонь из рта человека-тигра. — Пожалуйста, — терпкий поцелуй в губы в то время, пока руки стаскивают чужие штаны вместе с бельем откидывают в сторону. Накаджима в ответ стаскивает чужую рубашку с плеч и царапает плечи, разрывая чужие бинты острыми ногтями. Все же есть в детективе что-то кошачье и без участия в этом способности. — Ты, кажется, собираешься завладеть мной полностью? — рвано выдыхает детектив, пока его подопечный покусывал внутреннюю сторону бедра, оставляя свои метки и там. — Определенно так, — со всей серьезностью ответил Дазай, без особых прелюдий проталкивая в чужое тело уже смазанный слюной палец. Накаджима Ацуши и без своей способности был определенно кошкой: выгибаясь от каждого движения внутри себя, впивался острыми ногтями в чужие плечи, когда брюнет добавлял внутрь очередной палец. Рвано дышал, запрокинув голову, будто подставляя шею под новые поцелуи, что оставлял на его шее Дазай. Желаемое было в его руках, поэтому Осаму не медлил: вытащил пальцы и, быстро расправившись со своей ширинкой, вошел сразу на всю длину. Накаджиме возможно и больно, но он никак не показывает этого. Осаму как несдержанный зверь, как ребенок, который наконец-то добрался до желанной игрушки. Он несдержанно и быстро вколачивается в чужое тело, выбивая громкие стоны из возлюбленного, целует, целует, целует, как будто он в белой горячке, а Накаджима единственное лекарство. В принципе, данное высказывание не ушло далеко от истины. Осаму прижимался ближе, входил глубже и шептал на ухо слова любви в преданности, крепко целуя в губы и снова начиная говорить. — Я люблю вас, люблю. Вы нужны мне, — не уставал повторять юнец. — Накаджи… Ацуши, пожалуйста. — Я здесь, — детектив цеплялся за чужие плечи, находясь на грани. Они кончают одновременно, будто в каком-то хорошо поставленном порно. Осаму приникает к чужим губам терпким поцелуем, неторопливо целуя, растягивая момент. Оторвавшись, оба партнера почти сразу засыпают. Дазай из-за того, что много выпил, Ацуши из-за сильной усталости. Не удивительно, брюнет из него последний дух вытрахал. Проснулся Накаджима не в лучшем самочувствии. Все тело ломило, особенно в в области спины и копчика. Укусы чувствовался буквально каждый — они тигру никаким образом не угрожали и не мешали, поэтому он явно не собирался их залечивать. Носом детектив учуял запах кофе и открыл глаза. Прямо рядом с футоном сидел его уже не просто подчиненный в одних штанах, с виноватым видом и чашкой кофе рядом. — С добрым утром, — проговорил Накаджима, слабо улыбаясь и пытаясь сесть на футоне, шипя от боли. — С добрым утром, — несмело протянул юнец и протянул кофе. — Это мне? Спасибо большое, — поблагодарил Ацуши, принимая чашку. — Прямо девица из романтической книги, которой приносят завтрак в постель. Повисло неловкое молчание, пока Накаджима пил свой кофе. Взгляд бывшего мафиози блуждал по телу наставника. Яркие метки заставляли чувство собственности внутри него чуть ли не урчать от удовольствия. Хотя с ним соперничало такое же сильное чувство вины. — Накаджима-сан, я… — хотел начать извинительную речь Дазай, но был прерван. — Не извиняйся, — ласково улыбнулся Ацуши, отставляя чашку на расстоянии. — Если все твои вчерашние слова были правдой, то даже не смей извиняться. Дазай сидел как громом пораженный, с широко распахнутыми от удивления глазами смотря на Накаджиму. — Я понимаю тебя и что ты чувствуешь, — продолжил Накаджима, протирая виски. — И раз ты так хочешь, чтобы я принадлежал тебе одному, я не против. Но есть пара условий, идет? Осаму не верил своим ушам. То, что сейчас происходит, действительно происходит наяву? — Да, конечно, да, — нетерпеливо кивает головой юнец. — Какие угодно условия, Накад… — Осаму затыкают, положив указательный палец на губы. — У меня есть имя, Осаму, которое ты вчера ночью уже называл, — ласково улыбается Ацуши. — Это мое первое условие. — Хорошо, Ацуши, — перехватывает чужую руку у своего лица Дазай, целуя и прижимая к своей щеке. Накаджима ласково поглаживает в ответ большим пальцем руки по щеке. — Молодец. Вторым условием будет то, что я уже давно тебе говорю, но хочу повториться. Твоя жизнь ценна, так что даже шутки про суицид слышать не хочу. Дазай кивает, потираясь щекой о чужую ладонь. Приятно. — И мое третье условие, — Накаджима выдержал паузу, хитро прищурясь, и продолжил. — Я тоже эгоистичный собственник, хоть и хорошо скрываю, знаешь ли. И поэтому ты должен терпеть меня и мои выходки, потому что это не односторонняя принадлежность меня тебе, двухсторонняя принадлежность друг другу, ты понял? И чтобы ни слова о твоих раздражающих девицах для двойного суицида или других дел. — Все, что пожелаешь, — Осаму готов буквально голову склонить в доказательство своей верности, но его не просят. Лишь в голове мелькает осознание того, что Ацуши Накаджима оказывается слишком хорошо умеет скрывать свои мысли и чувства. Кажется, не один он мучился все это время. — Отлично, — Накаджима плюхается обратно на футон, утаскивая за собой свою нерадивую пару. — Надо бы позавтракать, но зная твое умение, а точнее неумение готовить, я думаю, лучше будет, если готовкой займусь я, как думаешь? — Это самое лучшее решение, если мы не хотим отравиться, — позволяет себе съехидничать Осаму, хотя внутри него все бушует и сердце готово выпрыгнуть из груди. — Тогда дай мне пару минут на полежать, — прижимая к груди чужую тушку, пробормотал Ацуши в чужую макушку. — В таком состоянии мне прямо сейчас точно не встать. — Сколько угодно минут, — обнимая в ответ и прикрывая глаза, ответил юнец. Все внутри Осаму встало на свои места и он был бесконечно счастлив. Его любимое и желанное солнце светит только для него, но не сжигая, а окутывая своим светом и даря тепло.