Надоеда

Когда скучаешь по человеку, первый импульс — заменить его другими людьми. Нескончаемой вереницей романов. На худой конец — книгами, шоколадом, виски. Но это не замена, как мы думаем, а ничтожный самообман. Рано или поздно поймешь, что заменить былое не в силах, да и не нужно этого делать. Лучше снять с себя старую одежду, какой бы любимой она ни была, и облачиться в новую. Пусть это будет желтая рубашка — как раз вчера зашла в магазин, купила себе такую. Желтую, как солнечный день. Эльчин Сафарли Если бы ты знал…

***

      Летний круговорот игристого смеха, холодного мороженого и охлаждающего внутренности моря прерывают ровно через две недели.       Раздраженный, обессиленный, с набухшими, красными от недосыпа глазами Реборн в неопрятном костюме на пороге был последней вещью, которую ожидали непозволительно расслабившиеся за эти дни Колоннелло с Феличе.       Однако он был и все еще продолжал стоять, гипнотизируя сжавшуюся от такого внимания к собственной персоне, криво улыбавшуюся девочку пристальным взглядом. — Мерзко выглядишь, — сделал краткую характеристику тому бывший военный, удивленно предположив. — Ты что, не спал все это время? — Умолкни, — толкнув его плечом, итальянец уверенно направился к выглядывающей из проема одной из дверей кровати, параллельно подхватывая на руки опешившую Феличе. — И без тебя тошно. — Э-эй, вы куда? — проследовав за ними, Аркобалено Дождя совсем не культурно приоткрыл рот от шока, когда обычно державший себя в стальных тисках, хладнокровный киллер устало свалился на кровать, прижав к себе недавнюю ношу на манер плюшевого медвежонка.       А ведь он больше всех отбрыкивался от нее, когда она, плетясь сзади упрямым хвостиком, лезла в чужую кровать, стремясь обнять всеми конечностями.       Похоже, яркие картинки из прочитанных журналов не проходят в пустую, и Реборн таки заимел дурную привычку, без которой начинал чувствовать себя уже не так, как прежде.       Жаль только, что эмоции данный факт вызывал отнюдь не положительные, впрочем, как и не отрицательные. Все было смешано в одном противоречивом коктейле, который мешал прийти к одному единственному исходу.       Пододвинув голову к его груди так, чтобы слышать мерное, безмятежное сердцебиение, Эля непроизвольно вздрогнула, услышав чужой хриплый, бессознательный шепот: — Мне тебя не хватало, мелочь.       Ему ее не хватало.       Она не сдержала довольной улыбки, судорожно прокручивая эту фразу в уме множество бесчисленных раз.       В тот день она смогла выбраться из постели лишь к самой ночи, да и то лишь благодаря уверениям о том, что проголодалась, хочет пойти в туалет и размять затекшие мышцы. Реборн, естественно, не отказался бы проигнорировать ее мольбы, но, взвесив сказанное, нехотя разомкнул объятия, уйдя обсуждать с Колоннелло подробности об их поездке.       Сразу же после этого приезда появились другие.       В начале приехала отнекивающаяся от расспросов раскрасневшаяся Лар, не желавшая признавать собственную тоску и оправдавшаяся тем, что доверия к лучшему киллеру современности у нее нет ни на грамм, а уж совместному дуэту с неуклюжим учеником и подавно. После умиротворенно улыбавшийся Фонг на пару с чрезмерно счастливым Скаллом и остальные.       Каким-то незаметным образом мирное легкое путешествие на двоих превратилось в чисто семейное времяпровождение. Стало резко шумно, весело и привычно.       Словно происходящее полностью рационально.       Неизбежный рок судьбы, от которого невозможно сбежать и с которым легче смириться, чем усиленно бороться, в пустую растрачивая собственный запас сил.       К началу июля они все покинули Мафия Лэнд, справедливо решив, что надолго упускать ее из виду — очень плохая идея. Никто в этом не признавался, но в воздухе буквально застыло предположение, что она стала их персональной зависимостью.       Ну, а чтобы жара не слишком сильно на нее влияла, так как Эля упорно отказывалась покидать дебри плавучего острова, Аркобалено приобрели небольшой надувной бассейн. Скалл по секрету сообщил, что они уже строят открытый, оценив плюсы нахождения большого объема воды под рукой.

