И над Пекином восходит солнце

x x x

«Перед восходом солнца есть момент, когда все небо становится таким бледным, почти бесцветным… Это не совсем серый и не белый, мне всегда он нравился, потому что когда на него смотришь, веришь, что вот-вот случится что-то хорошее.»

В их второй встрече не было ничего удивительного, но оно было. Не сам факт того, что они оказались в одной компании, знакомые через пару рук друг с другом, хоть всего год назад вместе стояли в студии DDU. Удивительным было то чувство, которое снова возникло и обрело форму более осязаемую, чем в прошлый раз. Тогда были другие обстоятельства, иные декорации и цель — снять выпуск. Сейчас никакой цели не было, просто отдых с людьми, которые тебе приятны. И одно негласное правило: говорить о чем угодно, кроме работы. Они начали в баре Vics, заняв столик подальше от всех и одновременно включили авиарежим на телефонах. Никаких фото, никаких агентов, только компания из шести парней, легкие коктейли и радость ближайших выходных дней, вырванных у студии зубами. Из людей, которые метят в исполнителей и актеров, там были только они двое. Остальные — режиссер, оператор, звукорежиссер и будущий «великий модельер» Сати. Последнего они как раз оба и знали. На самом деле это было похоже на костяк будущей съемочной команды, и хоть разговоры о работе вестись не должны были, все скатилось к искусству. Всем была интересна разница в суждениях, ведь вышло так, что в их компании самым младшим был Ибо, а самым старшим — Сяо Чжань. Они заморочились вплоть до месяцев, ведь Шиу, тот самый режиссер, был того же года, что и Чжань-гэ. Но на три месяца младше. Тогда-то и начался этот перекрестный огонь. Он родился из шутки, когда встал вопрос мнения о новом фильме «Бегущий по лезвию 2049». Им удалось посмотреть его без флёра цензуры от министерства культуры, что было большой удачей и потехой пиратов. Чжань говорил, что этот фильм очень трогательная и личная работа конкретно для режиссера, и что уж тут говорить о компьютерной симуляции молодой Шон Янг — это же просто рвет сердце на куски. Ибо такой глубины переживаний не разделял, он ведь до этого момента даже не знал, что весь фильм — это сиквел. Более того, он узнал такое диковинное сочетание как «киберпанк неонуар» и после этого предложил заказать Чжаню «самый хипстерский коктейль карты, пожалуйста». Дискуссия была уморительной для каждого, кто выпил больше одного коктейля, но что касается самих Сяо Чжаня и Ван Ибо — они умудрились зацепить друг друга за живое. Темы перетекали одна в другую, они постоянно были на двух полюсах, но одного и того же суждения. Со стороны могло показаться, что они ведут спор, но на деле это была чистейшая дискуссия, которая приносит удовольствие обоим. В какой-то момент Боджинг сказал громким шепотом, что ему уже становится неловко и он чувствует себя вуайеристом. Это сбило всю спесь с обоих, заставляя смутиться. Чжань смеялся со всеми, отпивая еще один глоток от своего «заката Гонконга», а Ибо едва заметно покраснел и допил горьковатую смесь на основе какого-то там «клевого» пива. Даже самые культурные попойки всегда заканчиваются у пластмассовых столиков уличной еды. Тело требует чего-то жареного, а значит вкусного и безмерно вредного. Все старшие братья следили, чтобы Ибо пил меньше всех, но при этом сами наклюкались основательно. Только Чжань был более-менее в адекватном состоянии, и он был единственным, кто вообще не трогал Ибо относительно порций чего-либо, не отбирая и не пытаясь наоборот, всунуть еды побольше. Будь то банка очередного пива или как сейчас — свиные шарики на палочке. Пока остальные просили тетушку сделать им двойные порции, они стояли чуть в стороне. Чжань убеждал, что есть он не хочет, но Ибо снова подсунул под его губы палочку с жареным мясом. Сяо Чжань медлит долю секунды, но затем стягивает один шарик губами, принимаясь усердно жевать. Это вызывает довольную улыбку Ибо, на что Чжань отвечает ее передразниванием с набитым ртом. — Тебе не могут не понравиться мои шарики. — Это звучит ужасно, ты в курсе? — Чжань-гэ, ты кошмарно пошлый кретин. — Я? Это ты уже успел что-то додумать. Столик на шестерых находится в самой гуще, пока они пробираются туда со своими тарелками, Чжань умудряется извиняться за всех, ощущая весь груз ответственности. Они