По ту сторону зеркала. Зеркало Войны.

После седьмого января дети отправились в Хогвардс, гости из России – домой, и в мэноре сразу стало непривычно тихо. Нет, Вайолет и близнецы шумели и наполняли голосами дом, но было не так. Бэзил тренировала Нарциссу – по нескольку часов кряду – варила какие-то зелья и мази в отданной ей лаборатории, занималась с Вайолет – так что времени скучать не было. Люциуса больше тревожил факт потемневшей метки и то, что Гарри – седьмой крестраж. Пока у них есть фора во времени – пока Лорд воплотится во плоти, пока поймет, что да как.. В их руках – а не у Дамблдора – есть пять крестражей. Тетрадь, корона, чаша, медальон – да, он был настоящий, реакция Гарри подтвердила это, и сам мальчик. Он хорошо помнил, как Лорд с помощью Метки буквально ломал им волю, заставляя творить ужасные вещи. А ведь тогда он был еще.. человеком. Насколько это вообще было возможно с настолько расколотой душой. То, что вернется из-за грани.. человеком уже не будет. И кто скажет, что придет ему на ум. Он задумчиво посмотрел на руку. Нет, калекой он быть не хочет. Но должен быть способ очистить от скверны большую часть предметов. Кольцо и змея – не в счет, с Гарри все сложно. Но остальные четыре.. и тем самым.. ослабить – чтобы убить. Окончательно. И подставить – серьезно подставить Дамблдора. Зелья в еду детей.. Возможно ли, что они могут действовать не только на уровень доверия, но и на... А это мысль! Люциус прищелкнул пальцами, вдохновленный идеей, и принялся писать письма союзным и вассальным семьям, намеками и экивоками намекая – только намекая, что было бы неплохо снабдить наследников, которые учатся в Хоге, полезными артефактами. Хотите армию послушных марионеток, директор? Ну что ж, мы тоже можем.. кое-что. С удовольствием потянувшись, он встал и подошел к окну. Из окна была видна площадка, где Нарцисса и Бэзил тренировались. Со стороны выглядело дикостью – ну что такое – выдернуть ленту из волос, выкрикнуть какую-то околесицу и кинуть ленту перед собой? Однако над лентой вставало ровной стеной алое полотнище, похожее на пламя, и через какое-то время опадало. У Бэзил получалось все это четко и быстро – у Нарси – через раз, а пламя – один раз из пяти. Но наставница явно была довольна ученицей. Нарцисса подняла руки, прося передышку и, заплетая снова косу, обернулась – в окнах кабинета мужа заметила фигурку у окна и махнула рукой, улыбаясь. Дома стало тише – но будет лето, и снова станет шумно и весело. А ей еще предстоит вскоре вместе с Бэзил ехать в Мунго – смотреть, насколько все плохо с Алисой. Рядом села Бэзил. – В трудную минуту ты сумеешь. – Ох, чтоб она позже была. – То нам не ведомо. Ворон-то мой письмецо мне прислал – скучает, вишь. – Напиши ему в ответ – да пошли весточку. Люблю, тоскую, скучаю. Пока про тебя меньше знают – тем лучше всем. – Чтоб кощунник чернобогов под личиной волхва беды не наделал? – Верно. – Как бы он отрокам малым зла не сотворил. – Там есть кому присмотреть – и он не совсем уж без разума. – Ровно паук в паутине.. – Верно говоришь. Паук и есть. Но мы того паука прищучим и новому Кащею народиться не дадим. – Охти, страсти какие… А одолеем буде такую? – Если ртом ворон ловить не будем – одолеем. Он один – а нас много. – И то верно. Подымайся давай, боярышня, пойдем думу думать – как болящей помогать. Нарцисса поднялась на ноги, и женщины двинулись к дому – обдумывать, что делать с Алисой Лонгботтом. Посещение палаты в Мунго оставило тягостное впечатление – а судя по шушуканью колдоведьм, Августа с головой не сильно дружит. Таскать маленького ребенка сюда, а потом еще тюкать его всячески, ожидая выявления магии. Да пацан от стресса только глубже в раковину залезал! Но ухаживали за Лонгботтомами хорошо – выглядели они куда приятней, чем иные в аналогичном состоянии. Нарцисса вместе с Бэзил осмотрели пациентов и сошлись во мнении, что Тед – не жилец. Даже если и получится – на нем висит несколько пакостных проклятий, так что не стоит овчинка выделки. Потом все равно загнется. Еще раз переговорив с Августой и получив подтверждение – да, спасайте дочь, начали действовать. Чету Лонгботомов Августа забрала из Мунго, наплетя что-то про внезапно согласившихся помочь магов, не желающих раскрывать инкогнито, и на Имболк был назначен обряд. Посреди широкой, идеально круглой заснеженной поляны стоял исполинский пень, исчерченный рунами – которые нанесли кровью черного петуха, белой овцы и рыжего быка. На пне в ритуальных рубахах лежали Алиса и Тед Лонгботтомы. На четыре стороны света горели высокие костры. Стояла глухая ночь. Из тьмы, лишь немного разгоняемой светом костров, вышли две женщины – в белых рубахах до пят, расшитых обережными