***

— Вставай, — жесткий приказ донесся до ушей словно сквозь толщу воды, слишком далекий от нее.       Феличе покорно предприняла слабую попытку встать на гнетущих от усталости ногах и ожидаемо потерпела неудачу, грузно свалившись на пыльную землю, безбожно пачкая в грязи брюки белоснежного костюма дорогого покроя. — Двигайся, — более раздраженный тон, приправленный небрежно брошенным на ее сжавшуюся фигуру равнодушным взглядом.       Это ущемляло больше всего.       Равнодушие.       Ненавистное равнодушие в опустошенных, тусклых глазах напротив ранило хуже раскаленного металла, оставляя множество мелких шрамов по всему телу. Данное воспоминание определенно будет сложно забыть. — Я ведь сказал — поднимайся. В реальном бою никто не будет с тобой нянчиться, ты не сможешь кичиться своей фантасмагорией вечно и рано или поздно, но окажешься в безвыходном положении, — говорит монотонно, чинно в противовес хлесткой пощечине по щеке, отзвук которой до сих пор набатом отбивался в ушах.       Она пошевелила губами, ощущая странный незнакомый привкус железа во рту, липко проникающий в самое нутро, и мелкие камушки с засохшими частями травы. Удар оказался слишком сильным, из-за чего она болезненно ударилась головой об твердую поверхность земли.       Спутавшиеся между собой, испачкавшиеся в пыли волосы, затравленный, скрытый неясной пеленой взгляд из-под мокрых ресниц от бесчисленно пролитых слез и внушительного вида гематомы по всему телу.       Во что ее превратили?       Невинная тренировка выказывает плачевные результаты, вынуждая желать трусливо прикрыть глаза, спрятаться в каком-нибудь укромном уголке и упиваться этим покрывающим с головы до пят чувством черного страха.       Эля не могла до конца поверить в происходящее.       Не имела права.       Потому что помнила.       Помнила, как доставала скривившегося Реборна, упрашивая купить понравившийся выпуск новомодного журнала. Помнила, как доверчиво льнула к нему во сне, убаюканная какой-то малозначительной итальянской сказкой. Помнила, как издевалась над его волосами, творя разновидные миниатюрные косички под злодейский закадровый смех Скалла, снимавшего это безобразие на камеру.       Поэтому лишь аккуратно поднесла ладонь к набухшей щеке, потеряно шепча, всем хрупким сердцем надеясь, что поможет: — Боль, боль уходи… Боль, боль уходи… уходи-и-и…       Расплакалась.       Реборн прав, она такая слабая.       Наблюдавший за этой трогательной сценой Колоннелло, не выдержав, остановил в очередной раз занесенную руку итальянца, надломленным голосом попросив их обоих: — Хватит! Просто давайте отложим это на следующий день. На сегодня… достаточно.       И наклонившись к рыдающей навзрыд намучившейся девочке, осторожно поднял на руки, прижав к груди, не переставая ласково гладить по дрожащей головке. Это выше его сил — стоять на месте и не вмешиваться в показательный бой, который можно было назвать разве что избиением младенца.       Судя по отсутствию на полигоне других Аркобалено, им тоже.       Сглотнув скопившийся горький комок у горла, Феличе пристально уставилась на недовольно поджавшего губу лучшего киллера современности, чувствуя, как что-то намертво застывает внутри.       Хотелось верить, что в последний раз дрогнула его ладонь не зря.       Глупо, но он был слишком дорог для нее, чтобы так просто отказываться.       Напоив ее горячим чаем с малиновым вареньем и обработав ранки, предварительно промыв их водой в тягуче тяжелом молчании, Колоннелло с виноватым видом оставил ее в гостиной за просмотром комедийного мультфильма.       Она даже не попыталась остановить его, всего лишь проводила до двери усталыми опухшими от слез глазами, думая о том, сколько раз просила прекратить эту практику для усиления способностей, хныча капризным тоном еще не пришедшего в себя ребенка. — Теперь это должен спрашивать я, не так ли? — беззаботно спросил скрестивший руки на груди Скалл, облокотившись об дверной проем. — Ты ненавидишь Реборна?       Через минуту напряженной тишины Эля коротко ответила: — …нет.       Как будто бы это было своеобразным приглашением войти, каскадер с видимым облегчением на лице расположился с ней на одном диване, также переведя взор в сторону экрана телевизора, на котором Том бился головой об стену из-за невозможности вытащить Джерри из его мышиного домика.       Это немного забавляло и отгоняло непрошеные мысли об утреннем инциденте.       Посмотрев на отклеившийся пластырь на коленной чашечке девочки, он аккуратно вернул его на место, начав непродолжительную беседу: — Не пойми меня неправильно, но то, как поступает Реборн, — действительно полезно. Сомневаюсь в том, что прогресс был бы таким же быстрым, если бы он кудахтал над твоей головой, как курица-наседка. Ты ведь теперь можешь использоваться свое пламя в целях самообороны? — Зачем это Фел? — подтянув колени к себе и обхватив их своими руками, Феличе мрачно вздохнула в такт пронзившей недалеко от него мини-молнии. — Она и без этого прекрасно жила. — Мы не всегда будем рядом, осечки являются частым спутником жизни каждого, поэтому не помешает лишний раз перестраховаться. В случае Реборна, нет, в случае любого из Аркобалено это обретает более радикальный смысл. — Я — никому ненужный балласт… — Нет, просто нам не наплевать на тебя, — погладив ее по щеке, англичанин продолжил с чуть безумным блеском в фиолетовых глазах. — Мне ведь плевать на них, даже больше скажу, если подвернется случай, я с удовольствием убью такого засранца вроде Реборна. Но ты… Ты особенная, Феличе.       По какой-то причине чужие слова не приносили ничего иного, кроме как терпкого ощущения нехорошего предчувствия.

***

Примечание.

«Том и Джерри» — серия короткометражных мультфильмов, созданная американскими аниматорами Уильямом Ханной и Джозефом Барберой. В сюжетной линии каждой части изображено соперничество главных героев — кота Тома и мышонка Джерри. Пилотный выпуск проекта «Кот получает пинка» вышел на экраны 20 марта 1940 года.