торчат там еще пару часов, пока все не начинает катиться к закрытию, а это значит, что уже близ трех часов ночи. Ибо решает включить сеть на телефоне и сразу же досадливо морщится — его агент никогда не одобряла его самовольные прогулки, этот раз исключением не стал. Но ему было это нужно. Назревали новые кастинги, большую часть которых он проходить-то и не хотел. Все ставили на начало его сольного продвижения, и это даже не обсуждалось, но сам Ибо не был уверен, что хочет двигаться именно в актерском направлении. Прошлый опыт его не так уж сильно порадовал, хоть веселые моменты и были. И да, айдол должен быть «на все руки мастер», но черт. Исторические дорамы? Чжань пихает его в плечо. — Нарушаешь правило. Но, так и быть, я тебя не сдам. Ибо тихо фыркает и мстит, забирая с тарелки Чжаня какой-то жареный кусочек овоща. Это оказывается баклажан, и Бо-ди тут же слышит комментарий в свое ухо. — Небо, ты меня спас. Ненавижу баклажаны. Хочешь, забери все? — Зачем ты тогда заказал себе овощи-гриль, если тут почти одни баклажаны и есть? — Мне нельзя много мяса сейчас. Я худею для роли. Ибо вскинул брови и уставился на Чжаня. Худеть? Куда ему еще худеть? Тот пожимает плечами, и они как-то зависают друг на друге. Пока Шиу не начинает громко причитать, что все ещё не пережил измену своей бывшей. Попойка идет на второй виток и вскоре вся компания оказывается уже у других лотков уличной еды, где еще и наливают деревенское байцзю. Все запрещают Ибо даже пробовать, в то время как Чжань пьет уже вторую стопку на спор. Он морщится и умоляет больше не совать ему это жуткое пойло, но ребята неумолимы — он проиграл в камень-ножницы-бумага Сати дважды подряд. Перед его носом в третий раз оказывается картонный стаканчик, но Ибо перехватывает его и опрокидывает в себя. Жар от глотка прокатывается по пищеводу, он жмурится и говорит, что это просто нереальная гадость. Которая так хорошо дает в голову, что через квартал Ибо оказывается втянут в уличный dance-battle. Чжань болеет за него и выигрывает, конечно же. На часах четыре утра. Они добираются до квартиры Сати — просторный лофт с минимумом мебели и лишь одним матрасом на полу, хоть и огромным. Ибо наблюдает, как четверо мужиков ютятся на нем. Спать хочется слишком сильно, но не настолько, чтобы нюхать чьи-то подмышки. Нет, Ибо привыкший, со своими ребятами они много раз спали вповалку, делили один трейлер на всех и прочие радости жизни бойз-бенда, но… Не сегодня, спасибо. Чжань появляется из-за его спины, он обнимает огромную подушку и плед. — Пошли. У Сати тут длинная лоджия с доисторическим диванчиком. Мне кажется, он спер его у какой-то бабули за свои красивые глаза и шифоновый лифчик. — Чего? — Ты не знаешь, что такое шифон или лифчик? Ибо смотрит на него так, будто бы Чжань самая надоедливая муха в его жизни. Тот только улыбается и ведет его за собой. Лоджия завалена каким-то барахлом и вряд ли все это пожитки самого Сати. Но диванчик и правда имеется, стоит в самом конце, под стеночкой. Они на восьмом этаже, но из-за того, что сам дом стоит на возвышении, может показаться, что это высота и двадцатого. Чжань падает на диван первым, устроив подушку на быльце, и растягивает несчастный плед. — Да иди ты сюда, тут холодно. Диван даже не воняет ничем. — Даже не воняет ничем? Чжань закатывает глаза и тянет к себе. Это, почему-то… Странно волнует. Ибо раздражается сам на себя, так что подчеркнуто тесно устраивается рядом. — У меня ноги гудят. Кошмар. Зачем я вообще согласился на эту попойку, знал ведь, что до дома не доберусь. — Ты планируешь ныть мне на ухо? Чжань тихо посмеивается и отрицательно мычит, затыкаясь и прикрыв глаза. Лежать так очень… окей, уютно. Ибо смотрит на грязные стекла окон, за ними видно лишь кусок неба и натянутые провода. Начинает понемногу светлеть. Ибо ощущает спиной чужое тепло и то, как мерно дышит Чжань, это баюкает. Пока тот не начинает ерзать, пытаясь устроиться удобнее. — Твое тело такое твердое, жесть. — А ты костлявый, я же молчу. — Да где я костлявый… — М-м. Везде? Что за роль, где ты должен быть таким? Драма, где тебя морили голодом? Сяо Чжань фыркает на ухо Ибо, и тот решается на финт — поворачивается на другой бок, но делает это так резко, что в итоге упирается носом в щеку Чжаня на пару секунд, шипит