узорами, с множеством оберегов на поясе и на шее и с распущенными волосами. Одна – высокая блондинка, вторая рыжая среднего роста. Они подошли к пню и начали обряд. Блондинка взяла старую даже на вид чашу, а ее помощница наполнила ее чистой водой. Держа чашу в руках, блондинка пошла противусолонь, нараспев читая наговор, пока рыжая кидала в пламя травы – в каждый костер свои. – Как Вода-царица чистым-чисто умывала, все зло Чернобогово с собой забирала, так и я волею своею душу очищаю, водой-водицею скверну омываю. То теперь не чиста как слеза вода, то теперь черна будет кровь-руда! Вода в чаше, пока женщина шла и говорила – из прозрачной ключевой начала темнеть, пока не стала черной и густой, как смола. Встав рядом с телом Теда Лонгботтома, волхва начала читать дальше, проливая черную, со сгустками, жидкость на мужчину. – Черну кровь с собой забирай домой! Кровь к крови, плоть к плоти, прах ко праху – ступай восвояху! Тело мужчины содрогнулось, но он не очнулся. – Заклинаю тебя огнем и водой, ветром и землей, железом и кровью – да уйдешь ты без боли. Из праха приидешь – во прах уйдешь, и хвори с собой заберешь. Хворобы-сестрицы, ночные кобылицы – вот вам пастух, проклятый дух! Вокруг словно сгустились тени – корявые, страшные, а в руке женщины появился нож – узкий, с вытертой рукояткой. – Как по слову моему – отведу злую беду. Тело бело, кровь красна, кость тверда – да будет крепка воля моя! Нож вонзился в грудь мужчины, он дернулся и замер, не издав ни звука. – На море-окияне, на острове Буяне, алатырь камень стоит, на нем двенадцать цепей висит, цепи те калёные, кровью и говорной водой кропленые, на цепях замков дюжина, ждет сестриц двенадцать там суженый. Хворобы-сестрицы, ночные кобылицы, летите чрез море-окиян, на остров на Буян, жениха встречайте, лаской привечайте! Алатырь-камень крепко стоит, слово мое верное хранит! На поляне словно поднялся ураган – при том, что вокруг и веточка не шелохнулась, и в рукоятку с воем и свистом начали влетать черные жуткие.. сущности? тени? Из лежащей рядом Алисы – изо рта, носа, ушей словно полезли черные "пиявки" и тоже устремились к Теду. С ревом огненными столбами встали костры, стремясь разогнать сгустившуюся тьму, которая понемногу светлела – по мере того, как вся пакость втягивалась в Теда. А Тед, когда все плохое втянулось в него – или в его тело, стал чернеть и усыхать, истлевая на глазах. Когда он превратился в крошечную – чуть больше младенца – мумию, волхва выдернула с усилием клинок. Останки завернули в красное полотнище и на середину пня сдвинули Алису. В руках у волхвы появился новый нож и крепко связанная снежно-белая курица. Быстрый взмах ножа, и кровь широкой струей окропила лежащую женщину. Следом ее окропили чистой водой с помощью пучка трав – иссопа, чернобыльника и осоки. Волхва взяла чашу и вскрыла над ней горло рыжей курице, и пошла посолонь, читая наговор: – Заря-заряница, ясная девица, поутру вставала, лице белое росой умывала, трижды три травами целебными хатку убирала. Как Заря-девица молода и хороша – так и ты, Олесия – здорова и крепка, как заря ала – так кровь-руда чиста! Кровь в чаше начала светлеть, становясь прозрачной как ключевая вода, и стала светиться сперва слабо – а потом все наливаясь светом. – На горючем камне котел стоит, в том котле ключом зелие кипит! В зелье том есть двенадцать трав, есть двенадцать трав с четырех сторон! Волхва встала в ногах у Алисы, поудобней беря чашу с водой. Голос ее зазвучал торжественно и призывно: – Ты, Жива-Вода, силу дай свою, силу дай свою – животворную! Пусть Жива-Вода исцелит тебя, исцелит тебя, свет-Олесия! Волна сияющей золотым и зеленым светом воды – куда большая, чем ожидалось по размеру чаши, окатила и пень, и женщину на нем. Золотом вспыхнули рунные круги, и золотое сияние окружило женщину. – Ты очнись-восстань, свет-Олесия, ты отринь со вежд цепи сонные, ты открой свои очи ясные, возвернись скорей к Яви с Ирия! Алиса, до того напоминавшая фарфоровую куклу, глубоко вздохнула и открыла глаза. – Где я… что это… – Вы в безопасности. Вы живы и здоровы. И все хорошо. Волхва закутала женщину в теплый платок, а сверху еще и шубу, и пристально посмотрев ей в глаза, буркнула "спать", и спящую – но уже обычным сном, передала шагнувшему из темноты мужчине. – Куда ее? – К нам. Мы потом будем. Приберемся тут.. немного. Кивок, и волховы остались снова вдвоем. Предстояло еще ритуально сжечь тело... точней, то что осталось от тела Теда Лонгботтома, и культурно собрать прах в урну. Уборка и окончательное упокоение закончились к рассвету. Уничтожив все следы, две чудовищно усталых женщины, покачиваясь и подпирая друг друга, неспешно шли из леса к Малфой-мэнору.