короткое извинение и отодвигается на несчастный сантиметр. Он мог бы и грохнуться с этого дивана сейчас, но Чжань удерживает его за бок как раз вовремя. Так его рука там и остается. Он отвечает почему-то шепотом: — Не совсем. Просто камера… делает тебя больше. Чтобы быть хотя бы нормальным, нужно быть довольно худым. Плюс это добавит… изящности. Мне половину дорамы играть подростка, так что… — М-м. А что ты еще делаешь ради этой роли? Чжань чуть улыбается на этот вопрос и устало прикрывает глаза. Ибо видит, что кроме родинки под губой, которую можно заметить практически сразу, у него еще есть две у носа. Одна ближе к переносице, другая чуть пониже. Они блеклые, и может даже… это веснушки? — Я… ты будешь смеяться. Но я купил парик. Длинные черные волосы. Чтобы привыкнуть к ощущению, что они у тебя такие. Есть же всякие мелкие привычки у людей с длинными волосами. Локоны на палец накручивать или там… Не знаю. Просто ощущение волос. Так что пару часов в день, пока учу сценарий, я хожу в парике по дому. Моя кошка в ауте каждый раз. Ибо фыркает от смеха. Из-за этого Чжань открывает глаза и смотрит на него с наигранной укоризной. — Просто я представил твою кошку, которая пытается достать волосы, пока ты в них ходишь… Звучит жутко, но смешно же. Тебя уже утвердили, да? Поздравляю. Видимо, что-то историческое? — М… Нет, не утвердили. Просто решил… заранее поработать над этим. Должны объявить скоро, но пока ищут еще кого-то на роль второго главного героя. Уже исходя из этого, будет легче понять, кого выбрать на эту роль… В общем, ты понял. Слова путаются, как и мысли. Обнимать Ибо неожиданно приятно. И пахнет он приятно. Лемонграсс и мята, и что-то терпкое, чисто мужское. Сяо Чжань слишком шумно вдыхает и после трется носом о чужое плечо. Ибо почему-то не против. — Я не уверен… что актерское это мое. Чжань вскидывает голову и смотрит на Ибо как-то иначе. В этом нет вызова или недоверия, скорее… это чистый интерес? Ибо ощущает легкий трепет смущения, заставляющий отвести взгляд. — Почему? У Сяо Чжаня красивая шея. Не самая безопасная мысль, но Ибо зависает на ней, как и на тени от выступающей ключицы. Под ней тоже есть одна блеклая родинка-веснушка. Он зачем-то касается её кончиком пальца. На Чжане совершенно дурацкая рубашка с цветастым принтом и короткими рукавами, воротник которой расстегнут с момента выхода из первого бара. Если бы не темно-синие брюки в тон одного из узоров, это была бы просто катастрофа. — Потому что я хочу делать это хорошо. И мне не кажется, что у меня достаточно опыта, чтобы правда хорошо это делать. Я не знаю откуда мне брать эмоции для персонажа, я не всегда его понимаю и чаще всего он меня вообще бесит. Потому что те роли, которые мне предлагают, всегда однотипны. Я либо красивый плохой мальчик, в которого влюбляется главная героиня и страдает от его выпадов грубого флирта. И еще всякие неловкие ситуации, конечно же. Либо же я просто красивый и положительный добрый мальчик. Героически что-то там делающий. Не знаю. Это не интересно и не сложно. Я не вижу в этом смысла, но в то же время не знаю, хватит ли мне сил на что-то иное. Четыре утра. Ему простительна сумбурность изложения. Сяо Чжань ничего пока не говорит, Ибо ощущает чужие пальцы в своих волосах. Они все еще хранят в себе оттенок синего после покраски, хоть уже все практически вымылось до чего-то серо-зеленого. — И как твои волосы не испортились, а… М-м. Ибо. Ты не узнаешь и не почувствуешь, пока не начнешь пробовать. Ты ведь знаешь это. Ты жадно пробуешь всё, учишься всему, что только приглянулось. Так что тебя останавливает в этот раз? Ибо поднимает голову, чтобы посмотреть в глаза Чжаня и зависнуть в третий раз за вечер. Слишком близко. И очень правильно. В данный момент Ибо очень приглянулся Чжань. И что же его останавливает? Он молчит. За окном слышится нарастающий шум пробуждающегося Пекина. Потоки машин, птицы, клаксоны, низко вибрирующие отголоски подземки. Ибо тянется еще ближе. Скованно, словно продвигаясь через сопротивление густой патоки, в которой он увяз, бесконечно и крепко увяз с первой минуты, как позволил себе не отвести взгляд первым. Всё взрывается, когда Чжань судорожно и коротко вдыхает у самых губ. И они встречаются в теплом касании. Над Пекином медленно восходит солнце.